Зинаида Коноплянникова
Существует мнение, что выражение «красный террор» впервые прозвучало публично из уст простой народной учительницы — Зинаиды Коноплянниковой. В 1906 году она застрелила командира лейб-гвардии Семёновского полка генерал-майора Георгия Мина. В декабре 1905 года именно Мин руководил карательной экспедицией против рабочих Московско-Казанской железной дороги. В ходе этой расправы погибло около 150 человек, причём часть из них вовсе не участвовала ни в забастовках, ни в восстаниях. За эти действия партия социалистов-революционеров, к которой принадлежала Коноплянникова, вынесла Мину смертный приговор.
Покушение оказалось успешным. На станции Новый Петергоф Коноплянникова выстрелила в генерала, однако сразу после этого была схвачена. На судебном процессе она заявила:
«Партия решила на белый, но кровавый террор правительства ответить красным террором».
Вскоре после суда Коноплянникову повесили в Шлиссельбургской крепости.
7 ноября 1988 года в «Учительской газете» была опубликована небольшая биография Коноплянниковой, где её жизнь приводилась в пример другим педагогам.
«Зинаида Васильевна Коноплянникова родилась в Петербурге 14 (2) ноября 1878 года в семье унтер-офицера и крестьянки. В 1896 году она поступила в учительскую семинарию и успешно окончила её, получив звание учительницы начального народного училища. После этого её направили работать в Лифляндскую губернию (нынешняя Эстония). С искренним желанием учить простых людей, делиться с ними своими знаниями она приехала в один из глухих уголков Прибалтийского края и начала преподавать в государственной школе.
«Местность, где мне довелось учительствовать, была довольно унылой: с трёх сторон лес, а с четвёртой — озеро Пеинус... Нищета среди местных жителей поражала. Если не ошибаюсь, при Александре II они были освобождены без земли. Вся земля осталась в руках остзейских баронов и казны. Люди жили в основном тем, что давало озеро — занимались рыбной ловлей. Сама выросшая в бедности, я не удивлялась их нищете, но меня поражало другое: как можно существовать так, не пытаясь бороться за лучшее будущее; как можно жить без единственного светлого луча впереди, без малейшего проблеска надежды на тёмном горизонте?
Однако вне школы я почти не могла работать из-за незнания эстонского языка. А внутри школы было тяжело — не физически, а нравственно. Все занятия требовалось вести только на русском языке. Трудно было смотреть, как маленький ученик беспомощно и печально смотрит на меня. В этих глазах словно читался вопрос: «Почему здесь, в этих стенах, я не могу говорить на своём родном языке?» Ещё тяжелее было слышать, как юноши старших классов, семнадцати-восемнадцати лет, не зная собственной народной истории, богатой событиями и фактами, рассказывали мне о том, как в удельный период сражались между собой Ольговичи и Рюриковичи...».
Осенью 1900 года Зинаида Васильевна перевелась работать в школу села Гостилицы Петергофского уезда неподалёку от Петербурга.
«Условия здесь были следующие: перед школой жил жандарм, позади — урядник, на соседней горе находился поп, а рядом с ним псаломщик. Все четверо писали на меня доносы. Стоило мне устроить для народа беседы или чтения совершенно безобидного характера, как псаломщик сообщал инспектору, что «учительница занимается сторонними школьными занятиями, беседами и толкованиями». Священник доносил по своему ведомству, будто я распространяю сектантство, насаждаю толстовщину и развращаю молодёжь. Если же я занималась народными спектаклями, то со своими доносами выступали уже урядник и жандарм.
По этим доносам меня постоянно вызывали то инспектор, то училищный совет, то губернатор. Два с половиной года я проработала в этом богоспасаемом селе, и в конце концов училищный совет выгнал меня из учительства. Под влиянием всех пережитых событий я пришла к выводу: я не могу делиться с народом даже теми скудными знаниями, которыми обладаю, не могу раскрывать ему глаза на его положение и указывать на истинные причины его бедствий».
Доведённая до отчаяния постоянными преследованиями местных властей, в январе 1902 года Зинаида Васильевна покинула Гостилицы. В своём обращении в Петергофский уездный училищный совет она писала:
«Не думайте, что мне приятно сидеть в Гостилицах. Два с половиной года я оставалась здесь из принципа: порядочный человек должен работать там, где труднее. Два с половиной года я прожила в месте, где школа была единственным лучом света в этом поистине тёмном царстве, и всё это время боролась с царством тьмы и чиновничьего произвола...».
Ещё в Гостилицах она занималась пропагандистской деятельностью. Сохранились протоколы допросов местных жителей, среди которых Коноплянникова распространяла нелегальную литературу и вела беседы на политические темы.
27 апреля 1903 года Коноплянникова была арестована. Во время обыска у неё нашли революционные издания, рукописи, принадлежности для множительного аппарата и талонную книжку Санкт-Петербургского комитета РСДРП.
В середине октября её перевели в одиночную камеру Трубецкого бастиона Петропавловской крепости. Там она встретила своё двадцатипятилетие.
