Заперт в одном вагоне. Пиробукеры.

Повествование от лица Андрея.

После тяжёлой смерти матери и расставания с девушкой в моей голове стали происходить странные вещи. Сначала я думал, что начал видеть что-то потустороннее, хотя в загробный мир никогда не верил, а потом понял, что то, что происходило со мной, называлось душевной болезнью. Я не чувствовал боли физически, но моё дыхание перехватывало, когда я начинал видеть то, что не видели другие.

Происходило это постепенно. Я садился в метро, ехал до библиотеки — единственного места, где я мог успокоиться и достаточно погрузиться в выдуманные миры или научные статьи. Там всегда было спокойно, тихо, безлюдно. Люди давно перестали интересоваться чтением, их мысли заполонили быстро меняющиеся видеоролики, над которыми размышлять было не нужно, а я любил мыслить, придумывать в голове своих персонажей и развивать их жизни. Некоторые жили счастливо, а некоторые, у которых судьба была не так сладка, страдали. Их преследовали, избивали, предавали, но в последнее время именно такие сюжеты мне нравились особенно сильно.

Я читал соответствующую литературу. Обычно детективы, где над жертвами издевались серийные маньяки и убийцы, которых в конце концов чаще всего ловили сыщики, поэтому я предпочитал не дочитывать эти произведения до конца.

Казалось бы, ничего такого и не происходило на всём промежутке времени от моего дома до библиотеки, но после… когда я ехал обратно, передо мной начинали появляться сначала просто размытые тени, а позже — всё более чёткие силуэты людей. Когда они «приходили» ко мне, я неосознанно вжимался в кресло, сжимался, чтобы стать меньше, чтобы они не заметили. Но они видели, с любого угла, где бы я ни сидел. Они наблюдали за мной, будто я самый вычурный экспонат в музее, а не социально отстранённый человек.

Сначала теней было много, поэтому я называл их «они», но потом они стали сгущаться, как я ранее говорил, в силуэт мужчины. Я долго не мог увидеть его лица, оно всегда было размытым, будто фотограф дёрнул рукой, когда фотографировал этого незнакомого мне человека. Но я видел его силуэт. Он был кудрявый, мужественный, сильный. Совсем не такой, как я.

О моих видениях никто не знал, да даже не подозревал, потому что я общался только с одной библиотекаршей и кассирами в магазинах, больше у меня никого не было.

В больницу я тоже не бежал. Знал, что, скорее всего, меня заточат в четырёх стенах, из которых я не знал, смогу ли когда-то выбраться или останусь там навсегда. А если вылечусь и выберусь оттуда, то что будет дальше? Я так же буду ездить в библиотеку и читать книги?

Меня удивляло то, что я видел его только в электричке, больше нигде галлюцинаций я не замечал. Почему так происходило, наверное, только Богу известно. О том, что я болен, было очевидно, но что конкретно это было… шизофрения? биполярное расстройство? депрессия? Я даже догадаться не мог. Может, у меня вообще всё сразу или ничего из этого.

Собственно, свою галлюцинацию я прозвал Федором. Федя всегда держал дистанцию и не касался меня. Я даже пару раз слышал его голос, он был спокойный, тихий, правда, слова были неразборчивы, поэтому иногда, когда я ехал, я прикрывал глаза и слушал чужой невнятный шёпот, будто слушал кого-то, кто говорил на иностранном языке.

Сам не понимая почему, я стал ждать его, когда ехал домой, стал чаще ездить в саму библиотеку, хотя та, если честно, начала надоедать. Я очень хотел увидеть его лицо, посмотреть в глаза моего «спутника», которые, я уверен, должны быть глубокими и понимающими, хотя понимать он мог лишь меня.

Спустя какой-то отрезок времени (я давно сбился со счёта, дни текли быстро, будто вода в ручье) он стал ближе, начал садиться на свободное место рядом, которое, на удивление, не занимали всю последующую поездку.

Я начал понимать фразы, которые он говорил, отрывками, правда, но суть уловить мог. Он часто говорил о «своём» одиночестве, которое переплеталось с моим. Я не отвечал вслух, лишь мысленно говорил ему о том, что абсолютно его понимаю.

Прогонять его не хотел — это неизвестное существо, которое поселилось в моей голове, стало мне самым что ни на есть близким другом. Я не мог с ним обсудить что-то, но своим присутствием он делал мне легче, будто забирал тяжесть с моей души на себя.

А вот дома я погружался в себя. Копался в своих воспоминаниях, которые жрали мой мозг, который и так работал, кажется, не совсем как надо. Я помню, как даже несколько раз пытался позвать Федю, сидя в своей комнате, пока меня трясло от очередной истерики. Я чувствовал, что он рядом, но ни голоса, ни самого его силуэта не было, будто он был привязан к конкретному месту, а не ко мне.

