«Золотая Маска»: FAQ

Дорогие!

Опыт подсказывает, что многие вещи, связанные с работой в «Золотой Маске», не очень понятны снаружи даже тем, кому интересно и кто следит за этими делами давно. Поэтому мы с коллегами — Ая Макарова (телеграм-канал «Трапеция с голыми боярами», Кей Бабурина (канал «Смольный без провода») и Сергей Конаев (канал «Помощь залу / Finging aid») — написали FAQ о том, о чём нас (а также мироздание) спрашивают чаще всего. Это не официальное разъяснение. Мы не говорим от лица «Золотой Маски». 

На каждый вопрос мы даём два ответа: короткий (в одно предложение) и длинный. 

Благодарим за помощь в сборе вопросов Анастасию Глаголеву (канал «РазГлагольствования»). Если у вас есть ещё вопросы, задавайте их (контакты есть в описаниях каналов), мы с радостью ответим.

Мы все занимаемся музыкальным театром, так что рассказываем только о нём.

Для удобства мы называем все коллективы, которые показывают спектакли, театрами; это просто чтобы не писать каждый раз все варианты.

Кто все эти люди и что они делают? Чем эксперты отличаются от жюри?

Коротко: Эксперты отбирают номинантов, жюри выбирает победителей.

Длинно:

Экспертный совет состоит из критиков. Они смотрят по возможности все вообще премьеры сезона с начала августа по конец июля и голосованием в конце своей работы (обычно это октябрь следующего сезона) отбирают номинантов. Не 100% экспертов смотрят 100% премьер: отсмотреть все практически невозможно даже человеку, одержимому ответственностью и азартом. Поэтому в ЭС как правило не меньше 8 участников, и каждый спектакль смотрят хотя бы несколько из них. 

Жюри состоит из критиков и практиков, то есть в него могут входить артисты, режиссёры, театральные художники, композиторы, дирижёры и так далее. Они смотрят все номинированные экспертами премьеры сезона с декабря по апрель следующего года, и в апреле голосованием выбирают победителей. Победителей в каждой номинации по одному. Каждый член жюри должен посмотреть все спектакли-номинанты.

Некоторые спектакли экспертам приходится смотреть на видео, чтобы решить, стоит ли ехать-идти смотреть живьем. Но если живых просмотров мало или нет вообще, то спектакль не может быть выдвинут. Жюри смотрит все спектакли вживую.

Экспертный совет голосует в открытую или тайно — согласно положению, это решают сами эксперты в начале работы. Жюри всегда голосует тайно.

Экспертный совет начинает работу в ноябре и заканчивает в октябре. Жюри начинает работу в декабре и заканчивает в апреле. 

Коронавирус вносит свои коррективы.

Не всегда театры готовы пригласить экспертов на премьеру — иногда они хотят сначала поиграть спектакль и сжиться с ним. Дедлайнеров тоже немало. Независимым коллективам часто объективная проблема найти площадку под повторные показы и субъективная с организацией видеосъемки.

Как проходят обсуждения?

Обсуждения экспертов и жюри «открытые», то есть они беседуют друг с другом от своего лица в присутствии человека, который ведёт протокол (и тоже связан договором о неразглашении). Но никому, кроме этих людей, нельзя послушать, что и как именно они обсуждают.

Протоколы заседаний и итоговых голосований тоже не публичные.

Как именно обсуждают спектакли конкретные люди — зависит от этих людей. В разные сезоны процесс может быть очень разным.

Откуда берутся эксперты и члены жюри? Их кто-то назначает?

Коротко: Их выдвигают комиссии Союза Театральных Деятелей (по сценографии, по музыкальному театру и т.п.) и профессиональные объединения (например, Ассоциация музыкальных критиков, Ассоциация театральных критиков), а утверждает Секретариат СТД. Он и только он обладает правом вносить изменения в регламент. 

Длинно:

Работа в экспертном совете и жюри — дело непростое и сугубо добровольное. Можно отказаться. Это нужно сделать до того, как состав утвердит секретариат СТД, но никто не кооптирует потенциальных работников тайком от них: всегда спрашивают.

Сейчас два года подряд работать в одном качестве нельзя, если это не твой первый раз (тогда можно сразу побыть экспертом ещё раз). Это правило придумано для того, чтобы глаз (и ухо) эксперта или члена жюри не замыливались.

Члены экспертного совета и жюри по музыкальному театру смотрят все, независимо от специализации. Оперные критики ходят на балет, артисты мюзикла — на современный танец и так далее. Это значит, что потенциальные эксперты-члены жюри должны обладать известной универсальной компетентностью за пределами сферы своей экспертизы, к которой, однако, особо прислушиваются в спорных и не только случаях. 

