Зарисовка ! – #Михаил

Если отбросить маску бездушного исполнителя, сбросить оковы долга и заглянуть в самую глубь души, то с уверенностью можно было сказать : Михаил жаждет свободы. Это желание обжигало изнутри, не давало выдохнуть спокойно ни на секунду и подталкивало к отчаянным поступкам – лишь бы хоть на мгновение ощутить этот пьянящий вкус. Он мечтал сбросить с плеч бремя ответственности, отказаться от сияющих крыльев и власти над райскими легионами. Он грезил простым, земным существованием, где нет места вечному долгу и небесной иерархии. Но этот выбор, эта дерзкая мечта, казалась такой же недосягаемой, как далекие звезды. И потому, как тень, его преследовало неотступное страдание – цена, которую приходилось платить за свою непоколебимую преданность.

Тяжесть этих чувств всё сильнее давили на него. Вина, страх, нежелание, а после и отвращение накрывали с головой, лишая возможности дышать. И каждый раз в голове проносился вопрос : а выдержит ли он ещё один день? Не сломается ли в самый неподходящий момент?

И, к величайшему ужасу Небес, в один день он не выдержал. Потерял контроль, не смог себя остановить. И уже ничего не могло, кроме самого Господа.

!¡ Перед прочтением зарисовки предупреждаю вас, что это одна из множества вариантов развития событий. Альтернативная вселенная, не более того.

Солнечные зайчики плясали на документах, бросая беспорядочные блики на стол. Михаил жмурился, устало отворачиваясь от назойливого света. Под столом нервно дергалась нога – верный признак гнетущей тревоги. Он привык к этому чувству, сроднился с ним настолько, что оно стало фоновой мелодией его существования. Годы, проведенные в Небесах, научили его искусно скрывать свои истинные эмоции. Но наедине с собой эта броня давала трещину. Подавлять чувства больше не было смысла, да и сил у него на это не оставалось.

Ангел устало вздохнул, тщетно пытаясь унять тоску, что словно тень преследовала его последние дни, сговорившись с извечной тревогой. Он пробормотал вслух обрывки человеческих стихов, отчаянно надеясь, что эти смертные уловки хоть раз сработают. Но надежда разбилась о суровую, жестокую реальность.

И в этот самый момент, предательская ручка, до того послушно скользившая по бумаге, вдруг отказалась писать. Пару отчаянных взмахов – и вот уже лист с важнейшими сведениями, словно пропитанный слезами, утопал в чернильном море. Работа безнадежно испорчена. Новая ручка, новый лист, часы, потраченные на повторное переписывание. .

Это стало последней каплей.

Он выпрямился, на мгновение возвышаясь над поверженным столом, словно тень, скованная гневом. Пальцы побелели, впиваясь в прочную древесину. Но буря внутри лишь набирала силу. Рука, повинуясь слепой ярости, обрушилась на стол, расколов дерево болезненной трещиной. И снова, и снова, и снова – удары сыпались градом, превращая столешницу в щепки.

Среди обломков, сломленный и жалкий, лежал Михаил. Пальцы судорожно вцепились в светлые пряди, обагряя их золотом крови. Золотая кровь, ангельская красота – разве не должны они свидетельствовать о его божественной сущности? Но сейчас, в этом безумии, никакого ангела не было видно. Лишь истерзанная душа, причиняющая себе боль, отказывающаяся признать свои страхи и слабости. Забывшая, что тоже умеет чувствовать.

Вырвав несколько клоков волос, Михаил ощутил, как ярость сменяется отчаянием, горечью и сожалением. Слёзы, сдерживаемые веками, хлынули неудержимым потоком. В голове бились вопросы: зачем это все? Почему именно он?

Но этот момент слабости был краток. Океан слёз вновь уступил место клокочущей ярости. Подкашивающиеся ноги внезапно обрели уверенность, отражая преображение Архангела. Поднявшись с колен, он разразился диким смехом.

Сделав несколько шагов, охваченный гневом Михаил направил свою силу на шкаф. Тот задрожал, сбрасывая с себя все, что было на нем. Следом полетела ваза – подарок двухвековой давности. Стекло разлетелось вдребезги, острые осколки вонзились в кожу. Но Михаил не дрогнул. В его глазах полыхало пламя, которое не смогла бы погасить даже самая мощная волна.

