Зимние зарисовки

Лирические этюды 

I. 

Шумит вечерняя дорога, 

и, обходя земную ось, 

луна, продрогшая немного, 

луна, стеклянная насквозь, 

вплывает в зимний перелесок, 

в дымок искристо-золотой, 

где ветер северный не резок: 

пропитан пеплом и смолой 

сосновых лап, зажатых настом, 

стволов почти трухлявых слив; 

где за дорогой, за контрастом, 

овраг привычно молчалив 

и в снежной кисти барбариса 

багряны капельки-следы; 

где вновь невидимая риза – 

дорожный пар – течёт в сады 

и, прикипев к кирпичной кладке 

знакомых стен, нисходит луч, 

а голоса уже не хватки 

и отсвет огненно-колюч; 

где, отблестев капелью редкой 

едва оттаявших берёз, 

тенисто-алой крупной сеткой 

зажёгся снег – многоголос 

в своём тугом глубинном хрусте 

за тёмно-звёздной пеленой – 

и нет уже ни звонкой грусти, 

ни редкой радости земной, 

а есть привычные начала, 

есть что-то выше, чем строка, 

как нас, творцов, ни обличала 

молва живая свысока: 

вся жизнь – под натиском Вселенной 

смыкает странствий рубежи, 

являя миру звук степенной 

и проницательной души, 

души, летящей по старинке 

к своим мирам, в иной покой, 

как диск галактики-пластинки 

под чьей-то вскинутой рукой… 

II. 

Эта тихая поступь – метель 

водит душу по белому кругу, 

где рассвета земная купель 

наплывает от севера к югу, 

навсегда поменяв полюса 

моей жизни по-зимнему юной 

и качнув облака-паруса 

над бугристой заснеженной дюной, 

отпылав мимолётно костром 

ярко-огненных ягод рябины 

и неловко шепнув мне о том, 

как опасны чужие глубины, 

как пространства времён велики 

и по-детски загадочно-сонны 

под наплывом небесной реки, 

расплескавшей по вечности волны; 

как тернисты и жёлто-седы 

неподвластные разуму выси – 

в восковом отраженье воды 

задремавшие нотки «К Элизе», 

те, в которых, крылом озарив 

смысл творения образно, мило, 

лунный свет – отдалённый мотив – 

уходящая ночь оживила; 

серебристые ветры легки 

и певучи в ложбинах окраин, 

а собравший в сугроб угольки 

луч надломленный Космосу равен, 

равен Космосу след на снегу, 

там, где в хвое разбуженных сосен, 

отгоняя ночную пургу, 

вспыхнул ангельский лик – грациозен, 

светло-пепелен, розов, далёк 

на морозном холме-аналое. 

О, не Ты ли, Всевышний, навлёк 

на меня это чувство живое, 

что в метельной рассветной дали 

смотрят звёзды с лихого откоса 

и, как в зеркале, в сердце Земли 

отзываются многоголосо… 

III. 

Метель играет блёстками огней, 

сливаясь в ярко-бронзовые вихри: 

закат затих на шапках фонарей, 

побеги яблонь медленно поникли 

под тяжестью – и влаги, и снегов – 

под россыпью искрящихся созвездий, 

где зимний воздух терпок и суров 

от повседневных пасмурных известий; 

неспешно месяц сполохи пронёс, 

убавил день на склонах позолоту, 

пронзителен и зло разноголос 

январский мрак, прошедший по осоту 

за городской оплавленной чертой, 

где звон ветвей приземисто-холмисто 

несёт в глухие чащи чередой 

этюды снов – взволнованно, пречисто, 

скрывая миг, а за секундой – час, 

за часом – всё незыблемо былое: 

земной закат почти совсем угас, 

плеснув водой, как хрупкое каноэ: 

и пар речной, и зыбкие мостки, 

и каменисто-солнечные мели – 

все наши вечно добрые ростки – 

исчезли, словно вдруг оторопели: 

убавилось на родине тепла, 

под Рождество явились сны – не сладки, – 

крылато ночь над миром потекла, 

неся сугробов вздыбленные кадки; 

не видно звёзд, не спится, тишина, 

по дому бродят только окон тени, 

судьба-судьба – тоской зазелена, 

как будто свет ушедших поколений; 

как будто нет ни плоти, ни души 

у всей Земли: «мечтательная Эллис» 

ломает льдом живые крепежи – 

и меркнет книжный homo noospheres*. 

Но есть любовь, а мысль порой – не та, 

небесный Гений вновь амбициозен: 

узки людские млечные врата, 

лишь слышен шум 

косматых зимних сосен… 

* - согласно А.А. Яшину, переход от homo sapiens – человека, живущего в биосфере, к homo noospheres – человеку, живущему в ноосфере (развитие идей В. И. Вернадского). 

Зимняя ночь 

Ночь пронизана свистом пурги, 

Но, конечно, я вовсе не трушу: 

Прожигают за окнами стужу 

Фонарей восковые круги. 

Чёрным зевом разъят дымоход, 

Молчаливы остывшие печи, 

В полночь кто-то унылые речи 

В мою душу позёмкой зовёт. 

Одиноко кружась во дворе, 

Снег смешался с крупицами шлака. 

Вдруг за домом завоет собака – 

И опять замолчит в конуре. 

Оттепель 

…Который день капели за окном 

Искрятся ярким пламенем заката. 

На кухне кошка зла и воровата. 

Рябина снег усыпала ковром. 

От тёмной стайки налетевших птиц 

Весь двор пронизан шумом, криком, гамом, 

И в переулке ветреном, туманном 

Снуют лучи потоком верениц. 

Двор пахнет шлаком, влажным ветерком, 

Гнилой ракитой, сигаретным дымом; 

В печном дымке – приземистом, пугливом – 

Качает ветвью старый бурелом. 

Среди вечерних бежевых теней 

В моей душе нет заунывной злобы, 

Ведь оттепель давно кроит сугробы, 

А до весны всего двенадцать дней.