Зарница

— Надеюсь, ты помнишь, какой сегодня день, господин Рагнвиндр? - щелкнув то и дело угасающей на ветру зажигалкой, Варка наконец-то закуривает. На лице у него играет легкая улыбка, которая всегда так грела сердце Крепуса. - Ставлю на то, что ты никогда не вспомнил бы свое обещание. Вроде мы договаривались только вчера, а на деле столько лет прошло...

***

— Ало. Варка. Срочно.

— Крепус, я немного занят, у меня тут…

— Я сказал срочно. Я еду к тебе.

— Крепус. Тут судмедэксперт немного недоволен, что я отвлекаюсь.

— Я. Еду. К. Тебе.

— Хорошо. Кладу трубку, солнышко.

— Затк…

Давно Варка не видел настолько скептического взгляда от Альбедо. В стерильном помещении даже лампа предательски затрещала и мигнула, погрузив их обоих на мгновение в темноту. К сожалению, скептический взгляд коллеги никуда не исчез. Эта неожиданная беседа по телефону явно не была самой уместный... В данных обстоятельствах. Если бы труп лежащий перед ними мог закатить глаза еще сильнее, он бы это точно сделал.

Настолько напряженно в морге не было слишком давно: трупы лежат мирно и тихо. Следователи приходят работать, спокойно обсуждать новые детали преступлений. Наверное, последний раз такое было когда Варка привел сюда стажера. Бедолагу вырвало, а после этого молодой человек еще и упал в обморок. Альбедо вкрадчиво попросил больше "никогда, пожалуйста, не мешать ему работать подобными издевательствами над психикой новеньких сотрудников". Как старший по званию, Варка прервал тишину своим задорным, хрипловатым голосом.

— Альбедо, не смотри так, ты же знаешь, как я популярен. Ни минуты пока я от фанатов.

— Если Крепус стал твоим фанатом, то я, вероятно, надышался реактивами и сейчас лежу рядом с трупом в токсическом припадке.

— Я выдам тебе премию.

— Требую обеспечить меня всеми реагентами, которые я внесу в смету на этой неделе.

Альбедо поправляет перчатки и возвращается к работе. Варка натянуто, но все так же лучезарно улыбается. Как минимум, его ждет вино. А еще внушительные траты на реагенты, видимо, из своего кармана. Одной бутылки от Крепуса явно будет недостаточно в качестве компенсации.

***

— Дорогой, ты уже дома? Ужин на столе?

Варка не открыл, он распахнул дверь в свою квартиру и так же порывисто захлопнул ее за собой. Крепус сюда последние годы не так часто и наведывался, засел у себя в поместье со своими разборками криминальными, говорит, что на его тут стены давят. Но Варка этим местом дорожит. Пусть она была совсем небольшая, две крохотные комнаты, высоченные потолки, просторная кухня. Зато в старом Мондштадте, недалеко от собора. На работе мало кто искренне верил в то, что капитан Варка действительно ходит на проповеди каждое воскресенье, по долгу любуется витражами и на исповеди отмаливает свои грехи… Сложно смириться с грехами, которые и сам с трудом себе можешь простить.

Навстречу напускной жизнерадостности Варки выплывает Крепус. Бледный, в синяках под глазами уже можно носить картошку, борода отросла небрежными клоками. Такой Рагнвиндр определенно не готов к "подаче".

— Пресвятой Барбатос, ты что, опять в универ поступил? - голос Варки стал тише, а вот задор никуда не исчез, - Со второго курса не видел тебя в таком состоянии.

Варка так и видел перед собой этого еще на тот момент нелепого, худощавого студента: борода у него только-только начала отрастать. И как положено любому достигшему восемнадцати лет молодому человеку он ее усиленно отращивал: небрежную, торчащую клочьями, местами еще не особо и растущую. Бледное лицо, не поддающиеся укладке кудрявые рыжие лохмы, внушительные синяки... Они тогда готовились к экзамену по криминалистике больше месяца, Крепус боялся завалить его с первых пар. Препод как зло его изрядно невзлюбил: просто из-за именитой фамилии "Рагнвидр". Юный "Рагнвиднр", собственно, не был виноват в принадлежности своей семьи. Увы, как они не старались, старый хрыч все равно его завалил.

Как же пьяный Крепус орал в этой крохотной квартирке все стандартные фразы страдающего наследника потерпевшего провал. Словно все стадии депрессии прошли через те три бутылки вина.

