Зарисовка — Михаил & Люцифер

Атмосфера этого места ужасно давила на Михаила. В этот момент ему просто хотелось встать, уйти, пробормотав напоследок несколько неприятных слов в адрес всех присутствующих. Уход Бога и Чарли тяжело сказался на нём. Теперь он остался тет-а-тет с тем, кого не мог выносить. Или, по крайней мере, делал вид, что это так.

— Зацепил? Знаешь, всё возможно. Но меня больше беспокоит, насколько безопасно будет впускать в Рай тех, кто ранее отправлялся в Ад из-за грехов, — дрожь в голосе Михаила не заметил бы никто, но падший сразу её распознал. — Против? Скорее. . . Я думаю, что второй шанс нужно давать далеко не всем. Чарли слепо верит, что можно искупить каждого. Ты не глуп, Люцифер, даже если не показываешь этого. Ты прекрасно знаешь, что искупить маньяка, убийцу или насильника — невозможно.

Люцифер же, как только шаги стали утихать в коридоре, заметно поёжился на своём месте. Ситуацию добивал грозный голос брата, который ни в коем случае не подразумевал закрытия темы. Тяжело вздохнув, тот выпрямился, доводя свою осанку до безупречной, но явно натянутой. Теперь, когда они были наедине, ему приходилось либо до конца изображать из себя «короля», либо ежесекундно признаваться в своей слабости и падать в глазах старого, самого близкого знакомого.

— Михаил, Михаил. . . Ты всё такой же серьёзный, как ангельский хор на похоронах! Нужно отметить, я действительно не глуп, — лукаво подмигивая, Люцифер расплылся в блаженной улыбке. — Но вот знаешь, что смешно? Рай не способен прощать фатальных ошибок, не давая шанса каждому. Может, кто-то действительно им не воспользуется. Сколько убийц стали жертвами обстоятельств, сколько маньяков — душевно больными? — Неторопливо раскрывая руки, Люцифер впился взглядом прямо в глаза Михаила, намеренно нагнетая чужой дискомфорт от этой беседы. Он хотел, чтобы Михаил сам закончил, сам начал робеть перед своим «старым образом».

— А если серьёзно. . — вдруг сбавив тональность, Люцифер с опаской оглянулся через плечо, проверяя, не подслушивают ли ушедшие ненароком их разговор. — Вдруг Чарли видит то, чего мы с тобой не замечаем? Ведь даже самый грязный и отвратительный грешник был когда-то. . Простым человеком, невинной новорождённой душой. Неужели она видит, что точки невозврата в этом вопросе просто нет? К каждому можно найти подход, подойти, заглянуть в душу и вместо развращения — моего обычного занятия — подарить упокоение. Ладно, хватит с меня философии, — Люцифер потянулся, тихо кряхтя и откидываясь обратно на спинку дивана.

Напряжение в руках Михаила росло. Он на секунду закрыл глаза, решив, что нельзя терять контроль.

— Лукавство тебе всегда было к лицу, но оно не превратит твои слова в истину. Рай не даёт шансов? Это ложное утверждение, ведь вся жизнь на земле — шанс. Ты всегда можешь всё изменить, пойти по другому пути. Есть жертвы обстоятельств, а есть те, кто выбрал этот путь сознательно, потому что им просто нравилось причинять боль.

Он слегка прищурился, наблюдая за братом. Тот выглядел совершенно спокойно, но Михаил точно знал, что это не так.

— Чарли видит то, что хочет видеть. И в этом только твоя вина, Люцифер, — в его голосе невольно прозвучало презрение, но Михаил тут же взял себя в руки. — Она ещё не видела истинной глубины зла, истинного, сознательного нежелания меняться.

— Ох, ну конечно, конечно. Всё дело во мне, как всегда! Я всегда был виноват. Ты всегда был прав. . . — тихонько хмыкнув, Люцифер явно не собирался возвращаться в свою прежнюю идеальную позу. — Что ж, скажи мне тогда, о святой и праведный, как определить искренность ваших намерений? Как узнать, действительно ли Рай снисходителен к каждому, кто встаёт перед ним? Или при первом серьёзном грехе тут же меняется в лице? Опять же, если ты действительно захочешь, ты сможешь перевоспитать... как минимум большинство. Это всё, что требуется, дабы в Аду не было «чисток», — он показал кавычки пальцами, сохраняя непринуждённый вид. Казалось, эта фраза была добавлена то ли от недостатка аргументов по теме, то ли от желания побесить брата своей выходкой. — Вот так.

