Золотая сцена глава 2

Возвращение в столицу ┃ Нисхождение полководца

Держа путь на юг из Яньчжоу, мимо Гуанъяна, Байтаня и других мест, к Миньюню столица уже виднелась вдали.

Хотя стоял конец октября, в этом году случилась засуха, и чем дальше на юг, тем жарче становилось. Осенний зной был невыносимо жесток. Приближался полдень; несколько сотен отборных всадников, скакавших днём и ночью, совсем выбились из сил. Ехавший впереди поднял руку, всмотревшись вдаль — неподалёку виднелся навес от солнца, поставленный у дороги, — и легонько натянул поводья, сбавляя шаг. Дождавшись, когда сзади подъедет экипаж, он наклонился и постучал по дощатой стенке кареты.

— Генерал, мы скачем всю ночь напролёт. Может, передохнём немного, а потом продолжим путь?

Полог кареты приподнялся и наружу вместе с горьковатым запахом лекарств выплыл слабый, хриплый мужской голос.

— Впереди есть где передохнуть? Останавливаемся здесь. Братья устали.

Получив приказ, люди пришпорили коней и устремились к навесу впереди. Там, где они проносились, вздымалась пыль, и отдыхавшие под навесом путники один за другим оборачивались на них.

У отряда не было никаких знамён, все в одинаковых синих воинских халатах с узкими рукавами и запа́хом, каждый крепко сложён и исполнен суровой решимости. Даже не называя себя, они словно бы носили на лицах три больших иероглифа: «Не связывайся».

Хозяин чайной лавки, много повидавший на своём веку, привыкший к бесконечному потоку людей, не стал задавать лишних вопросов. Старший мужчина спешился, протянул небольшой слиток серебра и велел подать всё, что найдётся из еды и питья, а своим людям — идти отдыхать. Сам же он отыскал столик в тени, тщательно его вытер, велел приготовить горячего чаю и несколько видов лёгких закусок, затем вышел за дверь и помог выйти из кареты молодому господину, бледному и слабому, всем видом напоминающего больного.

Человек ступал нетвёрдо, лицо его хранило печать недуга — чтобы идти, ему требовалась поддержка. От кареты до чайной он плёлся бесконечно долго. Когда он наконец уселся за столик и, словно не в силах более держаться, несколько раз подряд зашёлся кашлем, остальные посетители под навесом тоже дружно выдохнули — на него глядя, и то устанешь.

И лишь переведя дух, они осознали, что только что были словно околдованы: хоть мужчина и выглядел так, будто вот-вот испустит дух, в нём было некое странное, не позволяющее отвести взгляд качество. Природа одарила его редкой, исключительной внешностью — не той изящной красотой, что ныне в моде в столице, когда лицо подобно девичьему, а прелесть — весеннему цветку; нет, у него были длинные изогнутые брови и глаза феникса, зрачки, точно холодные звёзды, словно высеченный из камня нос и тонкие, плотно сжатые губы. Красота его была острой и ледяной.

Мужчина был очень высок ростом и, казалось, привык смотреть на всех свысока, слегка прикрыв веки. Во всей повадке разлита небрежная усталость, и при этом он исхудал настолько, что даже грубая фарфоровая пиала, немало весящая, казалось, вот-вот переломит ему запястье.

И всё же, когда он сидел неподвижно, спина его была выпрямлена, точно бамбуковый стебель, пробивший землю, точно клинок, закалённый в огне бедствий. Пусть покрытый бесчисленными шрамами, этот меч всё ещё способен жаждать крови, а бренное тело не в силах сдержать его стремления властвовать над миром.

Проезжие торговцы невольно вытянули шеи — сущее стадо заворожённых гусей. Так продолжалось до тех пор, пока молодой господин не допил пиалу воды и с глухим стуком не опустил её на стол, произнеся с едва скрываемым раздражением.

— Шеи вытянули так, что хоть осла привязывай. Насмотрелись?

Сидящие рядом крепкие молодцы при этих словах разом встрепенулись. С шипением втянув головы обратно, «заворожённые гуси» кто смущённо, кто с досадой, отпрянули. Но нашлось несколько особо любопытных, которые всё же подсели поближе и завели разговор.

— Откуда путь держите, господин? Неужто тоже в столицу направляетесь?

Сяо Сюнь, всё это время сновавший вокруг да около, точно прислужник при знатном господине, почувствовал, как у него засвербело под кожей на макушке. Он уже приготовился в ту же секунду подвесить нахала за ноги к ближайшему дереву, стоит его хозяину бросить "пошли прочь".

Однако этот господин, обычно не склонный к пустым разговорам, на удивление оказался снисходителен и ровно ответил:

— Держим путь с севера, из города Яньчжоу. Едем в столицу за лекарем.

