Заказик

Луна поднимается над всем светом и обнимает своими лучами каждую травинку. Освещает путь заплутавшим странникам, указывает дорогу всем изгнанным и стережёт ночных жителей.

Помогает скрыться меж кроной деревьев и стать на виду у всеообъятной ночи, найтись в трех соснах и там же вновь потеряться – любой каприз за скромную плату ночному светилу.

Генья стоит посреди поляны, где они должны были встретиться, и раздраженно отсчитывает десятки секунд. Запрокидывает голову к небу, считает бесчисленные звёзды, стучит носком обуви по влажной земле и с каждым мгновением закипает ещё сильнее.

Медленно, но верно начинает проклинать опаздывающую девицу.

Мало того, что ему в помощники поставили девушку, так она ещё и не пришла вовремя! Да от такого партнера будет проще отказаться. Выполненная в одиночку миссия будет всяко лучше, чем не выполненная лишь из-за того, что пришлось смиренно стоять на поляне и ждать ту, до которой и дела нет.

Генья уже почти готов бросить временную спутницу на произвол судьбы и пойти выполнять миссию в одиночку, наплевать на предписания и навечно потерять возможность смотреть ей в глаза.

Но вдруг слышит громкий стук обуви о землю, тяжелое дыхание, которое всё быстрее и быстрее приближается, видит вдалеке образ, который теряется тенью меж лучами луны.

– Прости, что опоздала... – девушка сгинается и упирается ладонями в колени, чтобы отдышаться. Неважно, насколько хорошая подготовка у вас может быть, после бега с ускорением каждый вздох будет ощущаться живительно умервляющим.

– Первый и последний раз, – Генья недовольно хмыкает, но не идет вперед. Позволяет Канао взять столько времени, чтобы прийти в норму, сколько ей нужно, – Дрянь, неужто совсем разучилась бегать?

Брюнетка вместо ответа лишь быстро выпрямляется и "случайно" ударяет молодого человека локтем меж ребер. Бегло извиняется, будто это правда было просто неудачным жестом, и скрывает улыбку опущенной головой. Разглаживает плиссированную юбку на своих ногах, поправляет катану и идёт по левую сторону от юноши – так, чтобы при доставании оружия "случайно" ударить и его. Мало ли, какая ещё колкость появится в этой раздражающей голове.

– Скорее потеряла счет времени за бесконечными делами. – Канао одаряет Генья скромной улыбкой, и у юноши не находится слов.

Из небольшой словесной перепалки девушка выходит победительницей. Но ещё слишком много времени – ночи, подобные этой, длятся веками – чтобы можно было делать выводы.

Канао некоторое время молчит, будто обдумывая произошедшее. Потом огорчённо вздыхает, ещё раз разглаживает сотни складок, будто это стало уже каким-то навязчивым движением.

– Ладно, эм... Мне правда жаль за опоздание. И прости, что ударила. Слишком сложно держать себя в руках, когда ты говоришь что-то подобное, – она пожимает плечами, словно пытается отвести от себя неприятный осадок откровенного разговора.

Генья, к его чести, никак на это и не реагирует. Лишь мычит что-то нечленораздельное.

Кажется, это альтернатива "прощаю".

Так что Канао вновь тепло улыбается. В следующее мгновенье уже смотрит вперед, чуть сощурившись, чтобы разглядеть вдалеке свет – несколько огней, любезно расставленных, чтобы они точно не пропустили нужное место.

...как же очаровательно.

***

Парень с девушкой подходят к ещё одной поляне, где на нескольких пнях стоят бумажные китайские огни.

Генья хмыкает, явно неприятно удивленный излишним вниманием, а Канао еле сдерживается, чтобы не рассмеяться. С одной стороны, это и правда немного чересчур. С другой... Мало что может быть лучше лица напарника в эти несколько секунд, поэтому охотница была бы не против перетерпеть некоторые унижения, лишь бы увидеть ту же эмоцию ещё раз. Она прикрывает рот ладонью, чтобы не выдать улыбки.