Кто главнее, эксперты или жюри?

Коротко: Нельзя ответить так просто. Смотря кто мы и что нам важно.

Длинно: 

«Маска» — это не денежный приз, то есть победители получают престиж, дипломчик и собственно маску. При этом фестиваль «Золотая Маска» стремится сделать так, чтобы все номинанты показали свои спектакли в Москве — то есть номинанты получают visibility, их узнают, о них начинают говорить (не обязательно хвалить, но для многих проектов важно в принципе, что их заметили).

Победителей в каждой данной номинации выбирают только из числа номинантов. С другой стороны, победитель, как ни крути, всегда заметнее.

О значении самой премии можно много дискутировать. Известно, что получение «Маски» не раз разворачивало ситуацию в пользу театров при спорах и конфликтах с местными властями. Многие рассматривают именно вручение премии, а не номинацию, как знак признания профессиональным театральным сообществом и демаргинализацию. Нет данных о том, влияет ли звание лауреата или номинанта «Золотой маски» на продажи спектаклей и гонорары артистов/режиссеров/художников. 

Как уже говорилось, не все театры вообще хотят иметь дело с «Маской» как проектом. Но у номинантов и победителей появляется от «Маски» мощный постфестивальный бонус — это специальные гастрольные программы, благодаря которым их увидят в разных городах России и даже за рубежом.

Как эксперты узнают о премьерах? Могут ли они пропустить премьеру?

Коротко: Эксперты мониторят афиши, координаторы связываются с театрами, но без заявки от театра премьера — это просто премьера, а не потенциальный номинант.

Длинно:

Координатор экспертного совета (специальный человек внутри «Золотой Маски») собирает информацию о премьерах сезона, эксперты могут ее дополнять. В Москве и Санкт-Петербурге эксперты смотрят по возможности все премьеры, о которых узнают. Обычно театры из регионов должны сперва подать заявку, приложив к ней видеозапись спектакля. Посмотрев видео, эксперты принимают решение, смотреть ли спектакль живьем.

Эксперты чаще всего не будут иметь возможность посмотреть премьеру на видео, если театр не подал заявку или не опубликовал видео иначе (например, не провёл общедоступную трансляцию). 

Почему не номинировали NN?

Коротко: Это очень сложный вопрос, и нет ни одного человека с готовым ответом.

Длинно:

Ответ по каждому кейсу индивидуальный, длинный и про разное, но главное — решение всегда коллегиальное, никто не может принять его единолично. 

При этом есть формальные критерии, из-за которых спектакль не может попасть в шорт-лист. Чтобы номинировать кого-то, нужно, чтобы:

а) такая номинация в принципе существовала — это можно проверить тут в первом пункте под заголовком «ПОЛОЖЕНИЕ о самостоятельных конкурсах и номинациях Премии, Специальных премиях и порядке выдвижения на соискание данных Премий». Если нужной номинации (например, для композитора в драматическом театра или для либреттиста в опере) нет, то эксперты ничего поделать не могут;

б) был номинирован сам спектакль, в котором блестяще выступил NN, а сам спектакль был премьерой этого сезона.

«Золотая Маска» — это театральная премия, а театр — коллективное искусство. Выдвинуть человека, не выдвинув спектакль, положение теоретически позволяет, но в реальном мире этого не происходит, потому что никто, включая NN, не обрадуется противопоставлению себя вообще всем. 

в) спектакль был не короче 20 минут. 

г) эксперты видели NN (это зависит от театра, не только от экспертов). В шорт-лист не могут попасть спектакли, которые не видел живьём никто из экспертов (экспертов много, так что если спектакль не посмотрели живьём — это обычно не из-за экспертов).

д) спектакль можно повторить, и театр собирается это сделать. Однократные проекты и проекты, которые театры решают сразу убрать из репертуара, не номинируются. Не номинируются в основных номинациях (речь не о конкурсе «Эксперимент») эскизы, наброски, черновики, а также спектакли, которые со дня премьеры меняются сильнее, чем это вообще свойственно театральным постановкам от контакта со зрительным залом или гастрольным пространством (не важно, в какую сторону — эти метаморфозы делают изначальное решение ЭС неверифицируемым для жюри).

е) спектакль не был возобновлением (если оно не капитальное: скажем, полностью сменился состав артистов и/или декорации и костюмы).