Поскольку весь их отряд был в штатском, без мечей и копий, а экипажи не отличились пышностью, охрана хоть и внушала почтение, но сам молодой господин, возглавлявший их, был одет просто, не по столичной моде. Поэтому торговцы предположили, что это, вероятно, молодой барин из какой-нибудь знатной семьи Яньчжоу. А раз Яньчжоу — важный пограничный гарнизон, то сопровождать его вполне могли домочадцы из военных семей.

Не решаясь напрямую расспрашивать о его болезни, торговец перевёл разговор на другую свежую диковину.

— Раз вы, господин, прибыли с севера, не слыхали ли вестей о возвращении в столицу хоу Цзиннина, генерала Фу? Он, почтенный, возвращается домой в славе — уж и не знаю, какая это будет процессия!

Сяо Сюнь едва не поперхнулся чаем насмерть. Молодой господин приподнял длинную бровь и с любопытством произнёс:

— Этого я, признаться, не слышал. Но, гляжу, почтенный братец, вы о Фу... об этом маркизе Цзиннине осведомлены изрядно?

— Что вы, что вы, — засмеялся тот, замахав руками, — нам ли, торговцам, что снуют между севером и югом, не знать пары-тройки историй о генерале Фу! Пока он, почтенный, охранял северные рубежи, дороги стали спокойными — торговать сделалось куда прибыльнее, чем прежде. Просто-таки все горожане в столице, стоит зайти речи о генерале Фу, не могут сдержать восхищения. Вы не поверите: в прошлом году, когда генерал Фу во главе «Северных ласточек» наголову разбил татар, я как раз возвращался с севера с мехами на продажу — так по всем улицам и переулкам только и твердили: «Пока генерал Фу стоит на северных рубежах, в столице можно спать спокойно». В чайных сказители, певцы, актёры в театрах — всюду только о нём представления и давали.

«Северные ласточки», тяжёлая конница, считались северным оборонительным рубежом Великой Чжоу и с самого своего основания неизменно находились под началом рода Фу. Их предшественником был пограничный гарнизон под командованием герцога Инго Фу Цзяня.

Жители Центральной равнины называли кочевые племена, властвовавшие над северными степями, татарами. Несколько десятков лет назад внутри татар начались смуты и раскол: часть племён была вынуждена откочевать на запад, где они породнились и завели связи с западными хуннскими варварами, согдийцами и другими народами — их стали называть западными татарами; другая же часть заняла более плодородные пастбища в центральных и восточных степях и получила название восточных татар. Двадцать три года назад, когда император Юаньтай Сунь Сюнь лишь недавно взошёл на престол, несколько племён восточных татар дерзко вторглись в Великую Чжоу. Где бы ни проходили татары, они жгли, убивали, грабили, превращая целые селения в руины. Война задела десятки тысяч простых людей. При прежнем императоре страна долго жила в мире, и сановники отвыкли от войн: когда восточные татары двинули войска на юг, половина министров подала прошения с просьбой о переговорах.

Император Юаньтай, пребывающий в расцвете сил, не желал склонять голову перед ничтожными варварами, унижая достоинство Небесной империи. Как раз в ту пору Фу Цзянь был переведён из Линнаня на должность цзедуши* Ганьчжоу, и государь повелел ему поднять гарнизоны трёх областей — Гань, Нин и Юань — на борьбу с варварскими войсками. Фу Цзянь, двое его сыновей и множество военачальников под его началом собрали стотысячное войско и очистили от татар земли за заставами. Старший сын Фу Цзяня, Фу Тинчжун, даже перешёл Великую стену и во главе армии устремился в самое сердце степей, едва не взяв столицу восточных татар, — и лишь внезапная кончина Фу Цзяня помешала завершить поход. После этой кампании Фу Цзянь был посмертно пожалован титулом герцога Инго, а также званием шанчжуго — генерала-опоры государства. Фу Тинчжун унаследовал титул герцога Инго и получил под своё начало войска трёх областей — Гань, Нин и Юань. Второй сын, Фу Тинсинь, был пожалован титулом генерала-помощника государства и получил под начало военные дела Яньчжоу и Ючжоу.

Эти двое воздвигли для Великой Чжоу несокрушимую северную пограничную линию обороны. Пограничные войска под командованием рода Фу стали называть «Северными ласточками». С шестого по восемнадцатый год правления под девизом Юаньтай, целых десять лет, под устрашающей дланью «Северных ласточек» на границе не вспыхнуло ни одной войны.

