Звездные горизонты Донбасса

У космонавтов сложилась традиция – каждый экипаж имеет свою неповторимую эмблему. Как правило, все они мирного содержания, символизирующие, что космос должен служить делу единения человечества, и только на одной был изображен легендарный штурмовик Ил-2, парящий над планетой. Ее владелец – Георгий Береговой, единственный, кто был удостоен первой звезды Героя Советского Союза за Великую Отечественную войну, а второй – за освоение космоса. 15 апреля исполняется 102 года со дня его рождения.

28 октября 1968 года над Землей прозвучал позывной Аргон, возвестивший о выведении на орбиту космического корабля «Союз-3» и начале четырехсуточной звездной экспедиции Георгия Берегового. Трудности этого полета стали прологом последующего триумфа «Союза» как космического корабля: именно тогда была доказана его оптимальность для планомерного освоения космоса. Сейчас «Союз» давно уже является «рабочей лошадкой» не только российской, но и мировой космонавтики: на нем выполнено более сотни успешных пилотируемых полетов, благодаря ему осуществляется смена экипажей на борту МКС.

Так была открыта первая страница космической славы Донбасса: согласно законодательству СССР, дважды Герою Советского Союза полагалась еще одна награда – прижизненная установка бронзового бюста на его родине. Георгий Береговой, несмотря на то что родился в Полтавской области, попросил возвести этот монумент в Енакиево: он считал своей родиной край, где прошла его юность и состоялись первые шаги в небо.

Вслед за Георгием Береговым на орбиту поднялись еще четверо наших земляков: Георгий Шонин, Владимир Ляхов, Леонид Кизим и Александр Волков. А к сорокалетию экспедиции на «Союзе-3», в 2008 году, Донбасс подарил человечеству первую в мире космическую династию в лице Героя России Сергея Волкова.

Осенью 2008 года автору этих строк, работавшему тогда московским собкором газеты «Донецкий кряж», довелось пообщаться с братом первого космонавта Донбасса Михаилом Береговым, а также его коллегой – ветераном Центра подготовки космонавтов Юрием Никитиным. Сегодня мы откроем пожелтевшие блокноты пятнадцатилетней давности…

Михаил Береговой:

«Нас было три брата: старший – Виктор – летчик и парашютист, средний – я, Жора – младший. Как всегда, младшие дети – самые любимые, но эта любовь была не в ущерб нам, старшим: семья у нас очень дружная.

Георгий был очень честным в своих поступках, целеустремленным, увлекающимся, отзывчивым на складывающиеся в жизни обстоятельства, открытым – никакого двойного дна. Романтизм был присущ ему: любил Есенина, Джека Лондона, журнал «Вокруг света». Учился неплохо, хоть и дружил с мальчишками, но влиянию улицы не поддавался: жил со своей идеей и осуществлял ее. Хотел бы подчеркнуть целеустремленность, настойчивость, четкое представление о том, чего хочешь. Небо стало мечтой его жизни. Насколько он был заражен ей, приведу один пример. Наша семья в те голодные времена имела маленький участок под Корсунем, в одиннадцати километрах от дома. Мы помогали родителям как могли. Как-то раз после работы на участке возвращались домой, прилегли отдохнуть на откосе железнодорожной насыпи. В это время над нами пролетал самолет Р-5. Я посмотрел на Георгия и увидел, как его глаза сверкают. Спустя много лет я спросил у него: «Ты помнишь этот эпизод?» Он ответил: «Всю жизнь помнил и сейчас помню!»

Летом Георгий выезжал в Волноваху, где располагалась планерная школа, там старший брат Виктор работал инструктором. После школы стал курсантом Енакиевского аэроклуба, а в 1938 году он поступил в Ворошиловградское авиационное училище.