ж) музыкальный спектакль не исполняется под плюсовую фонограмму (если это не танцевальный спектакль под фонограмму с пением). 

Если с соответствием положению все ОК, то единственный содержательный ответ: так сложилось на финальном голосовании экспертов. Его итоги более или менее понятны только тем, кто посмотрел столько же, сколько и они, т.е. имеет полную картину сезона, и слушал их аргументы. Ответственность тут общая, отчёт о ходе обсуждения конфиденциален согласно договору, который эксперты подписывают. 

Ещё иногда бывает, что театр не хочет, чтобы его спектакль номинировали. Так тоже бывает. 

Значит, если NN не номинирован, он не может получить приз?

Коротко: Не совсем.

Длинно: Существует спецприз жюри, который жюри может дать тому, кому считает нужным, с формулировкой, которую находит само жюри. Этот приз может получить кто-то из номинантов, но может и тот, кого экспертный совет не выдвинул.

Зачем мне, зрителю, шорт-лист?

Коротко: Чтобы понять, что происходит в России. И увидеть это в Москве.

Длинно:

Список номинантов — это тренды сезона, насчет которых есть консенсус у экспертов, представляющих в идеале всю палитру специальностей (оперная, балетная критика, мюзиклы/оперетта, сценография), взглядов и областей экспертизы — от режиссерского и постдраматического театра до традиционного и актерского включительно. 

Спектакли, попавшие в шорт, в основном приезжают в Москву на фестиваль весной следующего года, и увидеть их становится можно рядом и в столичном контексте (что может изменить восприятие довольно сильно).

Так это же плохо, что в Москву. А как же децентрализация?

Коротко: ...и не только в Москву!

Длинно: 

Москва (и Питер, в котором фестиваль проводился в 2015 году) исторически по наличию разнообразных театральных зданий пока лучше всего приспособлена к тому, чтобы показать сразу много музыкальных и драматических спектаклей разного формата со всей страны в течение месяца. Децентрализации служат специальные программы «Лучшие спектакли в городах России» и «Лучшие спектакли за рубежом».

За пределами России «Маска» тоже спектакли показывает, кстати — например, в Израиле. 

А ещё есть кино- и интернет-показы.

Словом, «Маска» позволяет увидеть спектакли, которые иначе посмотрели бы только те, кто живёт поблизости и ходит именно в этот театр.

Почему нет номинации X?

Коротко: Так вышло. Возможно, она появится.

Длинно: 

Номинаций на данный момент очень много — 36 в сумме по драматическому и музыкальному театру. В них нелегко разобраться уже сейчас. Идея сделать их ещё больше может быть не очень удачной.

Добавить ещё одну своим произволом не может ни экспертный совет, ни жюри — нужен долгий процесс утверждения. Текущий совет и текущее жюри работают в соответствии с договором, где номинации уже перечислены; то есть даже если им очень нужна новая номинация, они могут продвигать её только ради коллег из ЭС следующих сезонов.

Теоретически новые номинации (то есть в любом случае не мгновенно) могут прибавляться (или исчезать) после утверждения на секретариате СТД, но практически этого давно не было, с 2015 года возобладала установка на нерасширение.

Если номинация есть, в ней нужно кого-то номинировать, причём так, чтобы был конкурс. Это значит, что такие артисты, или такие спектакли, или такие кто-то ещё должны появляться каждый сезон, и их желательно быть минимум двое (но иногда и даже из сезона в сезон это один и тот же человек, соревнующийся с самом собой), и они как минимум должны быть достаточно хороши, чтобы их можно было взять в шорт-лист.

Почему балет и современный танец — разные номинации, а оперетта и мюзикл — одна? Почему старые и новые оперы в одной номинации? Почему в мюзикле есть роль второго плана, а в опере нет? 

Коротко: Так вышло. Это тоже может поменяться.

Длинно: 

Так вышло. Это может однажды измениться. Когда-то современный танец тоже входил в балетную номинацию, а сейчас по крайней мере у лучших спектаклей тут свои отдельные номинации, а вот частные — общие.

Театральный процесс в сегодняшнем театре идёт в сторону размытия границ, и есть мнение, что наоборот, более общие номинации («музыкальный спектакль вообще») могут пригодиться больше, чем более дробные. А может, номинации или гендерное разделение ролей на мужские и женские, а также само понятие «роли» — это вообще то, что должно отмереть. Время покажет.

В экспертном совете работают критики. Один из них написал статью о премьере этого сезона и ругает её. Значит, премию этот спектакль не получит? 

Коротко: Не значит. 