– Почему, ради всего святого, Я должен заниматься этим? Почему эта участь не выпала кому-то другому? – голос дрожал, сорванный истерикой. В безумии гнева Ангел перестал замечать, как измучено его тело. Впрочем, это теперь не имело значения – Почему я должен нести бремя чужих грехов? За что?

Сбившееся дыхание хрипло рвалось из груди, а взор, прежде исполненный небесной чистоты, теперь скользил по разгромленной комнате с неприкрытым безразличием, отравленным незнакомым доселе отвращением. Привычный, выстраданный порядок, словно злая шутка, рассыпался в прах, и. . ему это понравилось. Да, в изувеченном хаосе на душе вдруг воцарилось обманчивое спокойствие, а руки будто бы сбросили тяжкий груз долга. Чудесное, почти греховное освобождение.

Почему Божество, сотворившее этот мир, наделило его столь жестокой природой? Почему, обладая безграничной властью и не ведая преград, Он создал нечто настолько порочное и хрупкое? Почему не отгородило мир от тьмы, не избавило от страданий? Почему, зная о муках своего создания, Бог остался безучастным наблюдателем?

Вопросы, словно тернии, вонзались в душу, отравляя каждую мысль, каждое чувство. И ответ на них должен был дать лишь только одна душа – Господь. Михаил был готов заплатить любую, даже самую непомерную цену, чтобы узреть истину лицом к лицу, сорвать покров с божественной тайны и понять, наконец, смысл этого кошмарного мира и своих страданий на протяжении миллионов лет.

Мысль оборвалась под аккомпанемент до боли знакомого, тихого скрипа двери. И в тот же миг в комнату вошла Лют, застыв на пороге, словно пораженная громом. Перед ней разворачивалась пугающая сцена : Михаил, посреди хаоса из осколков, его руки в золотистой росписи собственной крови, а на лице – застывший маской ужас. Экзорцистка оцепенела, не зная, как поступить.

– Лют, – голос главнокомандующего, до жути привычный, спокойный и сдержанный, прозвучал, словно тихий звон. – Собери всех экзорцистов. Мне нужно сделать объявление. Полчаса.

В ответ девушка лишь торопливо кивнула, спешно растворяясь в коридорах. Михаил облегчённо вздохнул, словно с плеч упал тяжкий груз, и, взмыв в воздух, обратил к потолку лицо, на котором промелькнула легкая, почти умиротворенная улыбка. Теперь он точно знал, что ему предначертано. Пусть он не одержит победу в этой схватке, зато он наконец обретет то, к чему так долго стремился – свободу.

Экзорцисты толпились, в смятении глядя друг на друга. Нежданное собрание – Михаил никогда не собирал их всех разом без веской, неотложной причины. Он превыше всего ценил эффективность, а время было его бесценным даром, не предназначенным для пустых забав.

Но вот он стоит на возвышении, перед жестокими убийцами, страхом всего Ада, медленно, неторопливо начиная говорить.

– Хочу поблагодарить вас, – начинает он с улыбкой, видя, как трепет пробегает по чужим лицам, – за годы, отданные усердной работе. Я видел ваши старания, и пусть не говорил об этом вслух, горжусь каждым из вас. Уверен, что впереди вас ждут лишь новые свершения. – Он делает паузу, и его взгляд становится серьезным. – Тема сегодняшнего собрания – вопрос глубокий и щекотливый, поэтому прошу вас слушать внимательно. Я всегда был верен Господу, Отцу моему и Творцу этого мира. Но давно, еще тогда, зародилась во мне капля сомнения, что теперь обрушилась потоком, смыв с глаз пелену красивой сказки и открыв взору жестокую реальность. Задумывались ли вы когда-нибудь, какие цели преследует Господь? Что кроется за его "божественным планом"? Почему мы созданы лишь для служения ему? Почему мы не просто любимы, а любимы лишь за нашу полезность?

