Запись №57

Запись №57


Не очень важное, но вступление:

1. Пока я писал это бездарное подобие фанфика, я вдохновлялся прекрасной группой Mindless Self Indulgence. Думаю, будет хорошей идеей включить её на фон для полного погружения.

2. ‼️ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ‼️

В этом фанфике присутствует употребление наркотиков, алкоголя, избиение, насилие, принуждение и всё самое плохое. Даже сжигание на огне (ну смешно же, хи-хи). Так что люди, которым тяжело такое читать, не советую, даже если вы не сможете эту работу оценить. Я не хочу, чтобы читателям было плохо. Читать на свой страх и риск.

3. Я НЕ УМЕЮ СТАВИТЬ МЕТКИ, ПОЭТОМУ ПОСТАВЛЮ КАК ЗНАЮ. ПРОШУ НЕ ГНАТЬ НА МЕНЯ, ЧТО НЕ БЫЛО ТОГО, ЭТОГО.




Его боль была невыносимой, всё тело ломило. Недостаточно одной дозы. Он хочет ещё больше и ещё. Не две, не три. Больше. Тилл не был проблемным. А если проще сказать, он не был проблемным только для детей в Африке.


— СУКА, ГДЕ ЭТА МРАЗОТНАЯ ЕБЕТЕНЬ. БАРСИК, СГИНЬ! Я ТЕБЯ НАХУЙ С БАЛКОНА ВЫГОНЮ! — чуть ли не в припадке орёт Тилл в поисках чего. А он и сам не знал. В состоянии транса ему привиделось, что он должен найти что-то. Но что, к сожалению, он не запомнил.


Тилл был светлым мальчиком. Не то чтобы это ему нравилось. Частое замазывание грязной синей краской своего блондинистого цвета, доставшейся ему от какой-то полудохлой бабки-ведьмы, не давало ему покоя. Все процедуры доводили Тилла до истерики. Покраска волос — слёзы. Надевание линз — слёзы. Это вроде обычная процедура, но Тилл хотел иметь естественную красоту, которую он, конечно, имел, но не признавал.


В 10:00 заваривать кофе в этом виде выглядит так, будто алкаш заваривает себе «Полисорб», чтобы не сгнить в туалете. Думаю, не стоит говорить, какой кофе он заваривает. Естественно, самый дешёвый за 20 рублей на рынке. Тилл не располагал деньгами на продукты, только на своё увлечение и наркоту. Странно, что увлечения входят в этот список.


Да ладно. Что мы тут всё о Тилле? Давайте поговорим об Иване. Он был светлым красивым мальчиком. Все бабушки в округе говорили:


— МАЛЬЧИШЬ, а деченки нет у тебя, агей, нет? Могу свою внучку дать, те хоро.


— Есть у меня девчонка, и не только девчонка, тятя Индира. Идите свои инжири продавать, чего вы тут на саапеке отсиживаетесь? Чем вашу внучку потом кормить?


— ВАЙ. НАГЛЫЙ ТАК КАКОЙ. ДА... ДА... ДА... — пока тётушка Индира придумывала, что сказать Ивану, тот уже успел убежать от этого безумия.


Ему было плевать на всех девочек в этом дворе, да и в соседних. Его приводил в чувство только Тилл... Его острые черты лица, психозность, определённые отклонения в психическом здоровье... Мх~ Это уже достойно восхваления со стороны Ивана.


Иван любил Тилла... Нет, он был им одержим. Каждая черта тела буквально доводила до дрожи Ивана, а его голос... Но Тилл не знал Ивана. И это было самое интересное. Нет. Иван не был близким знакомым, да даже, блять, знакомым не был. Он был буквально ненавистником. Я не говорю, что даже так они были знакомы. Они, сука, были самыми худшими знакомыми, единственное, что было нормальным в их взаимных отношениях, — это название. Каждый раз, когда они видели друг друга, они... Точнее, Тилл буквально нападал на Ивана и, пока не изобьёт до синяков и состояния овоща, не успокаивался. Но Ивану это нравилось. Это вызывало у него только радость. Даже в какой-то мере его это возбуждало? Он специально нарывался. А Тилл терпеть не мог этого, он хотел его убить. Он понимал, что за это будет ответственность, так что не делал глупостей.


Вернёмся к ситуации с Тиллом.


Он судорожно искал новую дозу, которой не было дома. Она была лишь у дилера. Но у Тилла не осталось ни копейки, поэтому он просто искал что-то. Что сказали во «сне»? Была идея закинуться таблетками, но, смотря на кота, он понимал, что делать так не будет, и просто продолжил мучиться и страдать.