Первая, отрицание. Крепус ходил по кухне, вдумчиво обмахиваясь зачеткой: "Завалил и завалил. Пересдам и все. Жизнь же не закончилась на этом. Не велика беда".

Вторая, торг. Крепус поглаживал бокал, словно он мог поддержать его ход мысли: "А если ему взятку принести? Тогда он же точно не откажет в пересдаче? Я ведь на целевом учусь, ему просто не позволят так поступить".

Третья, злость. Рагнвиндр одним глотком опустошил бокал, после резко его ставит на стол, да так, что тонкая ножка просто отваливается: "Чудесно. Замечательно. Слетел со второго курса из-за этого обмудка! Заебись! Прощай, Ордо Фавониус, прости, папочка, не оправдал, блять, надежд"!

Четвертая, депрессия. Крепус кусает губы, опять замеряет кухню шагами, уже с бутылкой в руках. Только иногда останавливается, делая несколько глотков: "Я подвел отца. Он никогда не будет мной гордиться. Да я опозорил весь наш род, стал первым, кто не смог доучиться, позор, это позор... Он меня из дома выгонит... Может, сразу из города уехать? Варка, у меня после такого просто нет будущего... Я себе жизнь загубил"...

Пятая, принятие. Пьяный Крепус уже тоскливо плачет на коленях у Варки, который его успокаивает на правах лучшего друга; "Ты сам-то себя слышишь? Ты Крепус Рагнвиндр. У тебя пламя в крови, разве какой-то экзамен может сломать тебе жизнь? Ну окончил бы ты этот универ, через год даже не вспомнил бы, куда положил диплом. Ты же хотел свой бизнес... Семью... Разве какой-то диплом на это повлияет"?

Варка тихо усмехнулся от этих воспоминаний. Увы, сейчас, в реальности, он не знал причины столь неприглядного вида у Крепуса.

Рагнвиндр продолжал смотреть на него молча. Холодным, измученным взглядом. Апогеем была бутылка вина, которую он держал в руке, а точнее то, как он сделал несколько глотков из горла. Слишком давно безупречный Рагнвиндр такого не позволял, аристократ, интеллигент, эстет... Самый завидный вдовец города... Свое «белое пальто» прямо сейчас, на глазах друга, Крепус топит из горла бутылки. А ведь при упоминании слов «манеры» у многих жителей перед глазами возникал образ статного владельца винзавода.

Тишина затягивается. К тому же, раз Крепус так успел себя запустить, он хотя бы три дня провел в одиночестве. Мерзавец, никогда сам за помощью не приходил. Вроде уже не маленький, своих детей воспитывает, серьезным темным бизнесом заведует, город держит... Хотя раз позвонил, уже герой, надо будет ему шоколадку за это подарить. И все равно ведь стоит и испытывает терпение. Только мать его чье терпение-то?!

— Крепус, послушай, - Варка подходит ближе и опускает тяжелую ладонь на его печально поникшее плечо, - Еще пять минут твоего молчания и я позвоню твоему сыну.

— Нет. Нет, нет, нет! Даже не думай! - Крепус словно еще сильнее бледнеет. Его качнуло в сторону, выдавая обилие вина, которое он явно успел употребить до своего прибытия в квартиру.

— Он всегда мог утешить тебя, - вскидывая бровь, Варка смотрит с искренним непониманием. Разве это "солнышко", долгие годы помогавшее держаться Крепусу и мотивирующее двигаться вперед, хоть раз подводило? - Как минимум он поможет тебе…

— Так из-за него вся эта херня и происходит!

— Секунду, секунду, сейчас продолжишь... Дай бутылочку, дорогой.

Крепус уже начинает поднимать бутылку, когда Варка перехватывает его за запястье. О нет, сейчас они будут говорить и вино их не перебьет. Не отпуская запястье, капитан приобнимает за плечи Рагнвиндра и ведет в комнату, сажая на диван. Так рыжий монстр хотя бы не упадет на пол и не разобьет себе голову в порыве алкогольного полета.

— Так вот. Что-то случилось с Дилюком? - Варка впервые увидел, что мужчина столько отчаяния испытывал к слову своего ненаглядного «маленького огонечка», - Вам нужна помощь? Ты же знаешь, я для вас…

Крепус прерывает его сосредоточенным "шшшшш", прижимает к его губам указательный палец.

