Зимняя выставка

(ДИСКЛЕЙМЕР: В ЗАРИСОВКЕ БУДУТ ПОДРОБНО ОПИСАНЫ НЕ САМЫЕ ЛУЧШИЕ ДЕЙСТВИЯ, Я НИ В КОЕМ СЛУЧАЮ НИ К ЧЕМУ НИКОГО НЕ ПРИЗЫВАЮ, А СИЛЬНО ЧУВСТВИТЕЛЬНЫХ ПРОШУ ЛУЧШЕ НЕ ЧИТАТЬ, Я ПРЕДУПРЕДИЛА , ДЕЛО ЗА ВАМИ)

Руслан - чудесный скульптор, он живет в полуподвальной мастерской уже примерно 1,5 года. Единственное с чего он получает деньги - это выставки его скульптур в галереях, хоть платят и мало, за то занимается любимым делом, да и он не привередлив, на жизнь хватает и хорошо.

Даня - только устроился куратором в маленькую галерею «Угол». Всё было в новинку, он толком не знал, что искать, и вообще немного боялся, что его вот-вот раскусят: "мол, ничего не понимает в искусстве". Ему дали задание: найти кого-нибудь для выставки, но такого, чтобы не слишком громко, чтобы спонсоры не разбежались.

Один из старших ребят подсказал адрес: "говорят, есть парень в промзоне, лепит здорово, но вообще не про «понты»". Даня поехал. Мастерская оказалась в полуподвале, дверь железная, на ней криво приклеен картон: «Открыто». Даня постучал раз, потом ещё. Дверь приоткрылась, в щели показался парень — весь в белой пыли, волосы прилипли ко лбу, смотрит насторожённо.

— Ты кто? - спросил он.

— Даня. Из галереи. Мне сказали, у тебя интересные работы.

Парень хмыкнул.

— Интересные - это как? Чтобы на фоне гостей красиво смотрелось?

Даня честно пожал плечами.

— Не знаю. Я ещё не видел. Но хочу глянуть. Если ты не против.

Парень помолчал, потом приоткрыл дверь пошире.

— Ладно. Только тут бардак. И воняет гипсом.

Внутри и правда пахло странно: пылью, мокрой глиной, какой-то химией. По комнате стояли скульптуры — не такие, как в музеях, а будто из кусков, угловатые, с пустыми местами вместо лиц. Даня ходил между ними и чувствовал, что они будто вот-вот пошевелятся. Как будто замерли на полшага.

— Слушай, это цепляет, - сказал Даня - Даже непонятно чем, но цепляет.

Парень стоял у окна, руки скрестил, будто ждал подвоха.

— Там нет никакого смысла. Просто леплю, то что в голову придёт.

— А почему тогда кажется, что они чего-то ждут? - Даня кивнул на одну фигуру. - У неё даже глаз нет, а будто смотрит.

Парень чуть улыбнулся, уже не так сердито.

— Может, я сам чего-то жду. А они повторяют.

Даня тоже улыбнулся.

— В нашей галерее как раз не хватает чего-то настоящего. Без профессиональности. Давай сделаем у нас твою выставку? Не огромную, а так, камерно. Люди смогут подойти близко, рассмотреть.

— Не люблю выставки, но кушать хочется, - буркнул парень. - Все ходят, делают вид, что понимают хоть что то.

— Я не буду заставлять тебя стоять рядом и всё объяснять, - пообещал Даня. - Я сам всё напишу. Про материал, про свет. Ты просто будь собой.

Парень посмотрел на свои руки - они были белые от пыли, будто в перчатках. Потом вздохнул.

— Ладно. Но если будет ерунда — скажи честно. Не ради вежливости.

— Обещаю, - кивнул Даня. - Если ерунда — скажу. Но я думаю, не ерунда.