Так продолжалось до девятнадцатого года правления Юаньтая, когда Фу Тинчжун был тайно убит восточными татарами. Восточные татары заключили союз с племенем Чжэ на северных рубежах и вновь вторглись в Великую Чжоу. Фу Тинсинь повёл немногочисленный отряд в самое кольцо окружения и в конце концов пал на поле боя. Над империей вновь нависла угроза, подобная той, что была много лет назад, но теперь уже не было под рукой такого множества отборных воинов и доблестных полководцев, как прежде, да и император Юаньтай уже не был исполнен той решимости и страсти к победе, что в молодые годы. Сторонники войны и сторонники мира спорили несколько утренних аудиенций подряд, и в конце концов приняли решение, самое безрассудное и вместе с тем самое разумное.

Они выставили в авангард старшего сына Фу Тинчжуна — ещё не достигшего совершеннолетия Фу Шэня.

Выбрали именно представителя семьи Фу потому, что у восточных татар была кровная ненависть к этому роду, и этот поход они затеяли ради мести. А Фу Шэнь с ранних лет ходил в армию, сопровождая отца и дядю, и потому с горем пополам мог сойти за «талантливого полководца». Но скажите на милость, где это видано в истории всех династий, чтобы сытые и праздные сановники отсиживались в тылу, а навстречу шакалам, волкам, барсам и тиграм выставляли юнца?

И всё же, по счастливой случайности, род Фу, похоже, и впрямь был гнездом переродившихся полководцев: Фу Шэнь превзошёл своих предшественников — он оказался редкостным, не рождающимся раз в поколение военным гением.

Гарнизоны Танчжоу и Сюаньчжоу стали настолько неуправляемыми, что Фу Шэнь, отправляясь на службу, изначально не рассчитывал на помощь своих. Он попросту оставил ханьские войска и под условием открытия торговых путей и позволения перейти под покровительство одолжил конницу племени Елян, кочевавшим на западе. Фу Шэнь собрал воедино «Северных ласточек» и встретил главные силы племени Чжэ у трёх застав Яньчжоу, а конница Елян тем временем обошла с северо-запада союзные войска татар и Чжэ, сняв угрозу с северных рубежей.

После войны племя Елян вошло в состав империи, а его конница стала частью «Северных ласточек». Фу Шэнь, под предлогом чрезмерной растянутости линии обороны и неудобства управления вернул военную власть над пограничными войсками Ганьчжоу и Нинчжоу центральному правительству, сосредоточившись на обустройстве обороны по линии Юаньчжоу — Сюаньхуай — Яньчжоу. После битвы у трёх застав Фу Шэнь официально вступил в должность командующего «Северными ласточками». Поскольку после кончины Фу Тинчжуна и Фу Тинъи титул герцога Инго унаследовал третий сын Фу Цзяня, Фу Шэнь был переведён в титул маркиза Цзиннина.

Учитывая заслуги, которыми Фу Шэнь спас положение, он мог бы по праву получить титул герцога, но тут вновь выступили с возражениями консервативные сановники, заявив, что Фу Шэнь слишком молод и вряд ли сможет внушить людям почтение, — и император, представьте, прислушался к их мнению

Людям проницательным было ясно, что государь попросту напуган родом Фу и страшится, как бы у них не появился свой «герцог Инго, чья слава переживёт века».

Но некоторым на роду написано идти против течения. Всего за несколько лет хоу Цзиннин Фу Шэнь, держа в руках железную конницу Яньских застав, взлетел вверх и стал опорой Великой Чжоу, по праву утвердившись в положении кости в горле у татар и Чжэ. Тем, что северные границы все эти годы оставались мирными, а народ жил в достатке, страна обязана прежде всего ему. Пока Фу Шэнь находился в армии, пусть бы он сидел неподвижно, точно талисман, уже одно это было величайшим устрашением для северных инородцев.

Молодой господин поначалу слушал с улыбкой, но, услышав слова «в столице можно спать спокойно», улыбка его окончательно угасла. Сяо Сюнь, заметив, что тот, погрузившись в раздумья, тянется к чайной пиале на столе, поспешно схватил чайник, чтобы долить ему воды, и нарочно перебил разговор.

— Гене... господин, ещё закусок не желаете?

Молодой господин пришёл в себя, поднёс пиалу к губам и отпил горячего чаю. Уголок его рта приподнялся, и в улыбке словно мелькнула лёгкая насмешка.

— Разойдётся эта молва — и сколько же людей лишатся сна.

Сидящий рядом посетитель в бамбуковой шляпе, раззадоренный их разговором, с таинственным видом вмешался:

— Хоу Цзиннин на северных рубежах покрыл себя ратной славой, но и немало нажил смертных грехов. Я частенько слыхивал: «Достигнешь предела силы — познаешь позор, достигнешь предела процветания — придёт упадок». Вы только подумайте, разве не сбылось это на нём? Все те прославленные полководцы прошлого либо рано умирали, либо остались одиноки. Ведь они — воплощения богов-воителей, чья судьба — повелевать убийством и войной, и от обычных людей они отличаются. По мне, так у хоу Цзиннина в судьбе начертано «семь убийств».