— Варка, - он делает сосредоточенную паузу. Молчит. Глаза наполняет горечь, - Похоже, мои дети спят вместе.

— И что? - Варка хмыкает, немного смущенно продолжая, - Я вон к родителям иногда и подростком приходил спать, подростковый возраст, у кого прореветься ночью? Хорошо они хоть к тебе страдать не бегают.

— Нет, Варка, не хорошо! Блять. Не хорошо. Ты не понял, - Крепус заботливо вкладывает бутыль вина в руку Варки. Покусывает губы, подбирая слова, - Они спят вместе. Друг с другом. Мои дети.

— О как.

Варка молчит. Они смотрят друг другу в глаза. Крепус поступил с ним бесчеловечно. Такие разговоры нельзя начинать без алкоголя для всех его участников.

Минут десять они молчат. Крепус погружен в какую-то свою тоску, явно всплывшую со дна бокала. Варка курит, сосредоточенно откупоривая пробку на второй бутылке. Оба как истинные сомелье поочередно нюхают нежный аромат напитка с двадцатилетней выдержкой, гордо несущей на себе печать "Винокурня Рассвет". "Закат", - скептически думает Варка, прежде чем делает глоток из горла.

— Итак... Что ты думаешь об их "связи"? - голос спокойный, даже выдает холодные нотки. Варка внимательно, сверху вниз смеряет взглядом некогда лучшего друга.

— То, что я ужасный отец? Как это вообще можно допустить? - Крепус уперся в колени локтями, ерошит сосредоточенно свои длинные волосы, - Нужно было догадаться уже давно... Они ведь лет с тринадцати это начали... Как только Дилюк потребовал камеры убрать из их комнат...

— Психопат, ты следил за своими детьми?! Да лет в десять камера в комнате любого мальчика грозит сердечным приступом для его родителя. Ты бы еще прям под одеяло поставил, а чего там прятать, - Варка с искренним раздражение повышает голос, затягиваясь сигаретой, - Допустим, ты что-то упустил в их воспитании. И что теперь?

— Варка. У тебя нет детей, - Крепус резко выпрямляется, сжимает кулаки, - Ты не понимаешь, что это... Они же еще путают дружбу и любовь... Кэйе хотя бы шестнадцать... А Дилюк, совсем ребенок, пятнадцать... Не понимают, что творят...

— Они даже не родные братья, - Варка тянется к пепельнице, тушит в ней сигарету. Не поднимая взгляда на Крепуса делает еще один глоток из бутылки, - Какая тебе разница, как они постигают все тонкости своего организма?

— Ты серьезно сейчас?! Это противоестественно. Так нельзя. Они не только геи, но еще и братья

— А ты бы предпочел, чтобы они по твоим стопам пошли? - Варка поднялся на ноги, сжимая в руках бутылку. Крепус перебрал. Крепус даже сейчас, спустя столько лет ни капли не изменился, - Очень естественная и бурная жизнь до первого брака по залету в девятнадцать?

— Варка. Не смей.

— Ну а что, ты ведь всегда говоришь, друзья не врут друг другу. Твои дети всего лишь спят вместе и вроде жизнь пока друг другу не рушат. Вырастут, еще сто раз поменяются, - с грохотом, он резко ставит бутылку на комод, - А ты уже не поменяешь похоже. Тебе самому-то ничего не мешает так надменно рассуждать об их чувствах?

— Ты хочешь сказать, что я должен молча смотреть как рушится моя семья, - Крепус медленно, качнувшись, встает, - Я так не могу.

— Лицемер. А ты когда жене со мной изменял семью точно не рушил?

Они молчат. Небольшая комната становится еще меньше, как будто сейчас вся реальность сокращается до небольшого пространства освещаемого желтой настольной лампой. Раскладной диван, из которого торчит не убранное постельное белье. Кажется, это было неплохое место для столь серьезного разговора? Вроде, даже никто не должен был убиться. Комод рядом с диваном, на котором небрежно раскиданы вещи первой утренней необходимости: спутанные шнуры от зарядки, пачка сигарет, спрей от насморка и пачка салфеток на все случаи жизни. Увы, в основном эти случаи ограничились с возрастом только сезонной аллергией.

