Заштопанное сердце, часть 1

Хосок ненавидел вставать в шесть утра.

Раньше он мог позволить себе понежиться в кровати до последнего, но теперь его будильник звонил с противным писком, а следом за ним в комнату вбегал маленький ураганчик по имени Чонгук. Но в последнее время он стал другим. Он был тихим, почти незаметным, будто старался не занимать собой слишком много места в этом мире.

В свои пять лет он умел сам застегивать куртку, чистить зубы и аккуратно заправлять за собой одеяло. Хосоку хотелось плакать каждый раз, когда он видел эти навыки. Дети должны учиться ответственности, но не потому, что им пришлось вырасти слишком рано.

— Коко хочет есть? — спросил Хосок, открывая холодильник и поглядывая на племянника.

Чонгук стоял у порога кухни, прижимая к груди потрепанного плюшевого зайца. В его огромных карих глазах читался привычный вопрос: «А можно мне сегодня остаться дома?»

— Коко хочет, — тихо ответил малыш, поглаживая игрушку по длинному ушку.

Хосок вздохнул и присел перед ним на корточки. Каждое утро он обещал себе, что больше не будет виновато смотреть в эти глаза, но каждый раз проигрывал.

— Чонгуки, я понимаю, что тебе там не нравится, — мягко сказал он, заправляя прядь волос за ушко мальчика. — Но дядя должен работать. Если я не пойду на работу, мы не сможем купить Коко вкусную капустку.

Натянутая улыбка Чонгука была похожа на хрупкое стекло.

— Я знаю. Я буду хорошим.

В детском саду Чонгук был невидимкой. Он сидел на скамейке в самом дальнем углу площадки, вцепившись пальцами в мягкий бок Коко. Другие дети носились по горкам, визжали, играли в догонялки, иногда натыкаясь на него. Когда это случалось, они просто отворачивались, будто его и не существовало.

Некоторые, вроде темноволосого мальчика по имени Минхо, специально подходили поближе. Они перешептывались, показывали пальцами, громко шептали: «А у него нет мамы и папы». Однажды кто-то группы толкнул Чонгука с качелей, на которые тот робко попытался забраться.

— Это место занято, сирота, — бросил мальчишка и побежал звать друзей.

Чонгук тогда не заплакал. Он поднялся, отряхнул коленки и молча пошел обратно на свою скамейку. Плакал он уже позже, когда воспитательницы не видели. Уткнувшись носом в мягкую шерстку Коко.

Воспитательницы знали. Они видели, как этот малыш с огромными глазами сидит вечно один. Но у них было тридцать других детей, отчёты к проверке и вечные разборки между родителями. Один тихий мальчик, который никому не мешает? «Всё в порядке, он просто стеснительный», — отмахивались они и всё, никто не зацикливался на этом. Как будто так и должно быть.

Но всё изменилось, когда в группу пришла ты. Молодая, добрая девушка с мягким голосом, который, казалось, был создан для того, чтобы успокаивать. В свой первый день ты сразу заметила Чонгука. Он стоял в стороне во время завтрака, держа свою тарелку обеими руками, и смотрел на всех остальных.

— А это кто? — спрашиваешь у старшей воспитательницы.

— Чонгук. Тихий мальчик. Не волнуйтесь, он не доставляет проблем.

«Не доставляет проблем» — прозвучало как приговор.

Через неделю, когда наступила тёплая погода и всех вывели на прогулку, ты снова увидела, как Чонгук сидит в углу песочницы. Он не играл. Он просто сидел, сжимая в руках своего зайца, и по его щекам медленно текли слезы. Он пытался вытирать их маленьким кулачком, но они все текли и текли.

Ты не стала шумно вмешиваться. Просто подошла, аккуратно присела рядом на корточки, стараясь не напугать его.

— Привет, — сказала ты мягко. — Меня зовут Т/И. Я хочу с тобой познакомиться.

Чонгук поднял на тебя заплаканные глаза. Он испуганно прижал к себе зайчика, но в этом взгляде не было недоверия. Только боль и удивление. К нему кто-то подошёл? Просто так?

— Я... я Чонгук, — прошептал он в ответ.

— Очень приятно, Чонгук. А почему ты сидишь один? Почему не играешь с ребятами?