Хрусть — пиала в руке Сяо Сюня раскололась на части. Все обернулись на звук и замерли в изумлении. В чайной на миг повисла неловкая тишина.

— Ну и силища у тебя. В следующий раз куплю тебе железную пиалу, чтобы ты добро не переводил, — лицо молодого господина ничуть не изменилось, он произнёс это словно бы безразлично. — Не забудь потом возместить убыток.

Сяо Сюнь опустил голову и тихо угукнул.

Разговор, прерванный этим происшествием, уже не мог продолжаться. Что бы тот человек ни плел — хоть про сошедших с небес бессмертных, — ничего хорошего в его словах не было. На сей раз обошлось разбитой пиалой, а в следующий, глядишь, их обступят и отлупят.

И лишь тот господин, державшийся особняком, — из тех, кто рад поглядеть на скандал и не прочь подлить масла в огонь, — с улыбкой промолвил:

— Занятно. По словам почтенного братца, из двух напастей — короткая жизнь или одиночество — непременно одна да настигнет. Раз хоу Цзиннин уже стал калекой, выходит, в этом году он сумеет наконец обзавестись женой?

Сяо Сюнь: «...»

Кто-то вскочил, в сердцах хлопнув по столу:

— Настоящему мужу что за печаль, что нет жены! Такой герой, как хоу Цзиннин, может получить любую женщину, какую ни пожелает!

Кто-то подхватил:

— Верно! Именно так! А если он любит мужскую красоту, сколько же красавцев готовы пойти за него замуж!

В чайной тут же разразился оглушительный приступ кашля.

Поскольку в прежнюю династию браки между мужчинами почитались за изящную моду, в Великой Чжоу, хоть простолюдинам и возбранялось сочетаться однополым браком, знать никаких запретов не ведала — бывали даже случаи, когда сам император благословлял подобные союзы. Маркиз Цзиннин, будучи в столице известнейшим завидным женихом и кумиром многих девушек, со свадьбой всё не спешил, и потому иные поговаривали, что вкусы у него необычные.

Раз уж речь коснулась дел сердечных и любовных, у людей только прибавилось охоты болтать. Молодой господин больше не вмешивался — лишь молча слушал, как они обсуждают и судят жизнеописание маркиза, и на губах его неизменно играла лёгкая улыбка, словно он внимал какой-то презабавной и прелюбопытнейшей истории.

Прослушав так довольно долго, Сяо Сюнь негромко осведомился:

— Гене... господин, солнце уже за полдень, двинемся сейчас?

— Мгм, поехали, — молодой господин протянул руку, чтобы Сяо Сюнь помог ему подняться, и небрежно поклонился торговцам. — Господа, я спешу в столицу, так что позвольте откланяться первым.

Все один за другим подняли руки, прощаясь с ним. Сяо Сюнь помог ему забраться в повозку и опустил полог. Когда экипаж, громыхая, отъехал на несколько сотен шагов, изнутри вдруг послышалось:

— Чуншань, дай мне пилюлю.

— Но разве господин Ду не велел вам принимать лекарство на полчаса раньше? — Сяо Сюнь достал из-за пазухи изящный кисет, а из него — тонкостенный фарфоровый пузырёк. — Нам ещё два часа до столицы ехать.

— Меньше болтовни, — из-под полога высунулась рука и выхватила фарфоровый пузырёк. — Впереди уже столичный гарнизон. Одурачить простой люд мы ещё могли, а в гарнизоне нас непременно узнают. Тогда-то притворяться хромым будет уже поздновато.

Сяо Сюнь пробормотал:

— Но вы же и вправду хромой...

Молодой господин — а это был не кто иной, как маркиз Цзиннин Фу Шэнь, тот самый, о ком говорили «судьба его — повелевать убийством», — запрокинул голову и проглотил коричневую пилюлю размером с палец и усмехнулся:

— Чуншань, как думаешь, кто заставит врагов потерять сон, полководец, у которого есть надежда выздороветь, или главнокомандующий, который окончательно стал калекой?

Сяо Сюнь умолк.

Фу Шэнь швырнул пузырёк обратно ему в руки, закрыл глаза, ощущая, как по конечностям растекается онемение, и тихо сказал:

— Поехали.

примечания:

цзедуши – генерал-губернатор. брал на себя не только военные обязанности, но и гражданские, собирал налоги, вершил суд, казнил без предварительного доклада императору, становясь фактически независимым правителем