Зубы

Пыльный воздух каземата пахл остывшим металлом, рециклированным воздухом и слабым ароматом машинного масла. Аластор Рушаль склонился над разобранным болтером, его длинные пальцы с неожиданной грацией манипулировали мельчайшими деталями. Рядом, на ящике с боеприпасами, сидел новобранец Лерой, болтая о чем-то незначительном. Больше о том, как старший сержант на учениях поскользнулся на кишке. Лерой был молод и глуп, но его болтливость почему-то не раздражала Аластора. Возможно, это был отголосок какой-то давно забытой нормальности.

И вот, парень выдал особенно дурацкую шутку, связанную с сержантом и бочкой с промывочной жидкостью. Уголки рта Аластора дрогнули. Сначала это была просто легкая улыбка, но потом она переросла во что-то большее. Он тихо, беззвучно рассмеялся, откинув голову, и впервые за долгие месяцы его лицо озарила не маска холодной ярости или отрешённости, а искренняя, живая эмоция.

Лерой, звсмеявшись, широко улыбнулся в ответ. И в этот момент его взгляд упал на рот Аластора. Губы Аластора были бледными, испещренными тонкими, очень заметным шрамами, которые тянулись и дальше, на скулы, подбородок и даже к носу. Они были сухими, потрескавшимися. А за ними зубы. Идеально ровные и ослепительно белые. Ну конечно, приятный бонус от отца легиона. Но именно эта безупречность делала зрелище еще более сюрреалистичным. В глубине, за этим безупречным частоколом, зияла пустота. Темная, глубокая бездна, где должен был быть язык. Ничего, кроме гладкой, затянутой бледной кожей культи в основании и теней, уходящих в глотку.

Лерой замер, его собственная улыбка медленно погасла, уступив место смеси из ужаса и любопытства. Он просто не знал, что у Аластора нет языка, он же новенький. Рушаль поймал его взгляд и мгновенно свет в его пустых глазах погас, словно кто-то захлопнул ставни. Вся его естественность испарилась. Лицо вновь стало каменной маской. Словно пойманный на чём-то постыдном, он резко, почти по-детски неуклюже, прикрыл рот тыльной стороной ладони, испачканной в машинном масле. Его пальцы сжались, костяшки побелели. Он отвернулся, уставившись в разобранный болтер, но было ясно, что он больше не видит деталей. Его поза, его склоненная голова, всё кричало о стыде, о внезапно возведенной между ними стене и крайне болезненном воспоминании, которое он так неосторожно выпустил на свободу одним мимолетным смехом.

В каземате воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь гудением вентиляции. Лерой понял, что стал свидетелем чего-то глубоко личного, какой-то незаживающей раны, скрытой за стальными нервами и легендой о Верном Сыне Ночи. И он не знал, что сказать. Но, всё же улыбнулся.

— У вас потрясающая улыбка. Чего же её скрывать?

Аластор опустил руку и закалил глаза. Он думал, что парень так шутит.

— Я... Никогда не видел такого. Можно мне посмотреть? — он помолчал с секунду и добавил, — Пожалуйста?

В принципе не было смысла отказывать Лерою. Аластор вытер руку об ближайшую тряпку и оттянул свою правую щёку, показав свои белоснежные зубы, а потом и полностью открыл рот дав посмотреть на отсутствие своего языка. В глазах юноши уже не было страха было лишь любопытство.

— Воу... Вы такой необычный. Даже без этого вы очень прекрасны.

Рушаль закрыл рот и неловко улыбнулся, поправив волосы. Редко от кого в легионе услышишь такие приятные слова.

— Ах, ваша мимика говорит больше слов.

Это окончательно успокоило Аластора. Напряжённая тишина исчезла они продолжили разговор. Ну, точнее Лерой продолжил монолог, а Рушаль занимался починкой болтера с еле заметным румянцем на щеках, слушая каждое слово, иногда кивая.