Злой питомец

Энид осталась сидеть на мягком диване, с явно недовольной миной и тихим рычанием всякий раз, когда Уэнздей проходила мимо. Из чего-то непринужденного, атмосфера быстро приняла напряжённый оттенок. Девушки слонялись из угла в угол, избегая друг друга в замкнутой квартире. Но пока Уэнздей была занята делами, Энид же просто старалась занять позицию, как можно дальше от хозяйки. И без того пугающая внешность теперь дополнялась "противным" характером по мнению оборотня. В следствии этого, она игнорировала любые попытки Уэнздей завести новый, непринуждённый разговор, предпочитая изучать свой новый дом. Конечно, Уэнздей это раздражало, но пока, она решила наблюдать со стороны, не прибегая к действиям так сразу.

Сам внешний вид квартиры хоть и был мрачным, в нем была своя эстетика и необычность. Ни одного цветного уголка, лишь темные тона, за которые совсем не цеплялся взгляд. Темно-красные ткани, тёмно-коричневый цвет древесины стола, темное.. Темное все! Черные подушки, серый диван и так до бесконечности. Это совершенно не нравилось Энид, к тому же, она сильно выделялась на этом фоне. Особенно, на фоне стены, на которой красовались различные жуткие, коллекционные вещички Уэнз. Кто же знал, что кто-то столь странный, захочет приобрести кого-то вроде Энид? Этим вопросом и задавалась блондинка, оглядывая комнаты и все больше понимая то, к кому она попала.

Параллельно своим похождениям, она продолжала раздумывать над планом побега, от этой сумасшедшой. Волченок явно не собиралась задерживаться здесь, взаперти с ней. Черт знает, собирается ли она вообще хоть как-то выгуливать её? Или может она запрет её дома и сделает тоже самое, что и с тем пауком? От этих фантазий, по спине пробежали мурашки и Энид в очередной раз косо посмотрела на Уэнздей. Брюнетка была занята своими делами и была совсем не заинтересованной в отстранении и обидах своего питомца. Совсем наоборот, Уэнз была занята осмотром кухни, оценке приборов и их надобности в будущем. Конечно, разве очередной "аристократ" будет обращать внимание на столь низшее создание, как оборотень? Нет, определенно не будет.

Энид хмыкнула и уж было хотела уйти, как со спины послышался ровный тон хозяйки.

— Ты в курсе, что в этой квартире только одна спальная кровать? Я не планировала себе питомца или.. Просто заводить у себя кого-то.

Энид обернулась, услышав эти слова. Её зрачки расширились, в негодовании от данной новости. Прежде чем она успела сказать хоть слово в ответ, Уэнздей продолжила.

— Я уже заказала тебе лежанку.. Я не знаю, на чем спят оборотни. Курьер доставит её уже сегодня.

— Лежанку? Ты сейчас серьезно или шутишь?

— Я абсолютно серьезно. Для тебя это унизительно? Тебе следовало сказать мне об этом раньше.

— Нет! Совсем нет. Обычно я наоборот, спала на полу или на тряпках. Так что я только рада спать на чем-то менее холодном и не удобном.

Было заметно, как глаза Энид засияли. Оборотень была более чем счастлива такому раскладу, хоть он и звучал смешно для самой Уэнздей. Спать на лежанке – явно не то, чему стоит радоваться, но оборотень была согласна на это.. Задумавшись об этой ситуации, Уэнздей прищурила глаза, пытаясь осознать то, насколько это жалко. Не уж то эта расса привыкла к унижениям и была рада чему-то столь унизительному? Значит эту девушку можно так просто осчастливить? А если сделать для неё больше обыденных, для Уэнздей вещей, то Энид будет так же рада?

Чем больше Уэнздей об этом думала, тем больше она понимала, что питомец не станет для неё сильной обузой. Она была готова едва заметно улыбнуться, но она быстро отмахнулась от подобных действий, не желая показывать даже каплю своих эмоций перед оборотнем. Из своих мыслей, её вырвал внезапный ответ Энид. Голос не был уверенным, хоть она и пыталась оставаться дерзкой и уверенной, но что-то в ней явно дрогнуло.

— Но это не значит, что я не попытаюсь сбежать от тебя! Я сбегу вместе с лежанкой! Поняла меня?

Между ними повисла тишина, пока Уэнздей переваривала эти слова. Глаза задумчиво остановились на не распакованной посуде, пока глаза неторопливо бегали по краю тарелок. Пугающе резко, Уэнздей обернулась к ней лицом. Бесстрастным и холодным выражением лица, она значительно уменьшила фигуру блондинки. Казалось, что она превратилась в маленького щенка под давлением карих глаз своей хозяйки. Долгие секунды, Уэнздей удерживала голубые глаза на своих, будто проверяя выдержку Энид. С вишневых губ вновь слетели безразличные слова.

— Это исключительно твой выбор: сбежать или остаться. Но просто предупреждаю, что мало вероятен тот факт, что тебе вновь попадется кто-то вроде меня.

— Хочешь сказать, что ты особенная? Пф! Не смеши меня~.

Не было ясно, Энид врала Уэнздей или самой себе. У неё ещё не было хозяев, которые не швыряли бы её по углам после первых секунд покупки. Девушка перед ней, была первой, кто относительно хорошо к ней относится. Но разве она признает это? Нет. Точно не в слух. Точно не глядя ей в глаза. Тем не менее, она продолжила.

— Я пережила множество жестоких хозяев, так что спокойно переживу десяток других. Я никогда, никому, не подчинюсь.

— Энид, ты ведь понимаешь, что это абсурд? Разве тебя устраивает перспектива постоянного унижения и насилия?

— Это неважно, ведь у меня есть тот, с кем я смогу это пережить. Я готова терпеть это, потому что только он меня любит, а остальное уже не так пугает.

— Это глупо.

Уэнздей закатила глаза, услышав очередные слова любви, а аура телячьих нежностей, которая исходила от Энид в этот момент, действовали ей на нервы все сильнее. Долгое время выслушивать подобное от родителей, которые без конца лабузались перед ней, хвалили друг друга и постоянно, были до отвращения, страстными.. Это раздражало всю жизнь. Все 18 лет. Конечно, она не имела желания выслушивать это вновь и предпочла проигнорировать жалкие, любви обильные слова Энид. С этим молчаливым ответом, она вернулась к посуде, размещая все по своим идеальным местам. Энид же с взаимным раздражением, но ярко выраженным на милом личике, что не выразила Уэнздей, стояла позади и наблюдала за её движениями.

В очередной раз, комнату наполнила напряжённая тишина, в которой обе ощущали раздражение. Но отличие было в том, что лишь одна из них ощущала ненависть.