Вторая половина комнаты казалась просто декорацией к их основной сцене. За окном уже темно, фонари едва освещают тяжелые шторы таким же желтоватым, тусклым светом. Рабочий стол с ноутбуков, заваленный бумагами, вовсе не освещается.

Они молчат и смотрят друг другу в глаза.

Крепус подходит быстро, даже слишком для такого пьяного хватает за грудки своего собеседника, но сразу получает точный удар в солнечное сплетение, сгибаясь пополам.

— Уебывай в душ.

Варка не смотрит на друга, только слушает, как удаляются шаги в сторону ванной. Какого черта он продолжает связывать жизнь с этим мудаком? Вдох выдох. В руках еще одна сигарета. Как там выразился Альбедо? "С такими друзьями и врагов не надо". Слишком проницательный судмедэксперт. Видимо потому он так хорош в своей профессии. Несколько шагов к окну. Вечерний Мондштадт должен радовать, но сейчас, в свете тошнотворно желтых фонарей улица и даже собор вдалеке вызывают только отвращение. Воздух, душный тянет через едва приоткрытую форточку. Затяжка сигареты, медленная и глубокая. Секунда покоя. Варка вздрагивает, когда ночное небо озаряет яркая ало-рыжая вспышка. Мужчина упирается в подоконник, стряхивая прямо на него пепел. Дрожащая ладонь проводит пальцами по губам, сдерживая горький смех.

Где-то далеко сейчас гроза, озаряет небо громом и яркими всполохами молний, где-то далеко тяжелые тучи стоят над горным хребтом, извергая потоки воды, где-то далеко природа тонет в буйстве грозы. 

А перед его окном — зарница. 

Лишь беззвучное отражение, иллюзия, оптический обман. В комнате раздаются шаги, он оборачивается на Крепуса. Яркие ало-рыжие мокрые волосы небрежно вьются, капли с них стекают по плечам и груди мужчины, но Варка не отводит взгляда от багряных глаз, куда более осознанных, чем пятнадцать минут назад.

— Прости.

Варка не двигается. Пепел с его сигареты снова падает на подоконник. Голос Крепуса не злит, только режет по сердцу.

— Не могу.

— Варка, мне жаль. Искренне.

Это разговор, которого между ними никогда не было и не могло быть до этого дня. Искренность никогда не была сильной стороной Крепуса, но Варка принимал его. Со всеми прочими мелочами. Самовлюбленного, эгоистичного Рагнвиндра, который редко считался с чужими эмоциями. Встретить человека впервые и в тот же вечер переспать с ним? Легко. Получить любовную записку и вытаскивать с несчастного обожателя потоки комплиментов и подарков? Проще простого. Избалованный, считавший, что ему все должны, Крепус, играл с людьми и решал проблемы деньгами. Если считал нужным. Но чаще всего, чужие эмоции просто были "не его проблемами".

Но Варка тогда принял его таким.

— Мне не нужен этот разговор.

— Мне уже не нужен.

Крепус идет к нему и Варка не может ни шевельнуться, ни отвести взгляда. Он принял Крепуса зная обо всех его грехах, обо всех интрижках и романах. Поверил в красивые глаза, о том, что все это останется позади. О том, что он "особенный". Варка всегда знал, что он не "особенный". Может, чуть менее не особенный, чем другие. Они были совсем молодыми, когда Крепус подошел к нему так же, после душа, обнаженный. Также дотронулся пальцами до его щеки, только аккуратной бороды у Варки еще не было, а у Крепуса шрамов на пальцах. Так же вжал его в подоконник. Так же поймал пальцами его затылок, не давая отстраниться их поцелуя. И Варка сдался.

Сердце подводит, слишком сильно начинает биться. Разве стольких лет мало, чтобы все улеглось? Возможно было бы достаточно, будь один из них чуть более искренним. Откровенным. Может, хотя бы просто... Более...

— Крепус, - ладонью он упирается в грудь мужчины, игнорирует россыпь веснушек на плечах, которые он так любил целовать, - Пожалуйста.

Игнорирует, как всегда. Продолжает поцелуй настойчивее, не дает даже вдохнуть своим напором. Свободной рукой расстегивает пуговицы на рубашке Варки. "Зарница", лишь отголосок. Холодная еще влажная после душа ладонь, медленно, от шеи, ведет до дорожки светлых волос внизу живота. Поцелуями Рагнвиндр соскальзывает на все так же нежную шею.