Через год Зинаиду отдали под полицейский надзор в Харькове. Оказавшись на свободе, она тайно выехала за границу и стала профессиональным революционером. Как и судьбы многих российских революционеров, её путь можно проследить по документам департамента полиции. Вновь в поле зрения охранки Коноплянникова попадает в 1905 году.
«Прибыла в город Саратов 25 августа, посетила книжный магазин Мешкова на Московской улице. В Саратове встречалась с Дмитрием Константиновичем Гороховым… Арестована 12 сентября на вокзале Московско-Брестской железной дороги в городе Смоленске под именем Левиной Надежды Семёновны… При обыске обнаружены взрывчатые вещества… 14 сентября доставлена в Москву и заключена в губернскую тюрьму».
Зинаида находилась в отчаянии: она отказывалась назвать своё настоящее имя, не давала показаний на допросах и отрицала всё, о чём говорил следователь. Освобождение пришло неожиданно. Царский манифест от 17 октября 1905 года предписывал освободить всех арестованных, находящихся под следствием. Произошла административная ошибка: генерал-губернатор отдал распоряжение, не уведомив градоначальника и охранное отделение. Уже 19 октября в Петербург была отправлена телеграмма:
«Вчера в числе прочих лиц, содержавшихся в губернской тюрьме, освобождена Зинаида Коноплянникова. Меры к её розыску и учреждению наблюдения приняты».
Однако вплоть до трагических событий августа 1906 года полиции так и не удалось вновь выйти на её след.
И вот прозвучали выстрелы в полковника Мина — палача Красной Пресни. Коноплянникову задержали прямо на вокзале в Новом Петергофе. При ней, помимо браунинга, была и бомба. Она могла воспользоваться ею, что, возможно, позволило бы скрыться. Но, по её убеждению, при покушении не должны были страдать случайные люди и даже члены семьи жертвы. Поэтому она подошла к Мину почти вплотную и исполнила приговор.
Так 1 августа 1906 года в Новом Петергофе четырьмя выстрелами из браунинга был убит Георгий Александрович Мин — командир Семёновского полка, лишь в январе того же года произведённый в генерал-майоры. До декабря 1905 года его имя было известно главным образом в военной среде, но после вооружённого восстания в Москве о нём узнала вся страна. В его послужном списке значилось:
«Командовал в городе Москве отрядом при подавлении вооружённого мятежа на Пресне и в районе Прохоровских мануфактур и сахарного завода с 17 по 22 декабря 1905 года».
Именно жестокостью этих действий он и прославился.
Позднее на суде Коноплянникова объяснила мотивы своего поступка:
«…Всем памятны декабрьские дни в Москве, когда Мин и Риман действовали так, словно находились в неприятельской стране. Много говорилось и писалось об этих днях в газетах и журналах, даже выходили специальные книги. Сотнями считали убитых в Москве. За что же убивали московский народ?.. Я убила Мина как убийцу тех невинных людей, кровью которых были залиты улицы Москвы».
Следствие позже установило, что Коноплянникова поселилась неподалёку от дачи, которую снимал Мин, под именем Софьи Ивановны Ларионовой. Питалась она у сына крестьянина Петра Матвеевича Мосоляйне, чей дом стоял напротив дачи генерала. У неё была возможность совершить покушение и в деревне, и по дороге на станцию. Но тогда смерть полковника могли бы объяснить обычным грабежом. Поэтому Коноплянникова, рискуя собой, решила действовать на глазах у свидетелей.
Следствие и суд прошли стремительно. Заседание состоялось в Трубецком бастионе Петропавловской крепости, причём от защитника Коноплянникова отказалась. В ночь с 28 на 29 её заковали в кандалы и под усиленной охраной отправили в Шлиссельбургскую крепость. Там, в 9 часов 26 минут утра, молодая учительница была казнена.
Она встретила смерть спокойно и бесстрашно. С презрением отбросила холщовый мешок, который обычно надевали на голову осуждённым. Сама поднялась на эшафот и собственноручно накинула петлю на шею, не подпуская к себе палача.
«Коноплянникова держала себя до последней минуты с полным самообладанием, последней воли не заявила, от напутствия священника отказалась», — докладывал вице-губернатор министру внутренних дел.
Речь Коноплянниковой на суде позже была издана отдельной брошюрой издательства «Трудовик».
Её последние слова были такими:
«Я умру с одной мыслью: прости, прости, мой народ! Я так мало смогла тебе дать — только одну свою жизнь. Но я умираю с полной верой в то, что наступят недалёкие дни, когда пошатнувшийся трон падёт, и над широкой русской равниной ярко взойдёт солнце свободы».
К Зинаиде Васильевне Коноплянниковой вполне можно отнести слова В. И. Ленина:
«Они проявили величайшее самопожертвование и своим героическим террористическим методом борьбы вызвали удивление всего мира. Несомненно, эти жертвы пали не напрасно и прямо или косвенно способствовали последующему революционному воспитанию русского народа».