— И насчёт Чарли. . Неужели мы действительно должны "открывать ей глаза"? Я пытался, но её энтузиазм захватывает с головой. Она как-никак адорождённая, ей все эти реалии мира знакомы с детства, как бы я ни пытался оберегать её от внешнего беспорядка. — Взгляд Люцифера метнулся в сторону, он предпочёл смотреть на стену, а не на Михаила. — Да и. . Может, она сможет? Она точно не обычный бес или низкоранговый ангел. Её, кажется, можно сравнить с первыми детьми Адама? Одного я, к слову, видел, он занял место Адама. . Кхм. —

Архангел заметно нахмурился. Его руки, что прежде мирно лежали на коленях, сжались в кулаки, к счастью, незаметно для Люцифера. Но вот взгляд, в котором читалось неприкрытое «я ненавижу тебя всем сердцем», уж точно не скрылся от брата.

— Как насчёт того, чтобы вспомнить: Господь Сам пригласил Чарли в Рай, даже согласившись на твоё присутствие — присутствие того, кто поднял против Него меч? Думаешь, этого недостаточно, чтобы доказать искренность наших намерений? — Он слегка наклонил голову. — Но раз уж мы заговорили об искренности, то вот тебе вопрос для раздумий: почему ты считаешь, что грешники искренне захотят измениться и искупить свои грехи, а не сделают это лишь ради того, чтобы попасть в Рай?

На секунду Михаил замолчал. Его взгляд остановился на Люцифере — том, с кем он когда-то был ближе всех на свете. В какой момент всё пошло не так?

— Ад не реабилитационный центр. В задачи Рая не входит исправлять то, что выбрало разрушение. Мы лишь сохраняем порядок. Если кто-то действительно ищет искупления, он найдёт путь к нему ещё при жизни, через покаяние и изменение. То, что вы называете «чистками», — это не прихоть, а необходимость. — Голос звучал спокойно, но не монотонно. Ангел всеми силами старался не выдавать своего напряжения. — Открывать ей глаза – твой прямой долг, и если ты не осознаёшь этого, то хуже тебя только отцы-пьяницы. И то, ты недалеко от них ушёл. Её энтузиазм – это её сила, но и её слабость, когда он застилает глаза. Она не понимает истинной природы зла. Она может быть хоть в сто раз особеннее любого первого дитя Адама, её происхождение даёт ей силу, но не меняет законов мироздания. Никакая кровь, даже твоя, не может отменить последствия свободного выбора и необходимость справедливости.

Михаил подался вперёд, его взгляд пронзал брата.

— Ты говоришь: «Может, она сможет?» И я спрашиваю тебя: какой ценой? Ценой того, что демоны, которые с радостью растерзали бы её, получат второй шанс, чтобы снова творить зло, но уже в Раю? Твоя дочь играет с огнём, Люцифер. И ты, вместо того чтобы остановить её, предпочитаешь подыгрывать её иллюзиям. Это не отцовская любовь, это — слабость. Надеюсь, ты поймёшь.

— Верить тебе себе дороже, — фыркнул Люцифер, с прежним недоверием воспринимая слова брата. — Как будто я этого добивался, как будто я желал Его «свергать». Вы оклеймили меня предателем, приписав все грехи, лишь бы оправдать своё ужасное отношение ко мне.

— Ты просто оправдываешь свои поступки. Ты устроил восстание, Люцифер. Ты виноват в том, что теперь происходит в Аду, и совершенно не жалеешь об этом. — Михаил, сам того не заметив, повысил голос. — Когда-нибудь ты начнёшь видеть дальше своей гордости и признаешь свои ошибки.

— Прости, — Люцифер не остался в стороне, так же поднимая тон, — я виноват в том, что ты не видишь, как я их признавал. Это была не столько попытка задавить авторитетом, сколько попытка докричаться до упрямого братца. — Если для тебя я всё это время ничего не делал, если для тебя я не каялся в своих деяниях все эти века, то я понимаю твою озабоченность прежними правилами и недопущением каких-то новшеств.

— Раскаивался? О, какая новость! Это чудесно, однако раны моих ангелов от этого не затянутся, восстание из истории не пропадёт, а Ад не исчезнет. Что твоё раскаяние может сделать? — Однако в глазах Михаила всё-таки проскочила неуверенность. Всё это время он думал, что Люцифер так и не осознал свою ошибку и будет без конца твердить, что поступил правильно. Неужто он настолько плохо его знает?

— Представь себе- ! — возможно, этот спор длился бы часами, если бы не скрип двери. В комнате появился Господь, а следом за Ним — Чарли. Братья, осекшись на полуслове, вмиг обратили всё своё внимание на Отца. Какое же решение принял Он?