Закрывая глаза

В воздухе разлит тошнотворно-сладкий запах. Он не смог бы сказать, что это такое – но знает его каждой клеточкой своего тела. Запах смерти. Запах охоты. Запах…

– Блэйдик.

Он знает здесь каждый уголок. Узкие, изломанные переулки когда-то были его костьми; низкое искусственное небо отдавало ему по капле свой цвет; жёлтые листья вросли в его вены; булыжники устлали его кожу. Он знает здесь всё – и горе тому, кто…

– Блэйдик, ты меня слышишь?

… кто…

Кто он такой?

Тлетворный сладкий запах сменяется чем-то свежим – так пахнет раннее, ещё робкое утро; так пахнет предрассветное спокойствие. В рассветный час нет нужды никуда бежать, никуда торопиться – да и куда торопиться? Золото, залившее глаза, отступает, сменяясь спокойствием синевы, ещё не ушедшей ночи; переулки исчезают, стираясь из памяти, один за одним, словно кто-то проводит влажной кистью по листу, пока не смоет свежие чернила.

Спокойствие.

Зверь внутри кладёт голову на лапы и прикрывает глаза.

Кафка рассеянно улыбается – она улыбается так почти всегда; когда выслушивает очередную версию сценария от Элио, когда воюет за единственный рабочий терминал в общем отсеке с Серебряным Волком, когда Светлячок с детским восторгом рассказывает ей очередные новости. Словно ничего никогда не происходит; словно даже если мир охватит пламя и явится сам Эон Разрушения – она встретит его с той же улыбкой.

После Лофу Сяньчжоу ей пришлось немало постараться – шёлковые нити Шёпота Духа, которыми она обвила сознание Блэйда, грозили растрескаться и порваться от любого неосторожного слова. Кафка прислушалась к спокойному, ровному дыханию; отступила на шаг – полюбовалась, как любуются художники оконченной работой. Блэйд сидел на полу, скрестив босые ноги, совершенно неподвижный – казалось, что ничего и не изменилось; однако Кафка прекрасно видела все перемены. Ощущала их собственным сознанием, как будто бы нити Шёпота Духа не просто сковывали воспоминания – как будто они надёжно связали их двоих воедино, в причудливое, непонятное, совершенно точно единое целое.  

Блэйд больше не странствует по переулкам своей памяти. Он спит.

Ладонь Кафки легко ложится ему на затылок; пальцы в перчатках бездумно перебирают чёрные жёсткие пряди. Во сне Блэйд выглядит спокойным, почти безвинным – словно юноша, уснувший под тенью деревьев в жаркий день. Один из самых опасных разыскиваемых преступников, человек, который просто не может держать себя в руках самостоятельно – одно движение, и Кафка может лишиться не только неосторожно протянутой руки.

Если бы ей был ведом страх, она бы это понимала. Она бы смотрела с презрительным недоверием, как Серебряный Волк, пару раз ехидно отмечавшая, что зверя лучше взять на поводок; или с благоговейным ужасом, странно смешанным с сочувствием – как Светлячок, как будто ей недостаточно железной брони, чтобы никого уже не бояться…

Если бы ей был ведом страх – она ни за что не решилась бы на Шёпот Духа, она бы не связала их судьбы крепким узлом, она не разомкнула бы губ ни тогда, ни теперь, произнося своё вечное послушай. Если бы ей был ведом страх – но она не знала его, и не узнала, даже когда заглянула во тьму, так притягательно подсвеченную золотом.

Кафка садится на пол, за спину Блэйда, и обнимает его со спины – ногами, руками, обвивается вокруг него, словно превращается сама в шёлковую ниточку. Она чувствует тепло его тела – Блэйд всегда тёплый, даже в самый холодный день – чувствует, как под её ладонью в его груди мерно бьётся сердце. Где-то там, запертый в самом дальнем уголке его сознания, дремлет зверь-Мара, и дыхание его обращается в золотые листья.

Когда-нибудь он снова поднимет голову, оборвёт все нити, ставшие дурацкими и тонкими – как можно связать столь могучую силу, даже самым прочным шёлком?

Но пока – пока Элио пишет свой сценарий, пока летят и падают звёзды, пока где-то мчится по своим рельсам Звёздный Экспресс – они оба властны над ним.

Кафка устраивает голову у Блэйда на плече и прикрывает глаза, бесстрашно укладываясь спать на самой большой опасности из всех, которые она когда-либо встречала.

Когда Блэйд приоткрывает глаза, он видит мягкий полумрак знакомого отсека на корабле Охотников за Стелларонами; видит звёзды в иллюминаторе, что плывут сквозь вечную ночь; слышит свежий, родной запах, запах начинающегося утра и спокойного, крепкого сна на самом рассвете. Он прекрасно помнит, кто он такой; и за утром, конечно, придёт день, а за днём будет ночь – а ночью он снова выйдет на охоту, и снова вспомнит запах смерти и её золото.

Но пока…

Пока что он закрывает глаза.