Замена

Руки дрожали, а сердце бесконтрольно стучало, отдавая тяжелым звоном в ушах. Это было самым отвратительным, что он только мог себе представить. Худшее, худшее, что он только мог сделать! Просто чудовищно!!

Черная рубашка, испачканная упавшими сверху каплями крови, валялась на полу, вместе с жилеткой и оранжевым галстуком. Так судорожно раздеваясь, Айри даже не заметил, как случайно отправил галстук прямо в открытый унитаз. Но ему было совершенно не до этого. 

— Тебе не становится легче, — холодно констатировал Чарльз, закуривая, кажется, уже вторую сигарету подряд. 

Лезвие выпало из рук и небрежно упало в раковину. Айри болезненно застонал и облокотился о тумбу, закрывая лицо руками. Они тряслись и пугали его. Он никогда не ощущал чего-то такого прежде. Лишь легкий мандраж, сопровождаемый парой неглубоких порезов на бедрах. А что сейчас? Он взялся за руки. И это также было худшим, что он только мог сделать.

— Что ты предлагаешь? Скурить пачку и впасть в кому, как ты? — дрожащим голосом прошипел Айри, шмыгая носом и жалобно вытирая слезы. 

Давящая боль в груди никак не унималась, как и головная. Мысли об этой ситуации вызвали неосознанную, едва сдерживаемую тошноту. Его взгляд устремился в пол, он снова обратил внимание на эту злосчастную черную рубашку, так мучащую всю его душу. 

Мама, папа… Доктор снова упоминал прошлый особый отдел. Он считает, что близнецам эта информация дается с легкостью? 

Чужие ледяные руки отстранили его от раковины, слегка приподняв и заставив заглянуть в зеркало. Два одинаковых лица — одно заплаканное и красное, немного испачканное в крови, и второе — бледное, с мерзкой ухмылкой. Глаза Чарльза отчего-то радостно блестели, явно не предвещая ничего хорошего.

— Так закончи это. Разве не этого ты добиваешься своими действиями? Или просто привлекаешь внимание? — чуть запыхающимся от предвкушения голосом подразнил мальчик, медленно потянув руку к лезвию и схватив его.

— Нет же, нет… — Зашептал близнец, зажмурив глаза от стыда и опустив голову. — Я хотел… Чтобы стало легче.

Живое место оставалось лишь в области запястья. Он всегда с особой осторожностью обходил его стороной, боясь ненароком задеть вены. Напротив — его тошнило от одного прикосновения к ним, не говоря уже о том, чтобы их резать. Бледные руки обвивают его запястье и наставляют лезвие, у самого сгиба. 

— Я закончу это за тебя. Ты ведь… Просто слишком слаб, чтобы уйти из жизни самостоятельно. 

Голос эхом отдавался в голове, а от переполнявшей его паники началось легкое головокружение и помутнение. Вид Чарльза, с такой восторженной улыбкой пытающегося перерезать его вены, был очень замутненным. 

— Нет, нет… Я не хочу, не хочу… — Словно в бреду шептал Айри, мотая головой и слабо пытаясь выбраться из хватки брата.

Чарльз наслаждается. Он вытаскивает сигарету изо рта и с непринужденным видом тушит ее об изрезанную руку Айри, крепко придерживая. Тот громко вскрикивает, тут же приходит в себя и начинает сопротивляться активнее. 

— Не хочу! Хватит, хватит! 

— Ты хочешь этого, Айри! — с улыбкой кричит Чарльз, отпуская чужие руки и небрежно бросая их болтаться, вместе с прижженным к коже окурком. — Ты хочешь умереть, просто не можешь. Позволь же мне облегчить твои страдания! — он бросается на близнеца, грубо прижимая его к раковине и обвивая его лицо руками. Насильно продолжая сохранять зрительный контакт, Чарльз наклоняется к его лицу и с этой отвратительнейшей улыбкой, так не идущей ему, начинает шептать. — Я убью тебя, и тебе больше не придется постоянно предпринимать эти жалкие попытки суицида! Разве не этого ты хочешь? Разве ты не думаешь о смерти каждый раз, как уродуешь себя новыми порезами? Разве вся твоя жизнь не…

Речь прерывается. Окровавленные руки обвивают бледную шею и с особой яростью сжимают ее, впиваясь ногтями в кожу. 