Спустя время его вроде отпустило. Решил выйти. Зря, сука. Надев свои джинсы с 1500 года и какую-то мятую футболку, он вышел на улицу и заметил своего ненавистника, который караулил его?


Как мы знаем, не у всех со временем пропадает злость на каких-либо людей. Тут та же ситуация. Тилл заметил его, увидел цель и налетел с кулаками.


А Иван, в свою очередь, который ещё не залечил прошлые побои, нарывался. И в этот раз был особенно расслабленным, что избиение делало ещё лучше и больнее. Удар по лицу, в бок, в живот, по ноге, хватание за волосы... Ах~ Наслаждение. Люди, видевшие такие драки, привыкли, что уж молодёжь балуется.


Всегда такое было. Подерутся — и прекратят. Но они не прекращались. С каждым разом ненависть вырастала всё больше и больше, удары становились намного жёстче.


Думаю, если бы люди отводили Тилла от него подальше, всё было бы намного лучше. Но такого не случалось, и жизнь вертелась по кругу: утренняя доза, драка с Иваном, сон, вечерняя доза.


И это его устраивало. Но не устраивало Ивана. Думаю, камеры в квартире выбили Тилла, так что он убил бы Ивана, но пока про них он не знал.


И каждый день Иван просиживал в комнате и смотрел на камеры... Как Тилл, его возлюбленный, тупо без сознания. Но он ничего не мог сделать.


Незнакомец:


— Тилл, ты чего там? Ответь мне. Я переживаю. Я вижу, что ты без сознания, но тебе приходят громкие уведомления.


(Тупо спам стикерами)


Тилл:


— Блять, ты кто?


Незнакомец:


— Да завались ты. Как себя чувствуешь? Ты вообще адекватный? Столько употреблять — да тебя не станет скоро.


Тилл:


— Ты больной, блять?


Тилл не стал ждать ответа и просто отложил телефон и пошёл на кухню. Запах вчерашнего места из мяса, картошки и овощей въелся в кухню так, что у него закружилась голова. В холодильнике остались остатки овощей. «Хочешь жить — жри это», — вертелось в голове у Тилла.


Удовольствие от еды ему давно не приносила ни одна еда, кроме маминой. Он редко к ней заезжал, но всё же, если приезжал, его откармливали по самую глотку. И это не было шуткой. На полном серьёзе она скармливала то, что он и за год не съест, что уж говорить за один день. Мать переживала за Тилла, так как тот выглядел очень худо. Но Тилл этого и хотел: смазливая внешность, смоки, худое личико... Ну прелестно. Вернёмся к событиям на данный момент. Тилл лежал, игрался с котом.


Неизвестный:


— Дверь открывай, сейчас. Я тут долблюсь незнамо сколько, а ты все мои страдания хочешь обесценить? Что ты за человек такой? Дверь открой.


Тилл:


— Ты ебалнулся? Кто ты, блять? Ничего я тебе не открою.


Незнакомец:


— Понятно, помощи от тебя я не дождусь. Сам открою.


Сразу после этого дверь начала открываться и ломаться. Тилл не то чтобы испугался, но, ощутив наплыв паники и понимая, что это может быть кто угодно, он буквально взял первое, что ему попало под руку, — точнее, вазу с гнилыми цветами. Когда возня над дверью закончилась, Тилл буквально сорвался с места и ударил Ивана со всей силы. Ваза разбилась, а Ивану было всё равно.


— Тилл, ты тупенький... — последние слова Ивана перед тем, как потерять сознание.


— ДА ТЫ ГОНДОН ЕБУЧИЙ, ЧТО ТЫ, БЛЯТЬ, ДЕЛАЕШЬ?! — Тилл решил, что сдерживать эмоции — это не для него, и начал орать, как больной, на своего дружка.


Всё же пожалев Ивана, он потянул его тело через весь коридор, зал и положил к себе в комнату рядом с кроватью. Принеся мокрую повязку, как делают в фильмах (ибо он не знал, как действовать), он положил её на белую кожу Ивана... На секунду ему показалось, что... Он красив, когда Тилл раскрасит лицо Ивана... Ему было приятно его видеть. Эти синяки, заклеенные ранки, которые ещё не зажили, и изначально оттенок кожи Ивана был бело-фиолетовым, но после всего он приобрёл будто живность. И эта разбитая губа... Прям так и тянула к поцелую. Ну, Тилл держал себя в руках, так как ещё не совершил акт насилия над тушкой Ивана, который приносил удовольствие побольше интима. Обработав башку от удара и положив мокрую повязку, Тилл лёг в другой комнате. А Барсика оставил здесь, так как, если Иван проснётся, он будет знать.


