Зарисовка 3 | Алексей

На следующее утро Дилан проснулся от крика петухов, что орали за окном так, словно их резали. Он натянул одеяло на голову, но сон уже не шёл: солнце не просто светило — оно давило, просачиваясь даже сквозь плотные шторы. Где-то внизу, на кухне, тягуче переговаривались родители. Не ссорились. Но этот вязкий диалог, полный недосказанности и бытового напряжения, действовал на нервы не хуже любой их ссоры.

Дилан сел на кровати, потёр лицо. Вчерашнее решение казалось сейчас глупым и надуманным. Идти к какому-то чудному парню, который даже не сказал ни слова? Что я ему скажу? «Хэй, привет, ты меня не знаешь, но вроде как я тебя знаю. Видел тебя у пруда, дай ягоду»? Он фыркнул, встал, подошёл к окну и отдёрнул шторы, чтобы проветрить комнату.

За окном пустой двор. Пыльный, нагретый, с одинокой скамьëй под яблоней. Ни души. Только ветер шевелил траву у забора. Дилан смотрел на это привычное ничто и чувствовал, как внутри закипает странное, беспокойное желание. Он поднял взгляд вдаль, за пределы деревни, туда, где дорога уходила в зелень и терялась за поворотом. Где-то там стоял дом лесничего. Место, которое не отпускало его мысли, как заноза, что не болела, но напоминала о себе.

Он спустился вниз. На кухне отец с газетой развалился в кресле деда, мать гремела посудой, и тихо посвистывал чайник, закипая. Едва Дилан переступил порог, как услышал привычное:

— И как долго собираемся спать до обеда? Лето, работать надо, а не...

Он не дослушал. Схватил с вешалки кепи, сунул в карман вчерашний кулёк с ягодами и, не глядя на родителей, бросил:

— Я прогуляюсь.

Дверь за ним захлопнулась, и он выдохнул. Свобода.

Он почти бежал по пыльной дороге, солнце пекло в затылок. Когда свернул на тропу к лесу, вдруг остановился. Зачем я вообще иду? Мог бы пойти к пруду, посидеть один...

Но ноги уже несли его дальше. И он понял, что развернуться сейчас было бы куда глупее, чем идти. Он просто хотел увидеть. Убедиться, что этот парень существует. Что вчерашнее — не сон.

Тропа сузилась, крона деревьев сомкнулась над головой. Но солнце продолжало пробиваться редкими золотыми пятнами сквозь листву. Жара, что давила на плечи всё утро, вдруг отступила. Ветер стих, и стало слышно, как где-то в глубине леса стучит дятел.

Дилан сунул руку в карман и нащупал там кулёк — тот самый, с вчерашней клубникой. Он уже почти забыл про него, но ягоды, к удивлению, не пропали: тёплые, чуть примятые, но всё ещё пахнущие солнцем и землёй. Он вытащил одну, сунул в рот. Кислая. Сладкая на послевкусии. И почему-то на душе стало легче.

Он съел ещё несколько, не думая, почти машинально, пока шёл. Кулёк опустел, а вместе с ним будто ушла и часть вчерашней тяжести. На некоторое время Дилан позабыл о том, зачем вообще вышел в лес, так ему стало хорошо.

Но тут, так же внезапно, как вчера мелькнула клетчатая косынка, перед ним появилась калитка. Он подошёл к ней и замер.

Дом лесничего стоял на отшибе, окружённый зеленью. Он оказался совсем не тем, что он себе представлял. Не затхлая сторожка, а старый, тёплый деревянный дом с черепичной крышей и голубыми наличниками на окнах. Вокруг зелень, воздух, и ощущение, что это место не построили, а оно само выросло из земли.

Огородик за домом был не просто ухоженным — он был живым. Ряды клубничных кустов тянулись аккуратными грядками, и Дилан, который никогда не задумывался о том, как растёт ягода, вдруг заметил, что они разные: одни с мелкими тёмными ягодами, другие — с крупными, яркими, как те, что он купил вчера. А дальше, за клубникой, виднелись кустарники. Малина? Смородина? Он не мог разглядеть, но от этого зрелища у него перехватило дыхание. Здесь всë дышало. И сам дом, и зелень вокруг, и даже воздух, казалось, был гуще, чем внизу, у дома.

Вдруг тишину разорвал звонкий лай. Дилан вздрогнул и огляделся.

Прямо на него, через невысокую траву неслась белая собачка. Небольшая, взъерошенная, с весёлыми глазами. Она остановилась у самой калитки, заливаясь лаем, любопытно виляя хвостом.

Дилан, не думая, пригнулся, прячась за невысоким забором. Сердце заколотилось. Ну вот, сейчас выйдет, и я буду выглядеть идиотом.

Собачка продолжала лаять, тем самым обращая внимание на незванного гостя. Хозяин не заставил себя долго ждать, нарисовавшись прямо перед забором. И когда только успел?

Дилан медленно выпрямился. В метре от него, за забором стоял Лëшка. Всё в той же косынке, в простой рубашке с закатанными рукавами. Он смотрел на Дилана без удивления и без осуждения, слегка склонив голову набок, выжидая.

— Тебе что-то нужно? — спросил он. Голос был тихий, с хрипотцой.

Дилан открыл рот. Закрыл. Потом вдруг сунул руку в карман и вытащил помятый кулёк.

