Зубочистка

В одно ничем не примечательное апрельское утро Виктор Семёнович Боровков проснулся абсолютно слепым.

— Вот те раз, — огорченно произнес Виктор Семёнович, осторожно спуская ноги с кровати. С трудом отыскав закинутые куда-то в угол комнаты тапки, шаркающей походкой побрел на кухню. Нащупав на кухонном столе начатую пачку сигарет, попытался закурить, но, не найдя спички, раздраженно бросил пачку обратно. Где-то в глубине квартиры истошно заверещал телефон.

Спотыкаясь и ворча, Виктор Семёнович на ощупь вернулся в спальню. Осторожно касаясь дверных проёмов и стен, он шел на звук, попутно выстраивая в голове карту своей квартиры, ставшей для него вдруг чужой и опасной. С трудом добравшись до стоявшего на прикроватной тумбочке телефона, Виктор Семёнович поднял трубку и раздраженно произнес:

— Боровков у аппарата. Слушаю.

— Доброе утро, Виктор! — Голос на той стороне трубки звучал приторно и до тошноты оптимистично. — Беленвальд вас беспокоит.

Узнав голос своего психолога, Виктор Семёнович поморщился. Так повелось, что подобные звонки не сулили Боровкову ничего хорошего. Да и в целом, кроме потери ощутимой суммы денег, которую Беленвальд, ничуть не смущаясь, брал за час «откровенной и оздоравливающей беседы», ожидать от таких звонков не приходилось.

— Виктор, я звоню уточнить, опробовали ли вы мою новую методику? Уверяю вас, за ней будущее! Будущее! Мне необходимо узнать, насколько эффективно она работает в вашем… кхм, неоднозначном случае. Впрочем, давайте обговорим это лично. Вас устроит…

Тяжело вздохнув, Виктор Семёнович раздраженно опустил трубку на рычажки и задумчиво потёр виски руками. Навязчивый лепет психолога об особенностях его ментального состояния всегда действовал ему на нервы, а этим утром и вовсе вызывал в нем вполне себе материальную тошноту.

Уперевшись локтями в край тумбочки, Виктор Семёнович напряженно думал. Перспективы ему, однако, рисовались далеко не радужные.

— Итак, я ослеп, — размышлял Виктор вслух. — Чем обычно занимаются люди, потерявшие зрение?

Чем именно они занимаются, Виктор Семёнович, к сожалению, не знал. Решив действовать благоразумно, он поудобнее уселся на кровати и, схватив телефон, с третьей попытки всё-таки смог набрать номер неотложки.

— Грбльнца, я вс слшю, — невнятно отозвались из телефонной трубки.

— Девушка, доброе утро. Такое дело, понимаете, я ослеп. Ну не шутка ли? Проснулся — и вот!

— Пили?

— Э-э… Нет. Девушка, я уже лет, наверное, десять, как ни…

— Острую боль испытываете? Температура? Суицидальные мысли? — Голос диспетчера звучал безучастно и даже скучающе.

— …нет? — замявшись, вопросительно произнес Виктор. — Но ведь…

— Ну значит, ждем вас на приём в будни с трёх до пяти, талончик возьмете в регистратуре. А на каждый пустяк ездить у нас машин не хватит. До свидания.

— Действительно, — пожал плечами Виктор Семёнович и положил трубку. — Чего это я? Кто-то, может, и умирает, а я сижу тут, ничего не болит. А глаза... А что глаза? Все, что мне было интересно, я уже посмотрел.

***

Визит в больницу абсолютно не дал Виктору Семёновичу никакой пищи для размышлений. Доктора лишь пожимали плечами, озадаченно цокали языком и убеждали Виктора Семёновича, что глаза у него полностью здоровы. Даже раскошелившись на дорогущее обследование на аппарате МРТ, Виктор Семёнович не узнал ничего, что могло бы как-то пролить свет на его недуг. Очередной врач, осмотревший мужчину, раздосадованно, с металлическим скрежетом почесал в затылке и произнес:

— Голубчик, ну вы абсолютно, я бы даже сказал, неприлично здоровы. Вы либо нас разыгрываете, либо ваши глаза, уж простите меня за непрофессионализм, просто отказываются видеть! Налицо ярко выраженная психосоматика. Вы когда-нибудь были на приеме у психолога? Знаю я одного замечательного специалиста! Берёт, конечно, немало, но отзывы о нём исключительно положительные. Как же там его фамилия? Что-то на Б… Бергель? Бальмонт? Бодник? Нет, что-то немецкое...

— Беленвальд, — хмуро подсказал Виктор Семёнович.

— Точно! Беленвальд! Вот к нему и сходите!

Вспомнив елейный, услужливый голос Беленвальда, Виктор Семёнович поморщился, скорчив такую гримасу, будто махом сжевал целый лимон. Уж что-что, а обращаться к нему еще раз он точно не планировал. Других вариантов больше не оставалось, и, решив пойти по пути наименьшего сопротивления, Виктор Семёнович гордо покинул больницу.

***

Медленно, но верно Виктор Семёнович учился жить вслепую. Выучив назубок расположение предметов в своей квартире, он перестал ощущать какой-либо дискомфорт, находясь в ее стенах. Редкие же вылазки в город Боровков осуществлял исключительно на такси, благо скопленная им «кубышка» на черный день позволяла ему немного пошиковать.