Но всё же Тилл уснул именно тогда, когда очнулся Иван.


Иван не стал что-то делать, кричать, орать. Он лишь гладил кота, который тоже уснул. Затем решил, что это отличный шанс подойти к Тиллу. Тот аккуратно вышел из комнаты, и ему прилетел пинок под зад и рука, тянущая его к стене за воротник.


— Какого хуя, Иван? ЧТО ТЫ, БЛЯТЬ, ЗАБЫЛ В МОЕЙ КРОВАТИ, БОЛЬНОЙ?! — сонный, но до ужаса злой говорил Иван, моргая сначала одним, а потом вторым глазом.


— Решил навестить друга, лю... — не успел договорить, как сначала ему влетело 5 кулаков, а затем совершенно неожиданный поцелуй. Причём не то чтобы кто-то из них удивился... Удивился лишь Иван, почему его не избили до полусмерти. Забив на всё, Тилл спрашивает:


— Жрать будешь? Разовая акция. — Тилл подумал, что, наверное, надо бы накормить его. Неважно, какого он плана, но это было нужно.


— М? Дорогой, кушать буду только тебя) — произнёс Иван, за что сразу получил в живот.


Подняв подбородок Ивана, Тилл произнёс:


— Ещё хоть раз ты мне такое скажешь — я не знаю, что с тобой сделаю. Лучше по-хорошему завали свой рот. — Иван сжимал подбородок всё сильнее, оставляя синие пятна.


— Ну, любовь моя, вся. Чего ты такой злой, прям злюка? Я же знаю, как принести тебе радость в жизни. Мх, пожалуйста, позволь мне это сделать. — После этого высказывания Тилл не выдержал, взял его за воротник и потянул прямо в подъезд.


— Изыди.


Тилл смотрел сверху на Ивана, и в нём просыпались чувства. Но не такие, как в другие разы. Вроде любовь, а вроде необъяснимая ненависть и желание запереть.


На следующий день Тилл проснулся, чтобы пойти на работу, и, естественно, в этой забегаловке он встретил Ивана. Естественно, его же ещё. Но в этот раз он решил, что не будет его бить, избивать или что-то подобное. Не надо, чтобы его уволили с работы.


— Здравствуйте, что будете заказывать? — без доли язвительности спрашивает Тилл.


— О, дорогой, а ты это работаешь здесь? Давай-ка мне... себя. Я сейчас иду в туалет, а ты за мной. Давай, любимый. — Говорит Иван, хищно улыбаясь.


— Позор. — План прошёл на отлично. Отпросившись у начальника на перерыв, он зашёл в туалет... А там картина маслом: верёвки, плётки, и Иван сидит рядом с этим добром.


— Ты на что... — Тилл не успел договорить и сразу получил поцелуй. Не то чтобы неумелый, скорее неопытный.


— Ты сладкий, вкусный... Ударь меня, избей, изнасилуй... Сделай со мной всё, что угодно. — сказал Иван.


(Я не буду писать про то, что проходило дальше. Думаю, вы не голубые, сами всё понимаете.)


Закончив наслаждение, Тилл просто кинул Ивана как грязную швабру, перед этим вылизав всё тело с ног до головы.


— Ты слишком грязный. — Поцеловав и пнув Ивана, Тилл вышел и ушёл с работы.


Отсутствие желания дальше контактировать сломало Ивана. Почему тот человек, который только что так жадно его брал, сейчас отталкивает его? Что за несправедливость? Почему? Что я сделал?


Тилл же в это время чувствовал себя прекрасно. Зайдя за очередной дозой и насытившись шаурмой, он побрёл домой, не думая о сегодняшней ситуации. Ему было совершенно наплевать на него, на всё... Но Ивану не было наплевать. Он был готов строить семью с этим человеком, но, к сожалению, он просто послал его далеко и надолго. Он всего лишь воспользовался им.


Наступила ночь. Роковая ночь. Около трёх бутылок вина и открытая дверь Тилла сыграли с Иваном злую шутку.


— ТИЛЛ, ОТКРЫВАЙ! — буквально немного громче, чем обычный голос, проговорил Иван, который уже еле стоял на ногах.


— Оу, Иван... Ты выглядишь крайне безнадёжно. Что-то случилось, любимый? — В мыслях Тилла раз — трахнулись, значит, пара. К сожалению, и Иван так считал.