— Я... это, — он запнулся. — Я вчера у тебя ягоду взял. В лавке. Спасибо.

Он сам не знал, зачем это сказал. Но Лёшка вдруг чуть заметно улыбнулся.

— Заходи, — сказал он. — Ягода как раз поспела.

И Дилан, сам не веря себе, толкнул калитку. Она тихо скрипнула за его спиной. Собачка, будто получив разрешение, тут же подбежала к нему и ткнулась мокрым носом в ладонь.

— Это Персик, — сказал Лёшка. — Он не кусается. Просто любит новых людей.

Дилан неуклюже потрепал собаку за ухом. Персик довольно прищурился и тут же потерял к нему интерес, устремившись в глубь огорода.

— Я… на самом деле не знаю, зачем пришёл, — признался Дилан, пряча глаза. Лёшка не спешил говорить. Он просто стоял в двух шагах, чуть склонив голову, и ждал. В этом ожидании не было напряжения. Только присутствие.

— Я хотел посмотреть на твой огород, — выпалил Дилан. И тут же почувствовал, как глупо это звучит.

Но Лёшка кивнул с серьёзным видом.

— Покажу.

Он развернулся и пошёл вдоль сторожки, не проверяя, идёт ли Дилан за ним. Дилан шёл.

Лёшка говорил мало. «Это клубника «Виктория», она сладкая. Это «Эльсанта», она для варенья. А это я в прошлом году посадил, но она ещё не дала урожай». Он говорил просто, без назидания, как будто делился с воздухом.

И Дилан почувствовал, что ему и не нужно ничего говорить. Не нужно объяснять, почему он здесь. Не нужно притворяться, вообще в курсе ли он, что такое «сорта клубники». Он просто шёл за этим парнем в косынке по узким тропинкам меж грядками, и впервые за долгое время его голова была пуста. Тиха. Не отключена, как дома в темноте, или на улице в толпе друзей — а именно пуста, наполнена солнечным светом и запахом земли.

— Почему ты не спросишь, кто я? — не выдержал Дилан.

Лёшка остановился. Повернулся. В его тёмных глазах мелькнуло что-то вроде удивления.

— А нужно?

— Ну… обычно люди спрашивают.

— Обычно люди не приходят в незнакомый огород, чтобы посмотреть на клубнику, — Лёшка чуть улыбнулся, и в этой улыбке не было насмешки. — Значит, тебе это зачем-то нужно. Расскажешь сам, когда будешь готов.

И он пошёл дальше.

Дилан стоял на месте несколько секунд. В груди разливалось странное, тёплое чувство, похожее на ту самую дрожащую сладость, которую он почувствовал тогда на языке. Его не оценивали. От него ничего не ждали. Ему просто позволили быть.

— Лёшка, — позвал он.

Тот обернулся. И Дилан заметил, как что-то неуловимо изменилось в его лице. Лёшка вдруг дёрнул уголком губ — не улыбнулся, но какая-то тень пробежала по нему. Он сложил руки на груди — жест закрытый, почти враждебный. Дилан опешил. Чего он такого сказал?

— Тебя ж это... Лёшка звать? — переспросил он, будто проверяя себя.

— Алексей, — поправил Лёшка. Голос звучал ровно, но в нём проскользнула лёгкая, колючая нотка. — Меня зовут Алексей.

Дилан открыл рот, чтобы что-то сказать, но слова застряли в горле. «Ну, Алексей, значит Алексей. Лёшка — для своих, понял». Он хотел сказать именно это, но язык будто отнялся. Вместо этого он просто кивнул и почувствовал, как уши начинают гореть. Алексей отвернулся к грядкам. И Дилан, готовый развернуться, чтобы уйти, дабы забыть эту неловкость, внезапно для самого себя замешкался. Что-то внутри, вопреки здравому смыслу, тянуло его остаться.

— Можно я завтра… ну, приду? Ещё раз?

Вопрос повис в воздухе. Дилан уже приготовился услышать «зачем?» или «не думаю». Но Алексей только кивнул.

— Ягода портится быстро, — сказал он. — Будет некому её есть.

Лёшка - Алексей развернулся и ушёл в дом. Дилан стоял как вкопанный, не зная, уходить или ждать. Сердце колотилось где-то в горле. Идиот. Ну зачем я спросил? Он и так молчаливый, а тут я ещё…

Дверь скрипнула. Алексей вышел с небольшой пиалой в руках, полной спелой клубники, и протянул её Дилану.

— Возьми. — сказал он. Голос был уже мягче, без той колючей нотки.

Дилан опешил. Смотрел то на пиалу, то на Алексея, не решаясь взять.

— Спасибо..— выдавил он, наконец принимая пиалу.

Их пальцы на мгновение соприкоснулись. Лёшка - Алексей отдёрнул руку первым, но в его взгляде мелькнуло что-то тёплое. Или показалось.

Дилан вышел за калитку, сжимая пиалу в руках. Он чувствовал тепло керамики и запах ягоды. И вдруг понял, что у него есть ещё одна причина вернуться. Завтра.

---

Алексей смотрел ему вслед, пока калитка не захлопнулась. Потом перевёл взгляд на Персика, который тёрся о его ноги.

— Странный, — тихо сказал он собаке. — Но, кажется, он вернётся.

Персик вильнул хвостом, в знак согласия.