Длинно: 

Компетенция критика подтверждается тем, что он владеет своей профессией и практикует её, поэтому многие эксперты пишут и о спектаклях, которые видели в качестве экспертов. Другие могут считать это для себя неэтичным: это личный выбор.

Однако высказанное таким образом мнение — это мнение критика. При отборе номинантов тот же человек может руководствоваться другими принципами: например, ругая спектакль в рецензии, он сравнивает его с миллиардом других спектаклей со всего мира во все сезоны, а при решении, брать ли его в шорт-лист — только с другими российскими премьерами того же сезона.

Кроме того, мнение эксперта может со временем меняться — а написанный текст останется неизменным, даже если автор уже передумал.

Кроме того, ни один эксперт не принимает решения единолично. Это всегда коллегиальная работа.

Решение о том, получит ли спектакль премию, принимает жюри (и тоже коллегиально). При этом члены жюри, когда смотрят спектакли-номинанты, стараются быть предельно корректны и молчаливы и не высказывать своё мнение за пределами советов.

За работу платят?

Коротко: Да, «Золотая Маска» платит сотрудникам за работу.

Длинно:

«Золотая маска» платит за каждый просмотр спектакля живьём и на видео. Разбогатеть на этом нельзя, называть точные суммы запрещает договор. 

Еще «Маска» компенсирует экспертам и жюри проезд и проживание. Эксперты ездят по всей России, жюри — в основном в Москву на фестиваль.

Дни поездок строго ограничены датами просмотров, билеты на транспорт и проживание строго ограничены по стоимости и классу (только эконом). 

Театры ничего не платят за работу экспертов или членов жюри. 

По договорённости с Маской региональные театры могут помогать встречать экспертов и селить, что не накладывает на экспертов никаких обязательств. Ещё в регионах экспертов нередко приглашают на встречи с официальными лицами, например. При этом эксперты связаны профессиональной этикой (так, как они её понимают) и договором с Маской, а театры действуют на своё усмотрение. (Жюри, напоминаем, смотрит большинство спектаклей в Москве на фестивале и в регионах бывает редко.)

Как совмещается работа эксперта с работой в театре? Престижно ли для театра, что его сотрудника выбрали в экспертный совет?

Коротко: Как-то совмещается, но есть нюансы.

Длинно:

Просмотр спектаклей происходит не круглосуточно, его можно совмещать с другой работой (но не всегда легко). 

Сейчас сотрудник театра может быть экспертом (так было не всегда) или членом жюри. Такова ситуация с медиа и критикой в стране: эксперимент с попыткой обойтись вообще без штатных сотрудников в ЭС продлился недолго и был признан неудачным. За спектакли своего театра нельзя голосовать при обсуждении. Против них голосовать тоже нельзя.

Точно так же нельзя голосовать за спектакли, к которым так или иначе приложил руку член жюри или эксперт (например, в котором он играл или к которому писал сценарий). 

Для региональных театров иметь сотрудника в экспертном совете действительно престижно (хотя мнения есть разные). Для крупных столичных — амбивалентно (хотя и тут есть разные мнения).

Может ли эксперт или член жюри не смотреть спектакль, который оценивает? Или уйти после первого акта, потому что все и так понятно?

Коротко: Нет.

Длинно:

Эксперт или член жюри может давать оценку только просмотренному до конца спектаклю.

Не все эксперты смотрят 100% спектаклей (их очень много: авторы этих строк смотрели в свои сезоны по 300–400, а то и больше). Экспертные советы довольно многочисленны в том числе для того, чтобы каждый спектакль посмотрело как можно больше экспертов. Эксперты могут смотреть спектакли в разные дни.

Все члены жюри смотрят все спектакли. Их задача при этом — посмотреть те составы, артисты из которых номинированы экспертами, поэтому обычно у них нет или почти нет выбора по датам.

Эксперты смотрят только один состав спектакля? А жюри?

Коротко: По-разному.

Длинно:

Эксперты могут захотеть посмотреть разные составы из разных соображений. Например, если спектакль безусловно претендует на шорт-лист. 

Театр может не захотеть или не смочь показывать экспертам больше одного состава. 

Жюри смотрит тот состав, в котором номинанты (обычно это один, самый сильный состав, но бывает разное).

Некоторые спектакли привозятся в Москву. Экспертам приоритетнее смотреть их в «родном» театре или на гастролях?

Коротко: Есть разные мнения.