В офисе к его увольнению отнеслись удивительно спокойно и до обидного равнодушно, даже не помогли перенести его немногочисленные пожитки до машины — Боровкову пришлось самостоятельно, на ощупь спускать с третьего этажа коробки. Государство выделило Виктору небольшую пенсию, которой с трудом, но все же хватало на спокойную, размеренную жизнь.

Шло время, Виктор Семёнович привыкал, и вскоре с удивлением осознал, что жизнь оказалась не такой уж плохой и пресной, особенно по сравнению с тем, какой она казалась ему раньше.

С трудом верилось, но лишь потеряв зрение, Виктор Семёнович наконец-то зажил на полную катушку. Он жадно, захлёбываясь, вкушал те немногие удовольствия, которые всё еще остались ему доступны. Первым делом он избавился от гор беллетристики и рабочей литературы, заполонившей его шкафы. Их место заняли пыльные виниловые пластинки, до этого ждавшие своего часа на антресоли. Высоцкий, Кобзон, Магомаев — Виктор Семёнович внимательно вслушивался в любимые песни, с каждым разом открывая в них всё новые и новые звуки, ноты и полутона.

С социальными контактами дело тоже стало немного получше. С большой неохотой Виктор Семёнович все-таки вступил в общество слепых, и с тех пор три вечера в неделю не без удовольствия проводил время в бывшем доме культуры, обучаясь читать по Брайлю и играть в шахматы на ощупь. А в свободное от шахмат время он надиктовывал сиделке Анечке (выделенной ему государством вместе с пенсией) наброски своей будущей книги.

Шли месяцы, годы. Из прежнего ворчливого старика Виктор Семёнович превратился в приятного улыбчивого мужчину, которому беглым взглядом не дашь больше сорока пяти.

***

— …и именно тогда я осознал, что жизнь слепого человека, уж извините за каламбур, наполнена довольно-таки яркими красками! — Едва Виктор Семёнович закончил выступление, зал взорвался аплодисментами. Поклонившись, он медленно ушел со сцены, привычно простукивая себе путь белой тросточкой. Презентация его новой книги прошла лучше, чем ожидалось — читатели были в восторге, а несколько крупных издательств даже были готовы заключить с ним контракт. Выйдя на улицу, Виктор Семёнович полной грудью вдохнул свежий осенний воздух и, нащупав в кармане монетку, направился было к таксофону, как вдруг резкая боль в глазах заставила его вскрикнуть. Схватившись руками за лицо, Виктор Семёнович медленно осел на землю. Ставшее для него привычным чёрно-бурое «ничего» внезапно сменилось бордово-красным маревом. Все еще морщась от боли, Виктор Семёнович осторожно приоткрыл левый глаз. Яркий полуденный свет больно ударил по отвыкшим за несколько лет зрачкам, заставив вскрикнуть еще раз. Недоверчиво моргая тяжелыми веками, Виктор Семёнович заплакал.

***

Иронично, но вернувшееся к нему зрение приносило Виктору Семёновичу больше хлопот, чем пользы. Внезапно прозревший, он с огорчением обнаружил, как бедно обставлена его квартира и как неблагородно состарилось и сморщилось его собственное лицо. Находиться на свету ему было мучительно больно для непривыкших глаз, поэтому он все чаще пропадал в недрах своей квартиры, плотно занавесив шторы.

Никто из былых фанатов его книг не желал поверить в историю с чудесным исцелением, а кто-то в прессе даже обидно окрестил его «Недобрайлем». Книги Боровкова перестали продаваться, издательства одно за другим расторгали свои контракты, а былые знакомые по обществу слепых гнали его взашей, грозя при следующей встрече избить его тростями до такой степени, что по его синякам можно будет прочесть «Войну и мир».

Оставшись в одиночестве, Виктор Семёнович медленно, но верно возвращался к своему предыдущему образу жизни.

***

— Виктор, это Беленвальд вас беспокоит. Я слышал про вашу историю! Это же просто психосоматический феномен! Вы обязаны немедленно приехать ко мне в клинику и пройти пару тестов! Это... — Брошенная на рычажки трубка не позволила Беленвальду договорить. Виктор Семёнович с грохотом поставил телефон обратно на прикроватную тумбочку и подпёр голову руками. Погруженный в свои мысли, Виктор Семёнович не заметил, как он тихонько, совсем по-детски, заплакал. Вспомнилась молодость, первая (и единственная) влюблённость, институтские годы.

— Подумать только... Так бездарно всё растерял. Ведь всё было, всё! И так нелепо. Прозрел на свою голову. Прозрел…

Пораженный внезапной догадкой, Виктор Семёнович вскочил с кровати и рванул на кухню, попутно опрокинув одиноко стоявший стул.

***

Тусклое закатное солнце едва пробивалось через плотно закрытые занавески. За окном шумели машины, за тонкой стенкой шумно играли соседские дети. Жизнь во внешнем, «заоконном» мире медленно текла своим чередом.

Внутри бедно обставленной квартиры за кухонным столом сидел Виктор Семёнович Боровков и радостно стучал по полу ногой в истоптанном домашнем тапке.

— Я понял! Я всё понял! Я всё прозрел! И уж в этот раз я точно всё сделаю правильно! — гордо произнес Виктор Семёнович и вставил себе по зубочистке в оба глаза.