— Ты сегодня использовал меня, я возмущён и зол. Ты меня не любишь. — Тилл не стал мелочиться. Затащив пьяного в хату, Тилл начал месить кулаками тело Ивана. Не оставалось ни одного живого места. Тот не мог ни говорить, ни двигаться самостоятельно. Всё было очень жестоко и больно.


Иван плакал, ему было больно. И эта боль не приносила удовольствия, она приносила лишь боль и страх, что, естественно, не нравилось Ивану. Но Тиллу было, конечно же, всё равно. Было наплевать на чувства своего возлюбленного. Лишь боль, страх и мрак, который собирался в голове у Ивана во время избиения.


Иван полз, вставал и падал, лишь бы убежать, но всё было напрасно. Тилл тащил его обратно, ярко смеясь над Иваном, над его беспомощностью, над его стараниями, над его просто грязностью, над его ранами. Это приносило Тиллу удовольствие безумца. Это было лучше, чем наркотик, лучше, чем что-либо.


Отпустив горемычного, настрадального Ивана в другую комнату, осознавая свою личность, осознавая, что он сделал, он лишь причинил боль человеку, которого любил. Но странно, что когда это всё происходило, у него не было ни капли сожаления, ни капли странности. Всё было очень странно. Его мутило, он не понимал, что он за чудовище. Почему?


«Я должен был чувствовать боль. Раскаяние. Желание подойти, постучать, сказать, что я ебанутый. Но вместо этого я чувствовал только странное спокойствие. Я слышал, как он всхлипывает за стеной. Тихо, сдавленно, чтобы я не услышал. И это наполняло меня чем-то тёплым, почти уютным. Не жалостью. Нет. Чем-то другим.


Я подошёл к стене и приложил ладонь к холодным обоям. Там, за ними, он сидит на кровати, обхватив колени, и плачет. Я знаю его привычки. Я знаю, что он кусает губу, чтобы не завыть. И мне нравится это знание. Нравится представлять его мокрые ресницы, дрожащие плечи. Я сделал это. Я. Моими руками. И внутри разливается не вина, а странное удовлетворение.


Вина приходит позже. Она всегда приходит позже, когда я остаюсь один и слышу, как затихают его рыдания. Тогда в груди начинает ныть. Тогда я понимаю, что я чудовище. Но сейчас, в этот самый момент, я просто слушаю его боль, как музыку. Я делал ему больно не потому, что злой. Я делал ему больно, чтобы почувствовать хоть что-то. Потому что в обычной жизни я мёртв. А когда он плачет, я оживаю.»


Это было странно, но эта запись в дневнике была такой спокойной, без капли раскаяния. Но за соседней стенкой — громкие всхлипы и плач.




— Я очень сильно тебя любил, но ты предал меня, использовал. Я не позволю тебе это всё. Ты должен был меня любить. Я всю жизнь терпел унижения, страх, боль, но ты, ты всё всегда портил и всё сильнее бил меня, унижал меня. Я ненавижу тебя. Всегда ненавидел. Но и любил. Ты буквально пользовался мной. Я не хотел всего этого. Ты просто ничтожество. — Майор Рубцов зачитал это.


— Ну что, дорогой. Все улики указывают на тебя. Также мы нашли на ноже ваши отпечатки. Думаю, это не случайность и не единичный случай. Считайте меня драконом-предателем, но я до последнего защищал вас. Всё это написала моя жена для более полного погружения. Что скажете?


— Вы... правы. Но я же могу ещё совершить чистосердечное? Да? Могу сказать о том, что я виноват, мне снизят срок, да?


— Вам уже грозит немалый срок. Это не первая жертва. Вы хотите, чтобы вас отпустили? Вы не хотите нести наказание за то, что убили около 10 мужчин и женщин? Это очень странно, господин... Думаю, вам бы в больничку полечиться. Осознать, что вы делаете.


— А адвокат? Я хочу быть на свободе. Они сами виноваты. Они... они меня провоцировали и делали всё, чтобы я их бил. Не выполнили мои приказы... — Не дав ему договорить, его отвели обратно в палату.


Всё это было лишь дело номер 57, которое было раскрыто спустя 5 месяцев. Интересно, что было бы, если бы они не познакомились или были бы совершенно добрыми друзьями. Проснулись бы в теле Тилла садистские наклонности? Думаю, нет. Всё это лишь выдумки. Да и наклонности тоже. Он просто больной психопат, которому нужно лишь внимание. 


Вам нужно знать только одно: не позволяйте никому обижать себя и даже просто в шутку. А тем более вступать с этим человеком в отношения. Эти отношения закончатся по-любому очень плохо. Майор Рубцов 2026 год, 1 июля. Дело является официально закрытым. Запись окончена...


Report Page