Он хнычет, скалит зубы, всеми силами пытается делать вид, что ему плевать на слова брата, что они совсем не откликаются в его душе. Но попытки не обвенчались успехом. Он действительно жалок. И слаб, очень слаб…

Чарльз лежит на полу и, якобы, не дышит. 

Наверняка, опять притворяется.

Хочет чтобы как в тот раз, когда он накурился до комы, чтобы все вокруг него бегали и заботились о нем. А Айри тоже хочет заботы. Но он никогда ее не получит. Просто удача сыграла с ним плохую шутку. Просто получив имя «Айри Кэнон», а не «Чарльз Кэммион», он с самого детства столкнулся с тем, что его любят недостаточно. Ведь Чарльз у нас такой прекрасный хирург, он так много делает, прямо копия отца. О да, как же прекрасен наш Чарльз, конечно, пример для подражания! 

Он с размаху пинает тело, но оно по прежнему не реагирует. 

Чертов сопляк, только так и может убегать от своих проблем — просто-напросто притворившись идиотом! Наверняка боится, что Айри снова поднимет на него руку. На что он вообще рассчитывал, говоря ему такие провокационные речи?  

Он включает раковину и смывает кровь с рук, жмурясь и шипя себе под нос от боли. Наспех перебинтовав их, он оглядывается на Чарльза, по прежнему лежащего на полу без признаков жизни.

О, как реалистично он валяется там! Хороший из него вышел бы актер: смог бы играть труп в очередных скучнейших сценках, организаторы которых ставят лишь на рейтинг, думая, что пара убийств сделают их сюжет интереснее! Кстати говоря об актерстве…

В голову Айри приходит одна идея, к осуществлению которой он тут же приступает. Присев возле брата, он стягивает с его головы парик и оголяет желтоватые, сожженые от многочисленных покрасок волосы. Отбросив его в сторону, он хватает с полки тюбик и выдавливает ему на голову черную краску, другой рукой спешно развязывая галстук с чужой шеи.

Помнишь, как тогда, когда мы поменялись местами, чтобы ты сбежал от той страшной женщины, что присматривала за тобой? Доктор совершенно не умеет заботиться о детях. С каждым прожитым годом он лишь доказывал это, совершая все больше и больше ошибок в своих действиях. Начиная страшной женщиной, что била тебя каждый раз, когда ты плакал, и заканчивая нашими родителями, которых мы должны будем пародировать до конца своих дней. Я спас тебя. Ты будешь мне благодарен, когда придешь в себя. 

Он задирает рукава Чарльза и дрожащим руками достает новое лезвие, начиная резкими и хаотичными движениями изрезать его запястья. Занятие не из приятных — крови было слишком много. Айри стошнило. Он успел наклонится к унитазу, но не успел убрать свой галстук, который теперь более похож на грязную тряпку, чем на элемент одежды… Догола раздетый Чарльз теперь лежал в ванне, в обжигающем кипятке, который любезно налил его брат. 

Он ведь всегда любил «погорячее», не так ли? Возражать точно не будет. 

Айри промывает оранжевый галстук и бросает его в раковину. Он надевает на себя белоснежный парик и завязывает фиолетовый галстук. 

Пускай на черной рубашке, главное, что теперь он Чарльз. Теперь только он будет получать всю ту любовь, которую забрал Кэммион в детстве! Теперь только он будет купаться в лучах славы «великого юного хирурга, подающего огромные надежды на будущее организации»! Нужно начать с Доктора.

— Пап? Ты здесь? Нам нужно срочно поговорить…

— Я здесь, сынок. Я все видел, можешь не рассказывать. Нам с мамой очень больно смотреть, как вы с Чарльзом страдаете в организации… Пожалуйста, приходи к нам. Айри безумно скучает по тебе, ей уже не терпится поскорее обняться с тобой! Уже все уши мне об этом растрепала! — он смеется. — Закончи это, Айри. Мы ждем тебя.

— А? Хорошо, пап, я сейчас! Я… Я скоро буду! Только никуда не уходите! Пожалуйста, не бросайте меня! Снова… 

Он не помнит себя, как и не помнит своих родных. От его души не осталось ничего, что могло бы связывать его с миром живых. Впрочем, с миром мертвых тоже. Как же он найдет того, кого не помнит? 

Он обречен лишь ходить по бесконечной пустоте, все думая и пытаясь вспомнить: «Я что-то забыл… Или кого-то? Кажется, это что-то важное… Или кто-то?»