Мальчик крепче сжал игрушку, опустил голову, и его плечи дрогнули.

— Они меня не любят. Говорят, что у меня нет мамы и папы, смеются надо мной. Никто не хочет со мной играть. У меня есть только Коко, — Чонгук поднял зайку. — Он мой самый лучший друг. Мама с папой подарили его... когда я ещё был маленький. Он всегда со мной.

Сердце твоё сжалось. Ты уже знала его историю, старшие воспитатели рассказывали вкратце. Родители погибли в авиакатастрофе чуть больше полугода назад, и теперь его воспитывает единственный близкий родственник, младший брат матери, родной дядя Чонгука. Видишь, как этот малыш дрожит, обнимая игрушку, и как сильно ему нужна хоть одна живая душа рядом.

— Коко просто красавчик. У него такой добрый взгляд. Наверное, он очень похож на тебя.

Чонгук удивлённо моргнул. Никто раньше не говорил так о его зайке, а о нём и подавно.

— Хочешь, мы с тобой вместе построим для Коко домик из песка? — говоришь мягко, протягивая руку. — Я очень хочу поиграть с тобой. Ты не против?

— Вы... Хотите поиграть со мной? Правда?

— Очень хочу.

Секунда. Ещё одна. А потом маленькая, тёплая ладошка Чонгука скользнула в твою руку. Он улыбнулся, и эта улыбка была такой чистой, что у тебя защипало глаза.

— Давайте.

Вы построили огромный замок. Чонгук украшал башни камушками и сухими листьями и... смеялся. Впервые за много недель он позволил себе смеяться громко.

С того дня Чонгук привязался к тебе всем своим маленьким сердцем. Он превратился в твою тень, маленький хвостик, который всегда был рядом: ходил за тобой по пятам, всегда брал за руку на прогулках. На занятиях по рисованию он всегда придвигал свой стульчик как можно ближе к тебе, прижимался плечиком и просил:

— Т/И, помогите, пожалуйста, у меня не получается солнышко.

И ты помогала, и всё у него получалось.

Когда другие дети капризничали и отказывались убирать игрушки, Чонгук тихонько собирал все кубики в коробку, а затем подходил и шептал:

— Я буду всегда помогать вам.

Ты обнимала его, уткнувшись носом в его мягкие волосы, и шептала:

— Ты мое самое любимое солнышко, Чонгук.

Но идиллия не могла длиться вечно.

Дети в группе замечали всё. Особенно Минхо и его двое друзей. Им не нравилось, что «плакса» вдруг оказался в центре внимания молодой и красивой воспитательницы.

Однажды во время тихого часа, когда воспитатели ненадолго вышли из спальни, а дети уже почти уснули, Минхо подкрался к кроватке Чонгука. Тот спал, прижимая к груди Коко.

— Эй, смотрите, — захихикал Минхо, дергая за ухо зайца. — Он даже спит с этой тряпкой.

Чонгук проснулся и в ужасе прижал игрушку к себе.

— Не трогай! — испуганно пискнул он. — Это мой зайчик. Не трогай Коко!

— Коко? Ха-ха! Глупое имя для такой же глупой игрушки! — засмеялся другой мальчик.

— У тебя даже игрушек нормальных нет, потому что у тебя родителей нет! — выкрикнул третий, толкая Чонгука в плечо, — У тебя вообще ничего нет, не заслужил, сирота.

Чонгук вцепился в Коко мёртвой хваткой, но Минхо был сильнее. Он дернул зайчика на себя, и вдруг раздался треск ткани.

Правая лапка Коко отделилась от тела и повисла на нитке. На мгновение воцарилась тишина. Чонгук смотрел на повисшую лапку с таким выражением, будто у него оторвали часть души. У него перехватило дыхание, а затем он закричал. Это был крик такой боли, что даже хулиганы испугались и отбежали.

Чонгук вырвал игрушку из рук Минхо и, всхлипывая, босиком побежал в туалет. Он захлопнул за собой маленькую кабинку, сел на корточки и разрыдался навзрыд.

— Прости… прости меня, Коко, — задыхался он, прижимая к себе игрушку с оторванной лапкой. — Я не уберёг, я обещал тебя защищать. Ты ведь у меня один… ты мой самый лучший… мама… папа…

Он дрожал, обнимая себя за плечи. Его маечка с Тигрулей была мокрой от слёз, а на коленках краснели ссадины от падения.

