Золотые крылья

Q: Сюжетная вставка

Сентябрь 1435 года стремился к своему финалу, когда две изнеможённые от изнурительной вражды стороны пришли к мучительному миру. Все участники переговоров были в похожих одеяниях серого и чёрного цветов, сшитых по особому заказу Бургундии, чтобы подчеркнуть единение и значимость события. Порой он уделял слишком огромное внимание деталям, превращая любое событие в костюмированную постановку с заранее заготовленным сценарием, где каждому отведена своя роль. И ему предстояло сиять ярче всех, не из-за всех привезённых с собою драгоценностей и золота, но потому что сам он излучал свет своей улыбкой, своей любовью к жизни. 

Казалось, что он намеревался стать самим солнцем, что освещало эти разорённые долгой войной земли. 

И хотя война с заморским врагом ещё не кончилась, но теперь бывшие враги скрепили хрупкий союз, который обязательно должен был развалиться, это лишь вопрос времени. Франция с завистью смотрел на Бургундию как на отбившегося от рук вассала, как на вспорхнувшую с его рук птицу, как на украденную из его сокровищницы главную драгоценность. Уж слишком он много себе позволял, слишком ослепителен был, завоевал себе слишком много свободы. Ведь теперь Бургундии разрешено больше не клясться французскому королю и самому Франции в верности, что особенно его злило.

По крайней мере пока разрешено. Да только теперь Бургундия сам вознамерился стать королём, только ещё богаче, сильнее. Вернуть титул, который когда-то уже был частью семьи, но теперь лишь воспоминание в соседней империи. Стать тем, кто подарит свет отчаявшимся, защиту слабым, праздник всем желающим.

Стать едва ли не богом для самих воплощений.

“В попытке ослепить других ты ослеп сам”. Уже некоторое время эти жестокие слова вертелись у Бон на языке, но она так и не нашла в себе сил их произнести, глядя, как сияли его глаза на переговорах, когда ситуация складывалась в его пользу. И даже сразу после подписания, когда на пару минут их оставили вдвоём, он с такой неподдельной радостью сжимал её в своих объятьях, со всей присущей ему наивностью и страстью обещая, что теперь всё будет хорошо, что ей лишь оставалось проглотить их, смириться.

Может, они всё-таки победили? Его уверенность в этом была безоговорочна, любые сложности этого мира он не воспринимал всерьёз. "Всё преодолеем. Теперь будет не так страшно. Мы будем сильнее!" Слова в её голове звучали слишком самонадеянно, слишком слабо, чтобы в них по-настоящему поверить. Но даже попросить его быть осторожнее ей не довелось, ведь тот уже упорхнул завершать приготовления к празднику и раздавать гонцам письма с указаниями, что нужно для триумфальных торжеств по их возвращению. И помощи Бон ждать не от кого, ибо Бургундия либо никого не слушает, либо остальные столь же самоуверенны, как и он сам, особенно Дижон, лишившая почти полтора века назад саму Бон статуса столицы.

И почему так некстати вспомнилась легенда о глупом Икаре? Почему ей не дозволено радоваться вместе со всеми? Почему он снова её не слышал, хотя буквально минуты назад он восхвалял торжественно её ум и хвастался, как всегда её слушает? 

Бон никак не могла подобрать слова, чтобы объяснить своё беспокойство, это была лишь глухая и тупая в своём упрямстве интуиция. Всё было слишком хорошо, чтобы быть правдой. Но нужно скрывать волнение, чтобы никто не сомневался в силе Бургундии, в его уверенности, что всё будет хорошо, чтобы никто не отвернулся, не предал его. Ей осталось лишь потеряться в его ослепительном свете, а в худшем случае остаться в глубокой тьме, что только сгущается вокруг столь светлого, солнечного, тёплого существа, обрекая его на ██████. Ведь кто станет слушать бывшую столицу, пусть даже она остаётся его дорогой женой?

“Интересно, как далеко мы улетим на твоих золотых крыльях?”