Может, это я был привязан к нему?

Потом, ещё много времени спустя, я будто начал возвращаться к нормальной жизни. Многие мысли перестали тревожить меня, а вместо книг про маньяков я начал читать более классическую литературу.

Вместе с этим начал пропадать и сам силуэт этого мужчины. Я так и не смог увидеть его глаз, его улыбки, хотя так мечтал об этом. Он будто стирался из моего подсознания кем-то, кто хотел истязать меня и оставить одного, и сколько бы я ни ездил в библиотеку и обратно, его образ всё сильнее размывался.

«Зачем я был одарён им, если его тоже у меня отобрали? За что мне всё это? Разве я заслужил эти страдания?» — думал я, пытаясь хоть как-то собрать из этой размытой тени человека, которого я не хотел терять, как всё остальное в своей жизни. У меня не осталось ничего, лишь пустая квартира, в которую даже солнечные лучи еле-еле попадали. Даже та тень существа, которая удерживала меня в реальности, пропала, будто её не было вовсе.

Потом он пропал окончательно. Я перестал посещать библиотеку, чуть ли не целыми сутками сидел дома, подрабатывал в магазине у дома, чтобы было чем заплатить за коммунальные услуги и за еду.

Во снах мне не виделось ничего, хотя раньше, когда я был маленьким, мои сновидения были яркими и запоминающимися, а с возрастом они становились всё тускнее, а потом пропали, что не удивительно для моей судьбы.

Но в один день, который прошёл так же, как и все остальные за последнее время, я лёг в свою кровать, медленно проваливаясь в сон, но что-то или кто-то будто сжал моё горло, перекрывая доступ к кислороду. Я чувствовал его вес на своём теле, который прижимал меня сильнее к постели.

Паника моментально накрыла меня, я пытался поймать воздух ртом, но всё было безуспешно. Открыв глаза, я увидел Фёдора — теперь его лицо было достаточно чётким, но оно было искажено гневом, яростью, обидой. Я не знал, чем именно и почему.

Голова уже кружилась, когда я почувствовал, что чужие пальцы на моей коже ослабли, и Фёдор заговорил.

— Ты же ждал меня, Андрей… Вот я и вернулся к тебе, ты ведь этого хотел? Скучал по своей галлюцинации — как это мило… — Он снова сжал пальцы, издеваясь надо мной, удерживая на самом краю. — Зачем ты меня звал?! Почему не пошёл к врачу, Андрей? Я не хочу быть тобой, не хочу чувствовать эту боль вместо тебя!

Я видел, как по его щекам стекали горькие слёзы. Неужели это существо и вправду перенимало всё на себя?

Я уже перестал пытаться вздохнуть, закрыл глаза, слыша отголоски чужого голоса, который охрип от слёз и, наверное, боли, которая полностью легла на эту невинную сущность.

Потом я перестал чувствовать боль и слышать что-либо вокруг себя, наверное, окончательно потерял сознание или он перестал меня душить.

Открыв глаза, я очутился в вагоне метро, в котором всегда ездил домой после библиотеки. А напротив меня сидел Федя, смотрящий прямо мне в глаза, чуть ли не залезая мне в душу.

Люди вокруг были словно ненастоящие, будто чьи-то марионетки на театральной сцене. Всё гудело, шумело, не давая мне расслышать то, что творилось у меня в голове.

— Где мы? — спросил я, но голос прозвучал глухо в этом бесконечном пространстве.

Фёдор не ответил, лишь кивнул в сторону. Я взглянул туда, там лежал я или моё тело, свернувшееся в позе эмбриона. С места я не мог понять, умер ли тот «я», спал или был без сознания.

Я вернул взгляд к нему, к этим пустым глазам, которые я так мечтал увидеть.

— А ты? — спросил я. — Ты кто?

Он хищно ухмыльнулся и расхохотался.

— Я тот, кого твой мозг создал, чтобы выжить, но в итоге мы вместе застряли здесь, в этом цикличном пространстве.

Я взглянул в окна, за ними не было ничего. Темнота. Бесконечный туннель, куда нас вёз поезд.

Люди покачивались в такт толчкам, а мы так и остались сидеть друг напротив друга. Спешить теперь было некуда. Была лишь бесконечная дорога и это существо, созданное мной. Возможно, это монстр или своеобразный ангел-хранитель, с которым мы теперь заперты в одном вагоне, направляясь в никуда, а на полу рядом лежал тот, кем я когда-то был.