Зона ожидает напряженно

Прежде чем мы видим фильм, мы его слышим. Первые несколько минут на экране – чернота. Под монотонный давящий гул до нас доносятся отдаленные крики, звуки агонии, пение птиц. В каком-то смысле на протяжении всех двух часов мы так и не увидим фильм, который ожидаем. И именно поэтому The Zone of Interest – абсолютный шедевр.

Эта картина – нечто среднее между кинематографом и арт-инсталляцией.  Фильм представляет из себя набор сцен из жизни коменданта концлагеря Освенцим Рудольфа Хёсса – реальной исторической личности – и его семьи. Жена, пятеро детей, прислуга. Пикники, рыбалка, дни рождения. Дом, сад, бассейн. И прямо за забором от всего этого – настоящий ад на земле. И что творится там, мы так ни разу не увидим.

В фильме нет сюжета, нет арок персонажей, нет ни завязки, ни кульминации. Вместо этого – только тянущее, вязкое, почти невыносимое напряжение, возникающее из противопоставления будничной жизни семьи коменданта и ужасов, творящихся в непосредственной близости от их Lebensraum. Буквально так режиссер Джонатан Глейзер и описывал концепт картины: «Я хотел запечатлеть контраст между тем, как кто-то наливает чашку кофе на кухне и тем, как кого-то убивают по другую сторону стены». Поразительно, но в руках Глейзера этой идеи оказывается достаточно, чтобы держать внимание зрителя весь хронометраж картины.

Пожалуй, самый эффектный прием, который использует Глейзер: демонстрировать буквально в каждой сцене очередное страшное свидетельство того, что семья Хёсс живет на краю адской бездны. Мальчишки разглядывают вырванные золотые зубы, будто это какая-то причудливая ракушка. Во время семейного отдыха у реки течение приносит человеческий прах. Когда прислуга моет сапоги коменданта, вода в раковине окрашивается в красный.

Другой прием заключается в том, как фильм снят. В доме и вокруг него – он был воспроизведен по историческим документам, чтобы максимально точно соответствовать реальному прототипу – расставлено множество камер. Зачастую на площадке даже не было съемочной группы – актеры просто существовали в пространстве, а камеры их беспристрастно фиксировали. Поэтому здесь нет крупных планов. Мы не заглядываем в глаза злу – мы держимся на расстоянии. Этот холодный, клинический киноязык не держит зрителя за руку и не подводит его к правильным выводам. Все понятно и так. И от этого почему-то еще страшнее.

И все же то, что остается за кадром, гораздо важнее того, что мы видим – так изящество джаза не в том, какие ноты звучат, а в том, какие ноты музыкант не играет. The Zone of Interest было бы очень легко превратиться в манипулятивную драму по типу «Мальчика в полосатой пижаме» или в воспитательный фильм-предостережение вроде «Списка Шиндлера». Однако фильм искусно избегает и того и другого, предлагая поистине оригинальный взгляд на одну из самых изученных и проговоренных тем в истории человечества.

Ранее я писал, что в картине нет арок персонажей. Но правда в том, что тут нет и самих персонажей. Хёсс, его жена Хедвиг, его коллеги и подчиненные – все они показаны максимально тривиально, максимально скучно. Комендант, скучая, обсуждает постройку нового крематория, в свободное время рыбача и катаясь на каяке. Его супруга крутится перед зеркалом в отнятой у заключенной шубе и мечтает вернуться на отдых в Италию. Режиссер отказывает им в личности, в персоналии, даже оставив за скобками те ужасы, которые происходят по их приказу или молчаливому одобрению. Каждый из них – серый и банальный инструмент зла. 

Кульминации эта мысль достигает в финале картины, когда Хёсса рвет, но вхолостую – из него ничего не выходит. Он кряхтит, харкает, но безуспешно. Режиссер будто отказывает ему даже в самых базовых человеческих характеристиках. Он настолько не человек, что не может даже блевануть. Ведь Хёсс, его окружение и такие как он – не люди. Они, буквально – нелюди.

Единственный настоящий человек в The Zone of Interest – польская девушка, под покровом ночи оставляющая еду для заключенных лагеря, – снята инфракрасной камерой ночного видения. Потому что она не принадлежит миру этого фильма. В мире, где всех пытаются убедить, что смерть – это хорошо, война – это благо, дискредитация – разумна, другими словами, что черное – это белое, польская девушка, сочувствующая жертвам холокоста, показана в пространстве с инвертированными цветами. 

Более того, тот факт, что эти сцены сняты в режиме ночного видения, сообщает нам, что они – отголоски того кино, которое мы не должны видеть. Фильма, который идет параллельно с The Zone of Interest. В этом параллельном фильме стены концентрационного лагеря падут, люди будут освобождены, а человеконенавистнический режим будет повержен. Обязательно будет повержен.