Он знает каждый сантиметр, каждую крохотную точку на теле Варки, которая всегда вызовет нужную реакцию.

— Крепус...

Голос подводит и Варка ненавидит все это так сильно, что руками скользит по бледной мокрой коже на спине Рагнвиндра. Шрамы под пальцами, которых раньше не было. В районе ребер пулевое. Чуть ниже, возле поясницы кажется от ножа. Еще одно пулевое на боку, лишь по касательной задевшее мужчину... Он ненавидит свой профессионализм. И ненавидит то, что Крепус выбрал группировку, зная, что Варка всегда будет его покрывать. Даже тогда Варка молча принял его таким, навсегда запечатлел этот негласный разговор улыбкой.

Крепус игнорирует то, что они у окна. Игнорирует то, что у Варки дрожат руки. Он, черт возьми, никогда не умел по-другому. Его не научили. Никто не подсказал ему. Это все равно было не нужно. "Он просто не хотел по-другому". 

У Крепуса нетерпеливое, сбивчивое дыхание, но в голове есть четкое знание: "Варка так не любит". И Варка единственный, с кем у него эта мысль вообще появлялась. Непривычное, дикое для Рагнвиндра ощущение, но всегда такое сладкое... Опускаясь на колени, Крепус не отводит взгляда от чужих глаз. На губах появляется ухмылка, когда он видит ответную реакцию. Варка точно сдался.

Закрыв глаза, Варка зарывается дрожащими пальцами в еще влажные рыжие волосы. Внутри все сжимается, воспоминания на уровне ощущений. Он наизусть помнит каждое движение Крепуса. Как тот умеет расстегивать ремень на брюках, нарочито медленно, заставляя все внутри скручиваться узлом. Как расстегивает ширинку, контрастно быстро, порой даже срывая застежку молнии.

— Посмотри на меня.

Голос Крепуса ласковый, слишком, но лукавый. Он ведь не продолжит, пока не поймает взгляд. Он хочет, чтобы сейчас все внимание было на нем. На обнаженном, стоящем на коленях перед партнером. На том, как с восхищенной нежностью он трется носом о его серую ткань белья, освобождая легким движением пальцев твердеющий член. После, он останавливается. Глаза в глаза. Ведет кончиком языка по головке. Еще раз останавливается, чувствуя, как Варка опирается всем телом на подоконник. Равномерно с тем, как он поднимается, руками тянет вниз брюки возлюбленного. Когда-то любимого.

"Ты — другое".

Варка уже знает, как все будет идти дальше. Крепус всегда такой, с ним не бывает долго и красиво. Это — для других, все эти подарки, рестораны, бриллианты и красивые слова, духи и ночи в особняке. Для других. У Варки небольшая квартира, раскладной диван и в ванной один шампунь для абсолютно всех случаев. Быстрые жадные ласки, повторяющийся сценарий и любовь. Любовь о которой Варка никогда не просил.

"Ты — особенный".

Варка сгребает в кулак густые рыжие волосы, дергает на себя, чтобы прижаться губами к бледной шее. Поцелуй, поцелуй, резкий укус. Внутри жар смешивается с хищной злостью, в одном синяке не уместить всю обиду, но внутри все трепещет от вымещенной ярости. Рычание Крепуса не мешает сделать еще одно яркое пятно на его шее, а за ним еще, и еще... Им некуда торопиться, но можно сказать, что Крепус просто... Не особенно хочет растягивать.

— Расслабься...

Подхватив бедро Варки, Крепус подсаживает его на подоконник. Вжимается губами в губы, толкается языком через сжатые зубы. Вся комната тонет в ощущениях. В голое смешивается что-то из далекого прошлого, как будто они опять студенты, у которых нет ничего, кроме этой близости. Оголодавшие, измученные... Крепус медлит, входит неторопливо, но Варка все равно тянет до боли его волосы, утыкается в веснушчатое плечо.

— А ты как будто был готов, - даже сейчас Крепус не сдерживает хриплого комментария и тут же шипит от сильного укуса в плечо. Заслужил.

Они никуда не торопятся, стоны уже не такие надрывные и громкие, как в юности. Нет, сейчас все слишком интимно. Шумные выдохи на ухо, хриплые вдохи возле шеи. Ногтями по подоконнику, а затем сразу по спине Крепуса. Ладонью по стеклу, а затем сразу ко второму бедру Варки, подсаживая его выше. Выгибается, тяжело дышит. На мгновение они сталкиваются взглядами. Пахнет сигаретами и тянет приторным мятным шампунем. Пахнет зависимостью и тянет прохладой. 

