Зина, что с вами?

В дни Каннского кинофестиваля и вскоре после Зинаида Пронченко, кинообозревательница из Парижа и главред Republic, платформы независимой русскоязычной журналистики, сообщила миру, что она думает о фестивальном квир-кино, и она зря это сделала, вынудив думать общественность чуть более информированную, нежели она, как прихотливо бывает устроена гомофобия: думаешь, здравомыслящий человек, а приглядишься, все тот же гомофоб. Да, Зина, хотите знать, где водится гомофоб? Он перед вами, в зеркале.

Видит бог, читать этого я не хотел. И смотреть тоже. И слушать. Когда человек близких тебе этических взглядов, который интересно живет и думает, несет в мир чушь, то самое мудрое, наверное, подождать, когда придет человек в себя, вновь займется тем, что получается у него лучше. С Зинаидой Пронченко тот самый случай, - во время недавнего Каннского кинофестиваля и сразу после оного кинообозревательница и главред Republic не могла не обойти вниманием квир-компоненты главного кинофорума мира и умудрилась наговорить столько, что не знай я ее, то решил бы, что на трибуну вышла очередная гомофобка.

Так бывает. Сам человек не гомофоб, но слова его, сказанные невпопад, все же гомофобны, - вспомним «мочеполовые приключения» Екатерины Шульман, за которые она так и не принесла квир-людям свои извинения (умение извиняться и признавать ошибки вообще в дефиците у русскоговорящих селебрити). Не считает себя гомофобкой и Зинаида Пронченко, о которой мы знаем, что она дружна с Озоном, неутомимым квир-режиссером, и готова чтить Оноре, другого квир-мэтра французского кино. Гомофобом можно и не быть, а вот прослыть таковым можно запросто.

В каннские дни Пронченко написала для Republic колонку о квир-кино. Не написать не могла: присутствие квира было в этом году на редкость заметным, на Queer Palm претендовала 21 картина, в том числе семь - в основном конкурсе (а это точно рекорд). Мировая индустриальная пресса называла квир-нарративы даже ядром нынешнего форума: и квир-герои тебе, и квир-сюжеты, и квир-перспективы. Причиной тому и малое представительство голливудской продукции, и фокус на артхаусе, и готовность национальных кинематографов вкладываться в крупные квир-проекты, которые, в свою очередь, способны делать хорошие сборы.

В общем, не написать не могла, а подумать, о чем пишет, не удосужилась. 

Рассуждает Зинаида Пронченко о Европе и себя полагает человеком европейским, но в суждениях о квире выглядит даже хуже своей заклятой подруги Собчак, глашатая путинизма, с которой не побрезговала встречаться в Каннах. Из ее колонки можно узнать, что квир-кино остается в гетто (непонятно, в каком), его авторы занимаются экзотизацией ЛГБТ-контента (неизвестно, каким образом), выражаются языком лубка (видимо, простоваты, но и это неточно). Неясно и то, что вообще Пронченко считает квир-кинематографом, - вернее, складывается впечатление, что из всех толкований она выбирает самое скудоумное, мало чем отличаясь от трибунов по другую сторону этического фронта, сводя квирность к телесным практикам (если *** однополо, то значит квир, а если нет, то и нет квира). 

В испанском фильме «Черный шар» западная индустриальная пресса увидела рассуждение о квир-памяти, о квир-традиции, - все то, что прежде оставалось без внимания, а Пронченко разглядела только красивых мужчин, занятых друг другом. В бельгийском фильме «Трус», который критики едва ли не единодушно хвалят за тонкость нежности - материи весьма хрупкой, - колумнистка вообще ничего не увидела. 

Намерение, в принципе, понятное: хочется взять эстетическую или, если угодно, чувственную линейку и одной ею произведение искусства измерять (недостаточно интересно, чересчур просто, избито), однако особость квир-кино именно в том, что это не только и не столько там, где женщины «лезут в трусы к товаркам», не только и не столько там, где помахивают «очень красивыми инструментами» (это фраза из телеграм-поста Пронченко на «Чёрный шар»). Квир-кино - явление, в первую очередь, правозащитное, оно настаивает на видимости квир-людей, оно видимость версифицирует, уточняет, дополняет, снова и снова, все лучше и лучше, и если уж судить о квире в Каннах, то почему бы прежде не рассмотреть за деревьями лес, за примером - явление, за частным сюжетом - тренд? Почему бы не попробовать разобраться в предмете? Например, критики в Каннах хвалили и «Клубного ребенка» о квир-родительстве, и «Плоть и бензин», социальную драму о геях-дальнобойщиках, не говоря уже о «Подростковом сексе и лагере Миазма», переосмыслении хоррор-слэшеров, получившем в этом году «квир-пальму».

Вот к чему это все? 

Следя за трепотней о «бессмысленном и беспощадном квире», мне, гею, просто принять это и на свой счет. Вы, Зина, правда полагаете, что моя квир-идентичность исчерпывается тем, что мне интересно рассматривать «инструменты»? Прочитав колонку, легко вообразить и то, что второсортен сам феномен queer cinema. Думать об этом удивительно мне, вернувшемуся недавно из Турина, со старейшего в Европе фестиваля квир-кино Lovers и посмотревшего за четыре дня четыре первоклассных фильма. А сегодня вечером я пойду на берлинский фестиваль Xposed, где снова, в какой уж раз показывают квир-инди малоизвестных в Европе кинематографов. А завтра меня ждет большая выставка, посвященная истории queer cinema, где снова толкуют о том, что в квир-кино важен не секс, как не про секс вообще культура и политика идентичности. Просвещенный мир переживает беспрецедентный расцвет квир-кинематографа, он, даже взяв сюжеты архетипические, открывает принципиально новые нюансы; не проходит и недели, чтобы я не посмотрел квир-фильм, интересный не содержанием, так формой, а то и всем вместе, дающим нечто новое не только мне, заинтересованному квир-обозревателю, но и миру вообще. 

Почему не предпринять это небольшое усилие, просто посмотреть и немного подумать?

Постфактум, в ютуб-обсуждении каннских итогов, Зинаида Пронченко припомнила фразу одного из режиссеров «Черного шара», что, мол, Федерико Гарсиа Лорку, испанского поэта-гения, франкисты убили именно за то, что он гей. «Он, прежде всего, человек», - выступила Зина с сообщением. Да, Зинаида, убивать людей нельзя, но именно сейчас на покинутой вами и мной родине, убивают не людей вообще, а вполне конкретных квиров. Нет ли в сообщении испанца той мысли, которую следовало бы услышать в первую очередь: в квирах не видят людей сейчас, как не видели их и тогда? Для человека из страны альтернативной человечности, для тех, кто уехал от мерзостей коллективного путина, именно это должно быть в первую очередь важно, именно этот месседж заслуживает внимания. А то, что квиры, попавшие на каннские экраны, показались вам, Зина, недостаточно художественны, то на то есть и другие мнения. 

И немного лирики. Когда у людей этически близких читаю вот такое, пренебрежительное, неумное и неуемное, то не хочу ни негодовать, не смеяться. Я чувствую печаль, глубокую сильную печаль, - даже если вы, Зина, не трудитесь понять, то что говорить о тех упырях, в чью сторону я уж точно смотреть не собираюсь.