Записка о смерти

Контекст

В последнее время в стенах альма-матер, физических и информационных, происходит много смертей. По крайней мере, мне они стали прямо-таки мылить глаза. Чуть ли не каждый день умирает студент, профессор или проректор. Возможно, что так было всегда, но замечать эти вещи я стал только сейчас, на 4 курсе.

Вот что всегда вызывало во мне искреннее непонимание – где официальные комментарии университета по поводу чьей-либо смерти? Неужели маленькой таблички на входе в университет достаточно, чтобы признать заслуги, почтить память или пролить свет на таинственную смерть?

Возможно, дело в открытости. В нашей стране часто процветает цензура, а еще чаще – самоцензуры, осознанная или нет. Смерть, как и умирание – тема по определенным причинам табуированная (см. [1] – глава VII, раздел "Отрицание отрицания смерти"), поэтому, наравне с порнографией, одна из первых подвергается цензуре, и всякий разумный человек оставит такие темы фе...льным каналам.

Возможно, дело в нашем личном культурном коде. Анна Сонькина, врач-педиатр, специалист паллиативной медицины, член Европейской ассоциации по общению в медицине, говорит следующее:

Хотя, конечно, разговоры о смерти в любой стране – сложная и напряженная тема, везде пытаются об этом забыть. Но у нас пока молчание на эту тему – общепринятая позиция. Это достаточно четко прослеживается в медицине. В России медицина по-прежнему продолжает декларировать, что она борется за жизнь. Даже в тех специальностях, где врачи заведомо работают с хроническими неизлечимыми больными, не принято говорить об этом с пациентом. Сонькина для pravmir.ru.

В любом случае, такой подход, как молчание, мне кажется лишь нашим общественным недостатком. Как отмечает социолог и культуролог Светлана Еремеева, «отношение к смерти (или — со смертью) — способ (само)диагностики состояния общества и человека. Возвращение к понятию достойной смерти — признак поиска нормы жизни. Создание дискурса о смерти — признак жизни». [1]

Разговор о смерти

С детства я много думал о том, почему другие люди горюют, а я остаюсь эмоционально холоден к потере. И только сейчас я нашел отклик в окружающем меня мире.

Признаться, для меня стало открытием то, что о смерти говорят, и говорят довольно много. Так, уже упомянутый мной Сергей Мохов, "российский социальный антрополог", написал несколько книг на тему похоронных ритуалов и отношению к смерти, где рассказывает, что многие стремятся открыто говорить о смерти, создают death cafe, форумы и даже целые движения.

Кроме того, в начале книги "История смерти. Как мы боремся и принимаем" [1] есть очень понятная мне история из жизни самого Мохова о том, как он реагировал на внезапную кончину очень близкого человека.

Но больше всего мне понравился рассказ уже успевшего полюбиться мне Петера Хандке "Нет желаний – нет счастья" [2], где австрийский писатель рефлексирует свое отношение к смерти матери. К тому же, затрагивается тема самоубийства, причины и отношения к этому явлению. Не об абстрактом скандинаве, а о близком человеке.

Смерть в медицине

Медицина как социальное явление претерпело огромное преобразование именно в Европе, вполне возможно, в связи с таким выраженным страхом смерти в культуре. Когда религия уже не могла в достаточной мере помогать справляться с таким чуждым, запретным явлением как смерть, общество нашло новый инструмент – больничную койку. Все меньше людей стало умирать дома, все больше – среди белых стен и белых халатов. Умирать стали меньше. Жить стали дольше. К настоящему моменту 25% населения Европы старше 65 лет.

Тем не менее, умирать не перестали.

Если человек умирает вне больницы, он все равно попадает на стол патологоанатома – человек просто обязан иметь причину смерти, и медицина эту причину должна знать.

Параллельно с этим, говорить о смерти мало кого из нас учат. Это аукается в том же материале Сонькиной на правмире:

Недавно меня, как консультанта хосписа Марфо-Мариинской обители пригласили в одну из московских больниц для того, чтобы помогать докторам в момент, когда они сообщают родителям результаты обследования: «Мы не знаем, как сообщить родителям о том, что их ребенок умрет от этого заболевания. Мы уверены, что делаем это неправильно». Слава Богу, что они формулируют это, как проблему. Это уже большой шаг.

Понятно, что не все врачи такие, и что есть супер-пупер профессионалы, умеющие правильно преподнести факт будущей/настоящей кончины самому человеку и/или его/её близким.

Но есть и другие. Кто столкнулся с этой проблемой в стенах больницы, и не знает как на это нужно реагировать; или кто знает, как справляться со смертью пациента, но столкнулся со смертью в жизни.

Например, о проблеме смерти в педиатрии пишет и Сергей Бутрий. Он не реаниматолог и не хирург, он участковый педиатр. Но и его, и его пациентов касаются вещи, связанные со смертью и умиранием.

Заключение

Несмотря на то, что существуют социальные антропологи, death кафе, форумы и детские хосписы, мы все равно, в целом, боимся смерти и молчим о ней. Она остается отодвинутой в культурно-социальном плане куда-то за границу нашего мировосприятия.

Мне этот факт кажется неправильным, так что я собрал небольшое количество литературы, оказавшееся у меня под рукой за последнее время, и скомпилировал в одну плюс минус стройную мысль, чтобы в очередной раз поднять проблему смерти и умирания среди окружающих меня людей.

Так давайте поговорим о смерти.

Ссылки

1. "История смерти. Как мы боремся и принимаем" – Мохов С., Individuum. 2020
2. "Нет желаний - нет счастья" – Хандке П., на русском издано в виде трилогии: "Женщина-левша; Нет желаний - нет счастья; Дон Жуан", АСТ. 2020