Только в глазах у обоих тлеющие вспышки. Поцелуй, долгий, теперь уже Варка не планирует его отпускать.

Медленно, размеренно, они любят друг друга так, словно не было всех этих лет. Они никогда не расставались и это просто еще один день, когда они встретились в их квартире после учебы и не смогли устоять от ласки. Крепус, как всегда, предпочитает доводить Варку до исступления прямо там, где на него это нахлынуло. Но всегда, всегда знает как сделать любимому приятно. Он не входит до упора, намеренно тянет, кусает губы от того, как самому мучительно тяжело не сорваться. Варка постанывает, ласкает свой член, размеренными плавными движениями, чувствуя тыльной стороной ладони вьющиеся волосы в паху любовника. Они слишком близко, слишком нежно, слишком жарко. 

Слишком, слишком, слишком... 

Крепус окидывает взглядом любовника. Прекрасен, словно в первый их раз, только немного старше. Поджарое тело, замутненный взгляд, прикушенные губы. 

Слишком прекрасен, слишком, слишком... 

Крепус кончает первый, сильнее сжав пальцы удерживающие бедра. Успевает выскользнуть, кончая себе на живот. Варка не любит по-другому. Дрожащей рукой Крепус обхватывает его член и только здесь позволяет себе жадность, берет рваный темп, специально задерживает ласки на гиперчувствительной от напряжения головке. Варке нужно больше времени, но от этого все происходящее лишь сильнее захватывает обоих. Варка стонет от подступающего оргазма, Крепус стонет от голоса Варки. 

Слишком, слишком, слишком...

Свет уличных фонарей проникает в комнату, две фигуры у окна отбрасывают длинные тени на мятое постельное белье. Варка утыкается в плечо Крепуса, притягивает его к себе и замирает. Его далекая зарница.

***

Они курят, на этом же подоконнике, теперь уже вместе. Небрежно они завернулись вдвоем в легкое покрывало. Молчат. И все же Варка как всегда сдается первым.

— Почему ты тогда выбрал ее, а не меня?

— Я не хотел, чтобы мой сын провел полжизни без отца, как это было со мной.

— Понимаю, - "а я провел пол жизни без тебя", но Варка так и не произносит этого.

Тишина, которую разбивает голос Крепуса.

— Давай через десять лет сыграем свадьбу?

— Десять? - Варка не может сдержать усмешки, - Когда ты нагуляешься?

— Думаю я стану достаточно взрослым и осмысленным, - у Крепуса немного виноватая улыбка, но он обнимает Варку теплыми руками, - Может, тогда я буду достоин того, чтобы просить тебя о новой жизни.

— Хах, десять лет... Договорились. Хоть в этот раз сможешь сдержать свое обещание?

— Обещаю тебе, слово Рагнвиндра! И на этот случай я отложу бутылочку урожая этого года, торжественно откроем.

В комнату пробираются первые лучи солнца, играют и блестят в рыжих волосах. Варка закрывает глаза, затягиваясь сигаретами. Десять так десять. Почему бы и нет.

***

Несколько тяжелых капель дождя падает на землю. Варка поднимает голову, но темные тучи не особенно его беспокоят. После хмыкнул, еще раз затянулся и продолжил говорить.

— Как знал, что ты все к своему юбилею сведешь. Я даже вино принес, десять лет настаивалось. Даже не рассчитывай, оно не на день рождения, ты наверняка забыл, ради чего я здесь, осуждаю, - Варка затихает, опускает взгляд и вздрагивает от оглушительного раската грома. Ливень заглушает его собственный и без того тихий голоса, - Хотя я виноват перед тобой, все же все это расследование... Знаю, это не мог быть твой мальчишка... Но его в итоге замяли и я... К черту, к черту, Рагнвиндр, какого черта я это все говорю?!

Еще один раскат грома.

— Каких-то три месяца и... Ты мог хотя бы одно обещание сдержать в своей идиотской жизни, - дрожащей ладонью Варка прикрывает рот, не замечая, что тлеющая сигарета упала на даты, вытесанные на грубом камне. Молнии одна за другой озаряют небо.

Он никогда больше не видел зарницу.