Голос Михаила был настолько спокоен, что в зале воцарилась мертвая тишина. Ни звука, ни шепота. Все понимали, насколько рискованны его слова, но зерно сомнения, посеянное им, уже прорастало в сердцах. Нельзя было отрицать авторитет Архангела – он всегда был для них учителем, направлял на истинный путь и был готов помочь, если позволяло время.

– Мы все были созданы ради некой цели, судьба каждого из нас была предрешена заранее. Но, поразмыслите сами, разве это не жестоко? Неужели никто из вас ни разу не мечтал о праве выбора? О свободе? Я готов бороться за эту свободу. Вы можете быть либо против меня, либо – со мной.

На несколько долгих, тяжелых секунд повисла тишина. А потом раздались первые хлопки, неуверенные, словно капли дождя, но вскоре они переросли в оглушительный шторм аплодисментов и возгласов поддержки. Он смог достучаться до них. Он смог их убедить. Он смог.

Сотни экзорцистов сомкнули кольцо вокруг Рая, их взгляды, холодные и бесстрастные, изучали некогда родной дом. Ангелы, охваченные паникой, метались в поисках укрытия, прячась в руинах домов, обломки которых вздымали восставшие убийцы. Михаил, прежде чем отдать приказ о захвате власти, выставил лишь одно условие : не трогать мирных жителей. Как бы ни жаждал он достижения своих целей, пролитие крови невинных душ не принесет ничего, кроме всепоглощающей ненависти и невыносимой боли.

Бросив взгляд на золотые ручные часы, ставшие до боли привычными, Ангел расправил крылья, устремляясь к месту, где его ждала либо триумфальная победа, либо сокрушительное поражение. Минуты тянулись, словно долгие века, наполненные ожиданием. В его жилах, вместе с клокочущей ненавистью и обжигающим гневом, пульсировал леденящий страх. Что ждет его впереди? Что станет с теми, кто поддержал его восстание?

Но времени на терзания не оставалось. Вдалеке, словно мираж, возникло бело-золотое здание, к которому не смели приближаться даже самые отчаянные и храбрые. Михаил же уже переступил невидимую черту, и теперь его можно было бы назвать лишь одним словом – "безумец". Его поступки были вызовом, его храбрость – безумием.

Как и ожидалось, здание было безмолвно и без охраны. Михаил опустился на порог, ступая внутрь без колебаний, без тени страха или предчувствия грядущего. Раз уж он решился, то путь назад был отрезан, и сожалениям не было места.

Вступив внутрь, Михаил с равнодушием окинул взглядом окружающее великолепие. Все вокруг утопало в светлых, нежных оттенках, отчего глаза, казалось бы, давно привыкшие к этой обстановке, невольно щурились, словно от яркого солнечного света. Мебель, стены, каждая деталь комнаты дышала такой роскошью, что в голове невольно зародился мучительный вопрос: "А заботится ли Господь о тех бедняках, что сейчас умирают в муках от голода?". Сглотнув горький комок, возникший от этой мысли, Ангел двинулся дальше.

Он мог ориентироваться в этом огромном Дворце с закрытыми глазами, ведь каждый уголок был ему до боли знаком. Это место словно отражало сущность Отца, оно буквально излучало его энергию. Скорее всего, это было лишь самовнушение, ведь Михаил никогда не позволял себе даже мимолетных дерзких мыслей по отношению к Богу. Сожаления, которые, казалось, давно растворились в пламени ненависти, вновь поднялись из глубин его души, словно тяжелые волны.

Остановившись перед дверью в покои Отца, Ангел судорожно сжал кулаки. Это было нелепо, разве мог он сейчас поддаться сомнениям, когда уже начал свой путь? Нет, конечно же, нет. Но он сомневался.

Время, неумолимое и безжалостное, не ждало никого. Стрелки часов продолжали свой бег, а паника не отступала, сковывая его движения, словно ледяные оковы. Прикусив губу, Михаил закрыл глаза, пытаясь унять дрожь. Что сейчас удерживало его от последнего шага? Стыд? Сожаление? Страх? Нет, его сдерживал он сам, его собственная внутренняя борьба. С этим осознанием нахмурившись, он распахнул дверь и вошел внутрь, готовый к последней битве. . .