Смерть Виктора, репрессированного в 1937 году, стала трагедией для нашей семьи, всю жизнь сопровождавшей нас. Но она не отбила у Георгия стремления к авиации – наоборот, он решил во что бы то ни стало стать летчиком: по характеру был, как писал Маяковский, «Светить, и никаких гвоздей!», и всю жизнь оставался верным этому принципу. Когда Георгий окончил аэроклуб, ему надо было выпускаться, а трагедия уже случилась, отец пошел к начальнику клуба и спросил, как быть. Тот говорит: «Давайте пошлем запрос в Челябинск». Не побоялись, послали запрос. Пришел ответ: «Выпускайте». Никаких последующих преследований нашей семьи не было, в 1950-х годах Виктора реабилитировали, мы с Георгием в его память назвали своих сыновей».

Юрий Никитин:

«Георгия Тимофеевича знал с 1945 года. Когда его встретил, это был молодой красивый капитан, Герой Советского Союза, отличный летчик. После окончания войны неугомонному Береговому в полку делать было нечего, он оббил все пороги, чтобы попасть в НИИ ВВС на испытательную работу. Там он стал одним из лучших испытателей авиационной техники, занимался не только испытаниями, но и изучением поведения самолетов в различных ситуациях.

В 1964 году он пришел в Центр подготовки космонавтов, с этого времени мы были вместе. Начальник Берегового Николай Каманин так и сказал мне: «Учти, он должен за короткое время нагнать тех, кто здесь занимается не один год!» С его усидчивостью и упорством он с этой задачей быстро справился: работал Георгий Тимофеевич очень напряженно, занятия шли целый день, без выходных и отпусков с утра и до полуночи. С ним было очень тяжело заниматься: он по натуре очень пытливый человек. Его принцип: если взялся за дело – изучить досконально, чтобы быть не дилетантом, а активным участником.

Если говорить о самом полете, то он был после того, как на «Союзе-1» разбился Комаров. Сами понимаете состояние человека, отправляющегося в космос и знающего, что на этом же самом корабле погиб твой товарищ! Все шло по плану, «Союз-3» вышел на орбиту, на первом витке настал момент стыковки с беспилотным кораблем «Союз-2». Он подходит к нему, а автоматика его уводит. Раз, второй, третий – безрезультатно! Потом выяснилось, что «Союз-2» находился в одном положении, а «Союз-3», пилотируемый Береговым, был перевернут по отношению к нему. Определиться, в каком положении находились корабли, оказалось невозможным: стыковка проходила в тени Земли и вне зоны досягаемости связи с Центром управления полетом, ждать помощи было неоткуда.

Когда Георгий Тимофеевич вернулся, мы на тренажерах смоделировали ситуацию, «стыковались» в разных положениях – ничего не получалось. В результате корабль получил усовершенствование, там был четко определено, где «верх», где «низ» (в условиях невесомости эти понятия относительны. – Прим. авт.), а правая и левая сторона были отмечены светящимися знаками. Большинство последующих стыковок проходило штатно.

Георгий Тимофеевич возглавлял ЦПК очень долго. Как начальник он был идеальным командиром. Отлично разбирался в космической технике и перспективах развития космонавтики, знал, куда вести, что делать, и энергично воплощал задумки в жизнь. Его авторитет помогал и организации подготовки космонавтов, и развитию центра: он обладал значительным весом в государстве, был вхож в самые высокие кабинеты и мог там прямо высказывать свое мнение. Мне нравилось его отношение с подчиненными. Из-за нахмуренных густых бровей его побаивались, он был суров, но справедлив, незаслуженно не ругал никогда и не стремился унизить провинившегося.

И последнее воспоминание. Дело было незадолго до смерти Георгия Тимофеевича. Гаражи у нас недалеко, слышу – зовет меня. Просит нитроглицерин, взял пару таблеток, ушел. Через некоторое время вижу, как Георгий Тимофеевич ломом пытается поднять ворота, которые весят с полтонны! Я – ему: «Тебе же только что плохо было!» Он: «Ну и что, у меня уже все в порядке!» Нельзя сказать, что он не следил за здоровьем: был знаком со многими известными врачами, хорошо знал все новинки медицины, как экспериментатор использовал их для оздоровления. А тут – чуть отпустило, и он уже считает, что здоров: обидно ему было осознавать, что появились болезни, напоминающие о годах...»