Возвращаешься группу, услышав детский плач. Мгновенно окидываешь взглядом все кроватки, замечая, что кроватка Чонгука пустая. Его нет. Сердце ушло в пятки.

Ты побежала по коридору и остановилась у двери туалета.

— Чонгук? Малыш, ты здесь? —зовёшь его дрожащим голосом, постукивая в дверь кабинки.

Из-за двери доносилось лишь захлебывающееся «хлюп-хлюп».

— Чонгуки, это я, Т/И. Солнышко, открой дверку, пожалуйста. Я пришла помочь тебе, слышишь?

Секунда, другая, и послышался щелчок замка. Дверь приоткрылась. Из темноты кабинки на тебя смотрел заплаканный, покрасневший Чонгук. Он весь дрожал, его лицо было мокрым, а в руках он держал Коко с безжизненно повисшей на одной нитке лапкой.

— Т/И… — выдохнул он, и голос его сорвался. — Они… они порвали Коко. Я не знаю, что делать. Я плохой, я его не защитил…

Падаешь в ту же секунду перед ним на колени, прямо на холодный кафельный пол, и прижимаешь его к себе. Обнимаешь так крепко, как будто хочешь защитить от всего мира, прижимая к своей груди.

— Тише, тише, мой хороший, — шепчешь, гладя Чонгука по спутанным волосам. — Ты ни в чём не виноват. Ты самый лучший, самый смелый мальчик. Ты защищал того, кто тебе дорог, ты молодец, Чонгук.

Чонгук вцепился в твою шею маленькими ручками, уткнулся носиком и рыдал, сотрясаясь всем телом.

— Они сказали… что у меня нет родителей… и что я никому не нужен, — всхлипывал он. — А Коко меня любит, и дядя любит… но Коко теперь сломан.

Нежно берёшь его лицо в свои ладони, аккуратно вытирая большими пальцами слезки с мягких щёчек.

— Послушай меня очень внимательно. Коко не сломан. Ему просто нужно немного подлечиться. Я умею шить. Сегодня после тихого часа я пришью ему лапку, и она будет даже крепче, чем раньше. Слышишь?

Чонгук шмыгнул носиком, с надеждой глядя на тебя огромными влажными глазами.

— Правда? Вы… вы умеете лечить зайчиков?

— Я умею всё. Особенно для таких хороших мальчиков, как ты.

Чонгук вытер носик рукавом и вновь прижался к тебе, доверчиво и благодарно. Держишь его в объятиях, пока он не перестаёт дрожать.

— А теперь идём, покажешь мне, кто это сделал.

Чонгук испуганно посмотрел на тебя.

— Не надо… Они будут злиться.

— Я умею разговаривать с теми, кто злится, — отвечаешь спокойно, беря его маленькую ладошку в свою. — А ещё я умею ставить в угол тех, кто обижает тех, кто мне дорог.

***

Хосок приехал забирать Чонгука в тот день чуть раньше, потому что не мог усидеть на работе. Он вошёл в группу и застыл.

Чонгук сидел за столом вместе с тобой и рисовал. В его руках был Коко, у которого на лапке красовался аккуратный, ровный шов. Малыш светился от счастья и что-то увлеченно рассказывал воспитательнице, размахивая игрушкой.

— А потом мы с дядей будем есть мороженое! Оно вкусное! Я угощу тебя, Т/И!

Хосок подошёл к вам, чувствуя, как горло сдавливает от нежности.

— Дядя Хосок! — Чонгук подбежал к нему и вцепился в штанину. — Смотри, Т/И починила Коко! Она теперь его доктор!

Хосок поднял взгляд на тебя. Мягко улыбаешься ему, кивая на малыша.

— Вы его так воспитываете. Он самый удивительный ребёнок из всех, кого я встречала. У него такое доброе сердце.

Хосок провел рукой по волосам племянника, чувствуя, как тот уютно прижимается к ноге.

— Я знаю, — ответил он хрипло. — Я знаю.

Он подхватил Чонгука на руки — малыш доверчиво обвил его шею руками, продолжая сжимать в ладошке Коко с аккуратным швом. Хосок хотел уже попрощаться и уйти, но ты мягко коснулась его локтя.

