Зависть

Примерно половина проблем в жизни Ильи была из-за того, что он долбоёб. Вторая половина была из-за того, что Илья не мог с этим сука смириться и почему-то надеялся стать Львом Толстым, хотя был толстым львом – жирным уёбищем Илья себя, конечно, тоже считал – но суть была не только в этом. Всё было ещё хуже.

Доснимали финал, господи прости, сезона – отмучился гном гномыч. У Ильи в больничке была только одна сцена, но он на площадке зачем-то весь день торчал – себе настроение только портил, рисковал из фейковой съёмочной поликлиники уебать в настоящий психдиспанцер.

Ничего вопиющего не происходило, вообше ничего – просто Илья видеть умеет, отчего и страдает. Пора бы смириться – на этом долгострое они вместе тусят хуй знает с какого года – но Даня его тотально заебал: и дубли он с первого раза делает, и режиссёрка его хвалит – а Илье так завидно, будто это мать родная променяла его на заслуженного артиста Татарстана. Она, может, и променяла бы.

Линино "Хорошо было" Даню чешет едва ли – он и сам знает – а Илью почему-то косоёбит – ему такое говорят только после двадцатого дубля, со вздохом, скрывающим проклятье его семьи до двенадцатого колена, и скорее со смыслом "ну хоть что-то ты, чмошник, родил". Илье вообще любой комплимент другому человеку кажется личным оскорблением – никто ему и дурного слова не говорит, но голова вместо "Даня молодец" слышит "Илья Петровский две тысячи первого года рождения уебан скорей бы он умер мир станет чище".

Когда глухонемой Олег появляется в кадре, начинается совсем издевательство. Нет, вообще-то, ничего не начинается – сцена как сцена, встреча после вековой разлуки, прикольно даже – можно на законных основаниях гомоэротично подышать Дане в шею. Просто этого недостаточно – Ильи всегда недостаточно – и переснимать приходится раз за разом. Недостаточно он, видите ли, трогательный, непонятно по нему, что он по другу скучал, "Дима!" орёт неискренне, на Антона смотрит без озорной гейской искры, которую ждут все двенадцатилетние фанатки.

К пятому дублю сцена теряет всякую прикольность. Даню – Диму, простите, хочется взять и задушить, свой сценарий написать, про то, как все дрались и не ебались. Правда, его потом за это вся съёмочная группа отпиздит – нет у актёра таких прав, он тварь дрожащая. Да и Даня, в сущности, ни в чём не виноват.

Что с этим дарованием не так? А ничего. С Даней всегда всё хорошо, у нас вообще вся команда – супер. Один только Илья – урод в семье, поперёк пизды рождённый, навоз среди роз.

Сцену доснимают одним только чудом – Илья при первой возможности сбегает с площадки и заваливается в машину. Хочется съебаться, уехать, Даню больше никогда в жизни не видеть – потому что это больно – стоять под ярким, красивым, главным солнцем, когда ты сам – голожопый крот, которого оно слепит и обжигает. Хочется – только какой бы Илья не был сукой завистливой, своей второстепенности не выносящей, ему одному совсем никак – но свалить он всё же подумывает. Пусть понервничает звезда Илюхиного психозища.

Индюк тоже долго думал и в суп попал – Даня уже подсаживается в машину, как к себе домой заходит – совсем охуел. Начинает с козырей – Илья в дурака выиграл только в том смысле, что забрал себе титул.

— Ты так расстроился из-за того, что тебя поправляли? — заметил – не то, чтобы Илья очень скрывался. Даня как-то осторожно говорит, невыносимо абсолютно, дай блять позлиться на тебя хоть одну секунду и не чувствовать себя тварью.

Слово-то ещё какое – "расстроился" – будто Илье пять или как будто он когда-то вообще настраивался. Как будто колёсико тонкой душевной организации можно было подкрутить, отрегулировать так, чтобы изо рта не вырывалось мерзотного шипения и писка, никаких радиопомех.

— Я понимаю, что эти комментарии тебя обидели, но это просто часть жизни. И меня исправляют, и Толю тоже, — отстань с этим тоном, нашёлся мозгоправ – зачем Илье в душу лезть, если там нет ничего хорошего, зачем ворошить то, что должно быть просто залито пивом и похоронено до следующего ебаного дня? — Тебя бы сюда не взяли, если бы с тобой нельзя было работать, есть ведь потенциал. И большой.

Вторую часть фразы Илья игнорирует – потом над ней подумает, если ещё умеет.

— Ага, обидели. Всех ебли, его не видели, хуйню-то не неси, — хорошую поговорку вспомнил, отлично, можно будет как-нибудь сейчас съехать, типа и не было психа никакого. Фэйк ит тил ю мейк ит, хули.

Даня смотрит непроницаемо – опять щас говно по трубам потечёт, думает Илья – начнёт утешать его там, где надо бы допинать лежачего. Илья вообще не очень знает, какого поведения в такой ситуации он от людей хочет – и жалость постыдная, и критика конструктивная это говно равнозначное, а игнор получить – вообще убиться захочется. Нет, всегда немножко хочется – Илью мамка зря из пизды вытолкнула на свет, он с собой жить не может – но в такие моменты особенно.

Но Даня расплывается в улыбке – не театральной и красивой, а дурацкой, тупой – только в такие моменты вспоминается, что он иногда нормальный. И ответ выдаёт лучший из возможных – Илья б ещё раз влюбился.

— Так я видел.

И Илья начинает ржать.