Длинно: Например, Кей Бабурина считает, что на гастролях, потому что зрители и жюри фестиваля будут смотреть именно гастрольный вариант, а спектакль может гастролей и не выдержать (прецеденты были). Сергей Конаев — что «дома», особенно учитывая все более заметные оперные и танцевальные сайт-специфики. 

Но вопрос с гастрольными просмотрами встает не так часто: музыкальные театры довольно мало гастролируют; важный результат работы экспертного совета — это как раз гастроли номинантов в Москве.

Как эксперты и жюри принимают решения?

Коротко: Обсуждают на советах в течение работы, потом, на итоговом совете, голосуют.

Длинно:

Приходят к консенсусу в результате открытого обсуждения. Можно пытаться переубеждать коллег. Коллеги могут этому сопротивляться. Можно быть очень убежденным и все равно остаться в меньшинстве. Все как в любой коллегиальной системе.

Если при голосовании за/против мнения делятся ровно пополам, председатель совета обладает решающим голосом. Те, кто не смотрели, в обсуждении и голосовании не участвуют.

У экспертов итоговое голосование открытое или тайное (как решит конкретный совет), у жюри тайное.

Бывают ли решения экспертов и жюри компромиссными?

Коротко: Ни один эксперт и ни один член жюри не принимает решения единолично.

Длинно:

Задача экспертов — собрать программу фестиваля, которая отражает лучшие достижения российского театра в конкретном сезоне. Спектакли-номинанты, а особенно спектакли лонг-листа могут быть не идеальны, но при этом отражать важные театральные тенденции.

Поскольку шорт-лист — срез сезона, то все решения по нему принимаются в контексте всего сезона, а не по сферическим спектаклям в вакууме.

Что ещё за лонг-лист? Эти спектакли тоже привозят в Москву?

Коротко: Спектакли, которые заслужили отдельное упоминание, но в шорт по какой-либо причине не могут быть включены. Их в Москву не привозят.

Длинно:

Да, в обычной практике лонг-лист — это предварительный список претендентов, из которого потом формируется шорт-лист. Но у «Маски» не так. Здесь это отдельный список спектаклей, которые чем-то выделяются и почему-то важны для театрального процесса в России но, по мнению экспертов, не могут при этом конкурировать с номинантами либо не прошли по формальным критериям (см. выше). Поэтому иногда туда попадают спектакли, которые эксперты хотели бы номинировать, но не смогли посмотреть вживую.

Что за конкурс «Эксперимент»?

Коротко: Это конкурс спектаклей, которые не попадают в другие категории номинаций, выделенные для премии. Иногда это действительно экспериментальные вещи, иногда нет.

Длинно:

По факту сюда попадают самые разные спектакли, например инструментальный театр, музыкальные-спектакли-но-не-мюзиклы-и-оперы, спектакли, которые происходят вне театральных пространств, предполагают активную партиципацию, используют нестандартные приемы и техники. 

Иногда эксперты решают забрать что-то из «Эксперимента» в свою номинацию — или наоборот. Для этого бывают разные причины, иногда субъективные, иногда формальные, иногда связанные с тем, как конкретные экcперты понимают театральный процесс. 

Если спектакль номининован как эксперимент, то его композитор может быть номинирован (а если как драма или куклы, то нет). Потому что спектакли из этой категории смотрят эксперты и жюри и драматического, и музыкального советов, то есть среди людей, которые судят спектакль, есть те, кто компетентно может оценить его музыкальную компоненту. 

Как быть с переносами постановок, поставленных в других театрах? Особенно с лицензионными мюзиклами?

Коротко: Их можно номинировать, но есть нюансы.

Длинно:

Если постановка переносится целиком без изменений (перевод изменением не считаем), как «Призрак оперы», то номинировать можно сам спектакль и исполнителей (включая дирижера), а постановщиков — нельзя. Но если спектакль делается как официальная копродукция российского театра с зарубежным(и), то он считается родным продуктом, и номинировать можно всех.

Если режиссёр поставит в театре А оперу (балет, мюзикл...) Б, а потом в театре В ту же оперу (и т.д.) Б, но совсем по-другому, сможет ли этот режиссёр номинироваться на «Маску» за Б в В?

Коротко: Да. Даже если произведение то же, спектакль может быть совсем другим.

Длинно: 

Эксперты стремятся выяснять и понимать, кто где что ставил, всегда стараются сопоставить и не пропустить самоповтор. Если самоповтора нет, спектакль рассматривается как новая работа. Кроме самоповторов, эксперты стремятся засекать плагиат и не пускать его ни в шорт, ни в лонг (плагиат с нероссийских спектаклей — всё равно плагиат).