— Мистер Чон, можно вас на пару слов? Пока Чонгук одевается?

Хосок нахмурился, но кивнул. Он опустил племянника на пол и присел перед ним на корточки.

— Чонгуки, ты можешь пока пойти в раздевалку и достать свою курточку? Я подойду через минуту, хорошо?

Мальчик посмотрел на него, потом на тебя, словно проверяя, не случилось ли чего плохого. Увидев твою тёплую улыбку, он расслабился.

— Хорошо, дядя. Я буду ждать, — серьёзно ответил Чонгук и, крепко прижимая к себе зайчика, побежал в сторону раздевалки, смешно перебирая маленькими ножками.

Как только дверь за ним закрылась, улыбка на твоём лице померкла. Ты повернулась к Хосоку, и он увидел в твоих глазах такую боль и решимость, что у него внутри всё сжалось.

— Мистер Чон...

— Хосок, — поправил он автоматически.

— Хосок, — киваешь и глубоко вздыхаешь, собираясь с мыслями. — Я должна вам сказать то, о чём молчали другие воспитатели. И о чём я молчать больше не могу.

Хосок напрягся.

— Что случилось? Чонгук... с ним что-то не так?

— С ним всё будет хорошо, если мы вовремя вмешаемся. Но я должна быть с вами честна. Чонгука обижают, и обижают уже давно.

Ты замолчала, давая ему переварить услышанное. Хосок побледнел, его руки сами собой сжались в кулаки, но он заставил себя слушать дальше.

— Сегодняшний случай с зайцем не единичный эпизод, — продолжаешь, понижая голос. — Его дразнят. Называют сиротой, смеются над ним, толкают, выгоняют из игр и не принимают в свою компанию. Я разговаривала со старшей воспитательницей, и знаете, что она мне сказала? «Он тихий, не жалуется, зачем поднимать шум?»

Твой голос дрогнул от возмущения.

— Хосок, он приходит сюда каждое утро и садится в угол. Он боится других детей. Он не играет, потому что его не принимают. Я видела, как он плачет на скамейке, когда думает, что никто не смотрит. Ваш племянник — самый добрый, самый нежный ребёнок, которого я встречала. И он считает, что с ним что-то не так. Что он заслуживает этого. А вы знаете, что самое страшное?

Хосок стоял, не в силах вымолвить ни слова. У него пересохло в горле, а перед глазами проносились картинки: утренние сборы в сад, когда Чонгук смотрел на него огромными глазами и спрашивал: «Дядя, а можно я сегодня останусь дома?». Он всегда думал, что это просто капризы. Что ему просто не нравится садик, что он не хочет расставаться с дядей. А теперь до него дошла страшная правда.

— Я не знал... — выдавил он, и голос его сел. — Он никогда не говорил мне. Он всегда улыбался, когда я забирал его. Говорил, что у него всё хорошо...

— Потому что он не хотел вас расстраивать. Он боится, что если будет жаловаться, то станет обузой. Вы единственный, кто у него есть. Он вас безумно любит и боится вас потерять. Только поэтому он терпит. Каждый день.

Хосок закрыл глаза. В груди что-то надломилось, и он почувствовал, как по лицу побежали горячие слёзы. Он не плакал с похорон сестры, всегда держался ради Чонгука. Но сейчас, стоя перед этой молодой девушкой, которая рассказывала ему о страданиях его малыша, он позволил себе разбиться.

— Я должен был заметить, — прошептал он, сжимая переносицу. — Я его отец, мать, брат — всё в одном лице. Я должен был чувствовать...

— Вы не могли знать, — мягко перебиваешь, кладя руку на его плечо. — К сожалению, такое бывает, дети умеют скрывать свою боль. Но теперь вы знаете, и я хочу помочь вам и в первую очередь Чонгуку.

Хосок резко поднял на тебя глаза. В них горела такая решимость, что ты невольно отступила на шаг.

— Помочь? — переспросил он, и голос его окреп. — Т/И, я готов сделать всё, что угодно. Всё, что в моих силах и даже больше. Вы даже не представляете, что я готов отдать, чтобы Чонгук был счастлив. Чтобы он улыбался, чтобы не боялся просыпаться по утрам и идти в этот чёртов сад!