Так и начали работать - обменялись контактами и уже через неделю хорошо дружили. Когда Руслан лепил в мастерской Даня сидел в углу на ящике и смотрел, как другой лепит. Тот иногда бурчал: «Ты тут пыль гоняешь», но не прогонял. Спорили про свет: Даня хотел, чтобы всё выглядело торжественно, Руслан - чтобы оставалось как в мастерской: простым и немного потрёпанным. Пили остывший чай, часами смотрели, как тени ползут по стенам.

Со временем Даня стал замечать не скульптуры, а самого Руслана: как он щурится, когда думает, как сжимает пальцы, если что-то не выходит, как вдруг улыбается одной стороной, если получается. А Руслан перестал на всё отвечать «нет» и начал слушать, что Даня говорит про его работы - и не как куратор, а как человек, которому правда нравится, возможно и не только скульптуры...

Вот так всё и закрутилось. Просто: дверь, запах гипса, пара честных слов — и они стали делать выставку вместе. А потом и не только выставку.

Они начали строить свою личную жизнь...

Сначала они вообще не совпадали по настроению. Даня всё время хотел "сделать красиво": продумать свет, написать идеальный текст для анонса, чтобы люди сразу поняли, какой Руслан крутой. А Руслан терпеть не мог, когда из его работ пытались сделать "историю для публики". Но потом начали уступать друг другу, искать компромиссы.

Выставка открылась в декабре. Народу было немного, но достаточно, чтобы Руслан впервые стоял в галерее и видел, как чужие люди подходят к его фигурам близко, наклоняют головы, молчат. Даня суетился рядом: поправил свет, шепнул кому-то из приглашённых пару слов, сфотографировал Руслана, когда тот не видел. Всё было хорошо. Даже слишком.

После вернисажа Даня должен был выдохнуть - наконец-то. Но вместо этого он начал проваливаться.

Сначала это выглядело как обычная усталость после запуска. Он реже приходил в мастерскую, отменял встречи, отвечал на сообщения через несколько часов. Руслан не давил - мало ли, человек вымотался. Но потом Даня перестал шутить. Вообще. А когда Руслан спросил, как дела, ответил: "Не знаю. Как-то никак".

Через две недели Даня перестал приходить в мастерскую. Руслан написал:

"Ты где?" — ответ пришёл через сутки:

"Дома. Не очень хорошо себя чувствую".

Руслан приехал. Квартира была тёмная, шторы задёрнуты, на столе — недоеденная еда, будто Даня начал и забыл, зачем. Сам он лежал на диване в той же одежде, что и вчера.

— Вставай, — сказал Руслан. - Поехали в мастерскую. Я новую фигуру начал, тебе понравится.

— Не хочу, — тихо сказал Даня. - Не могу.

— Что не можешь?

— Вставать.

Руслан сел на пол рядом с диваном. Не стал уговаривать дальше. Просто сидел. Потом пошёл на кухню, разогрел макароны, поставил тарелку рядом с Даней. Тот не притронулся.

На следующий день Руслан пришёл снова. И снова. Каждый день он приезжал, открывал шторы, готовил что-то простое, садился рядом. Даня иногда ел, иногда нет. Иногда говорил, иногда молчал. Руслан пытался не показывать, как ему страшно, но ночами, когда возвращался к себе, сидел в мастерской перед незаконченной скульптурой и не мог заставить себя лепить. В один день Руслан приехал к Дане и увидел у него в ванной лезвие, кровавое. Подошел к Дане, закатал его рукава на кофте, блять... Порезы... Оба молчали, а Руслан стал закрывать острые приборы в шкафчиках перед тем как уйти.

Однажды Даня сказал:

— Мне кажется, я зря всё это затеял. Выставку, галерею. Зачем я вообще лез в это?

— Ты не лез. Ты сделал хорошо, - ответил Руслан.

— Хорошо для кого? Для тех людей на вернисаже? Им всё равно. Они посмотрели, кивнули, ушли. А я стою и не понимаю, зачем стоял.

— Ты стоял, потому что это важно для тебя.

— В том-то и дело, - Даня отвернулся к стене. - Мне больше не кажется, что это важно.

