Звери и твари

 Объятия у Конрада были такими же, как он сам: резкими, но крепкими. Братец ещё не догнал Дитмара по росту, так что чуть приподнялся на носках. Подался вперёд, завалившись, и долго, дольше обычного не отпускал. Впрочем, прежде они и не прощались так надолго.

Дитмар надеялся, брат не почувствует сквозь накидку, как охладело тело, но тревоги развеялись, стоило Конраду прижаться изо всех сил. Пусть кожа сродни льду, в душе – хотелось верить, она ещё трепыхалась где-то там, – забился огонёк тепла. Нахлынули воспоминания: в детстве Конрад льнул так, когда боялся чего-то по-детски глупого, каких-то чудовищ, прячущихся в тенях. Тогда Дитмар, как старший, храбрился, хотя у самого сердце прыгало в пятки. Знал бы брат теперь, что чудовище оказалось куда ближе.

Детьми они были неразлучны, а потом что-то надломилось. Взрослея, Конрад наполнялся ядом зависти, и между братьями стали вспыхивать ссоры. От мелких придирок: кто небрежнее ест, кто быстрее устаёт, – до громких споров о том, кто достоин унаследовать солеварню. Доходило едва не до драк, в которые оба брата лезли с охотой – Дитмар сердился от непонимания, что такого дурного он сделал. Всё теперь казалось пустым, а Конрад, вопреки проклятиям брата, вырос статным, умным мужчиной.

Дитмар отстранился от брата, оставив руки на его плечах. Улыбнулся, сощурив один глаз. Долго всматривался в лицо Конрада, опушившееся бородкой, запоминал каждую мелочь. Верилось, что они прощаются не навсегда, но надолго – это точно. Под внимательным взглядом брата Конрад даже осунулся. Когда Дитмар сказал ему, что отдаёт солеварню, юноша не поверил, насторожился, ожидал новой издёвки. Но разговоры об этом не смолкали, брат правда засобирался в дорогу, а Конрад так и не мог свыкнуться с мыслью, что получил, что хотел. Пусть и при таких странных, неизвестных ему обстоятельствах.

Дитмар сжал плечо брата и сделал первый шаг к повозке. К разлуке.

– Ты справишься, Конни.

Глаза брата расширились и заблестели. «Конни» он перестал быть примерно тогда же, когда кончились совместные детские игры. И эта фраза: несмотря его на упрямый нрав, на вспыльчивость и поспешность Дитмар искренне доверял брату. И не было нужды говорить это прямо. Конрад понимающе улыбнулся и кивнул.

… Между грубой мешковиной и свиными рылами сверкал глаз брата, так же широко распахнутый от испуга, как перед смертью. Всё в Дитмаре скрутилось от этого зрелища: искривлённое небрежным броском тело и над ним – три свиньи, жадно причмокивающие, поедающие… его плоть.

Секундное оцепенение спало, Дитмар мотнул головой и ринулся на скотину, размахивая руками:

– П-шли, п-шли прочь, твари!

Свиньи взвизгнули, но разбежались в последний момент, вгрызаясь в мясо, словно это была их последняя пища. Дитмар упал на колени перед тем, что когда-то было Конрадом. Младшим братом, тем, кого Дитмар должен был защищать любой ценой. И кого по итогу убил собственными руками. Собственными? Злая сила овладела им, не отпускала, пока сердце Конрада не перестало биться, но это не давало права оставлять его, сбегать, убоявшись самого себя. Теперь тело брата изуродовано укусами, что хоронить страшно.

Дитмар поднял взгляд на свиней: они всё ещё толкались в углу амбара, сверкая глазками в ожидании лакомства. Настоящие животные. Они не ведают тяжести случившегося, а лишь движимы инстинктами… Дитмар опустил голову. Его руки тряслись. Руки, убившие брата.

Животные топтались в углу, но настоящим зверем был он.