Его голос сорвался на крик, и он тут же замолчал, услышав, как в раздевалке зашуршала курточка. Он прикусил губу, пытаясь взять себя в руки, и посмотрел на тебя с мольбой.

— Скажите мне, что нужно делать. Я сделаю всё. Я пойду к директору, я переведу его в другую группу, я найму психолога... Я уволюсь с работы и буду сидеть с ним дома, если потребуется. Только скажите, как ему помочь.

Ты смотрела на этого молодого мужчину, который в свои тридцать нёс на плечах неподъёмный груз ответственности, и видела в его глазах безграничную любовь к ребёнку, и понимаешь, что Чонгуку невероятно повезло.

— Вам не нужно увольняться. И переводить его тоже не нужно. Если мы всё сделаем правильно, он сможет остаться здесь и перестать бояться. Мне нужна только ваша поддержка и ваше доверие.

Ты сделала паузу и продолжила:

— Я хочу провести беседу с родителями агрессоров. Я хочу, чтобы вы поддержали меня в этом разговоре. Я хочу, чтобы вы знали: я буду защищать Чонгука в саду, пока он здесь. Но дома ему нужны вы. Говорите с ним, спрашивайте, как прошёл день. Не просто «как дела», а «что было хорошего» и «что было плохого». И главное.. показывайте ему, что он не один. Что вы всегда на его стороне, даже если ему кажется, что весь мир против него.

Хосок слушал, впитывая каждое слово, как губка. Он кивнул, вытирая глаза рукавом пиджака.

— Я сделаю это, — твёрдо сказал он. — Каждый день. Я буду спрашивать, я буду слушать. Я докажу ему, что он у меня самый главный человек на свете.

— Тогда всё точно получится, я уверена.

Хосок помолчал, а потом вдруг произнёс:

— А мы... Можем встречаться иногда с вами? Просто прогуляться вместе, поиграть на площадке. Чонгук любит вас, он идёт в садик только потому, что здесь есть вы.. Я думаю, если он будет видеть вас чаще, ему станет лучше?

— Можно попробовать, я с удовольствием готова проводить с ним больше времени. Чонгук этого заслуживает.

Вы замолчали. Слышно было только, как за стеной Чонгук напевает себе под нос песенку, пытаясь справиться с молнией на куртке.

— Вы очень хороший дядя, Хосок, — говоришь тихо, касаясь его плеча. — Чонгук вас боготворит. Когда он говорит о вас, у него глаза светятся. Он называет вас своим героем. И знаете что? Он прав.

Хосок сглотнул ком в горле.

— Спасибо. Спасибо, что не остались равнодушной. Что увидели его, что не прошли мимо.

— Я не могла пройти мимо, потому что сама была когда-то такой же. От меня тоже отворачивались, меня тоже не принимали сверстники, поэтому я как никто другой прекрасно понимаю всё, что он чувствует. Чонгук слишком хороший малыш для этого мира. Мы сделаем его счастливым. Вместе.

В этот момент дверь в раздевалку распахнулась, и оттуда выбежал Чонгук. Он был забавно укутан в слишком большой шарф, куртка была застёгнута криво, а одна штанина немного задралась. В руках он сжимал Коко, прижимая его к груди.

— Дядя Хосоки, Я готов! — радостно объявил он, но, увидев заплаканное лицо Хосока, насторожился. — Дядя... ты плакал?

Хосок быстро моргнул, растянул губы в самой тёплой улыбке и опустился перед мальчиком на колени, поправляя его одежду.

— Нет, малыш, — сказал он, расправляя ему шарф. — Просто пылинка в глаз попала. А ещё я очень рад тебя видеть.

Он притянул Чонгука к себе и крепко обнял, пряча лицо в его мягких волосах.

— Я тебя очень люблю, слышишь? — прошептал он ему на ухо. — Ты — моё самое большое сокровище.

Чонгук, ничего не понимая, но чувствуя тепло и защиту, обнял дядю в ответ.

— Я тебя тоже люблю, — прошептал он.

Ты стояла рядом и смотрела на них. В глазах блестели слёзы, но ты улыбалась. Ловишь на себе взгляд Хосока, и он благодарно кивает. Это был молчаливый договор — защищать этого маленького мальчика вместе.