Руслан записал его к врачу. Даня пошёл, потому что Руслан сказал: "Или ты идёшь, или я сяду рядом с тобой и буду сидеть, пока мы оба не сойдём с ума". Врач прописал таблетки. Даня пил их неделю, потом перестал - сказал, что от них "тупо в голове, будто ватный". Руслан нашёл упаковку нетронутой в ящике стола и не знал, что делать: кричать? Плакать? Бежать к врачу снова? Он просто перетряхнул всю квартиру, нашёл ещё одну начатую пачку, поставил на видное место и сказал: "Пей. Каждый день. Я буду проверять".

Даня кивнул. Но не пил.

К январю Даня почти перестал выходить из квартиры. Руслан бросил мастерскую - не мог работать, пока знал, что Даня один. Он приходил утром, открывал форточку, готовил завтрак, помогал Дане встать. Иногда им удавалось дойти до лавочки у подъезда - Даня садился, закрывал глаза, и Руслан сидел рядом, слушая, как тот дышит.

— Ты ведь тоже устал, - сказал Даня однажды.

— Нет, - соврал Руслан.

— Врёшь.

— Вру, - согласился Руслан. - Но я не уйду.

Однажды вечером Даня попросил:

— Расскажи, что лепишь.

— Ничего сейчас, - ответил Руслан. - Но могу рассказать, что хотел.

— Хотел?

— Тебя, - Руслан замялся. - Хотел слепить тебя. Уже давно. Всё никак не мог поймать, как ты выглядишь, когда думаешь.

— И как? Поймал?

— Нет ещё. Но я не тороплюсь.

Даня улыбнулся - впервые за долгое время. Руслан потом вспоминал эту улыбку и думал, что это было последнее, что Даня ему подарил.

В феврале стало хуже. Даня перестал отвечать на звонки. Руслан приходил - дверь открыта, Даня на диване, смотрит в потолок. Глаза пустые. Руслан садился, брал его за руку — рука холодная, вялая, будто Даня уже где-то далеко.

— Я тут, - говорил Руслан.

— Я знаю, - отвечал Даня. - Прости.

Он просил прощения за всё: за то, что не ест, за то, что Руслану приходится приходить, за то, что не может нормально объяснить, что с ним. Руслан каждый раз говорил: "Не за что". И каждый раз внутри становилось всё холоднее.

Последний вечер Руслан провёл с ним до ночи. Даня был тихий, но не тяжёлый — даже улыбнулся пару раз, когда Руслан рассказывал про то, как однажды уронил готовую скульптуру и ревел над осколками. Руслан уходил около одиннадцати, поцеловал Даню в лоб, сказал: "Утром приду, не дури". Даня кивнул.

Но всё таки сдурил... Ночью набрал ванну горячей воды и случайно нашел старую бритву в каком то маленьком ящике. Разобрал ее, вытащил лезвия, забрался в ванну. Как будто зомбирован. Первая полоса прошлась не глубоко, вторая глубже, третья... четвертая... Он начал водить не глядя, запястье было в мясо. И наконец он провел поперёк... конец всему...

Утром Руслан нашёл квартиру пустой... почти... На столе лежал пригласительный билет с выставки — единственная вещь, которую Даня забрал с вернисажа. На полях, карандашом: "Прости, что не дожил до закрытия. Ты делал правильно. Я просто не смог".

Руслан сначала не понял. Потом понял.

Его и Даню нашли соседки — он стоял в дверном проёме ванны и не мог зайти. Внутри всё было прибрано: Даня вымыл полы, раковину , сложил вещи, закрыл форточку. А ванна... Ванна была красная, с Даней вместо арт-объекта...

Руслан больше не вернулся в мастерскую. Но одну скульптуру забрал — ту, которую лепил с Дани, с закрытыми глазами. Поставил в пустой комнате, где раньше работал, и больше не прикасался к глине. Иногда он разговаривал с ней. Просил прощения за то, что не успел доделать. За то, что не поймал, как Даня выглядит, когда думает.

За то, что не остался той ночью.