Но когда Генья одаривает её свирепым взглядом, сдержать смех становится просто невозможно. К счастью, Канао вскоре успокаивается, не желая привлекать ещё больше ненужного внимания к их присутствию здесь. Это и до них сделали безупречно и с явным рвением.

Напарники подходят к каждому фонарю, чтобы задуть его, сминают чувствительную бумагу и делают из чужого труда крайне плоскую фигуру "блинчика". Приходится идти на небольшие жертвы, чтобы свести ущерб, нанесенный скрытности, к минимуму.

***

Канао становится по одну сторону от поляны, чтобы полукруг территории был полностью в её владениях, а Генья охватывает на оставшуюся часть.

Оба высматривают каждое шевеление в деревьях, тянутся к оружию при каждом шорохе и ухуканье совы, отсчитывают каждое мгновение, будто сконцентрированный счет может помочь в реакции.

– Ты уверен, что это то место? – раздается тихий голос Канао, когда вместо бесчисленных демонов они раз за разом слышат лишь звуки природы уже несколько десятков минут. От этой извращенной тишины медленно начинает идти кругом голова: даже с напарником не поговоришь, потому что от него ожидать мирной беседы точно не стоит.

– Ну да, на этой поляне же абсолютно случайно расставили столько огней! – Генья делает насмешливый выпад в сторону спутницы, заставляя её вскрикнуть от неожиданности и отпрянуть в сторону. Кажется, им даже не нужно демоны, чтобы нанести друг другу тучу ранений.

– Грубиян, – Канао недовольно скрещивает руки на груди, но к собеседнику лицом не поворачивается. Пару секунд ожидает, вдруг у того проснется совесть, но в конце концов вновь кладет руки на орудие. Всматривается вдаль, пытаясь заметить мельчайшую зверушку на ветвях дерева, и смиряется с вызывающим поведением Геньи.

Всего лишь одна ночь.

Одна миссия.

– С такой дрянью иначе не выходит, уж извини, – юноша пожимает плечами и достаёт катану из ножен. Неясно, было это лишь угрожающим движением или предосторожностью от услышанного громкого шевеления листвы, но некоторый эффект на Канао это оказывает. Заставляет её сделать несколько небольших шагов в сторону, почти сходя с поляны в лес.

Но в следующее мгновение обстановка стократ накаляется.

Вместо неясного звука птиц и странного шороха где-то вглуби леса, раздаётся низкий рокот. Скрежет когтей, тяжёлое дыхание и осторожная поступь хищника. Будто кто-то намеренно медленно идет, крадётся и устрашает своим присутствием.

Генья и Канао достают катаны из ножен и встают в оборонительную стойку. Делают пару шагов назад, прижимаясь спинами друг к другу в отточеном и выученном движении – на миссиях приходится доверять свою спину другому, ведь иначе ни о какой сохранности жизни речи идти не может.

Они совершают несколько синхронных движений, поступью двигаясь то в одну, то в другую сторону, пытаясь определить точное место нахождения раздражающих тварей.

До тех пор, пока не слышат звук такой громкости, что его уже невозможно не заметить.

Оба тут же выставляют оружие перед собой, готовясь сделать первый выпад по направлению к вылезшему демону.

Но беда не приходит одна.

Так что в мгновение ока поляна наполняется живучими тварями, вылезающими, кажется, из-под каждой ветки каждого дерева во всём бесконечном лесу.

– С моей стороны все мои, – шепот Геньи похож больше на гневное предупреждение, чем на обещание какой-никакой безопасности.

Так что Канао на это может лишь сделать небольшой шаг в сторону, молчаливо соглашаясь и предоставляя напарнику больше пространства для действий. Не на много больше, конечно, но тем не менее.

– Хорошо! – иногда добродушность девушки, сохраняющаяся всегда, слишком сильно выбивает её собеседников из колеи.

Демоны, которых становится лишь больше, начинают не просто осторожно выходить из-за крон деревьев, а резво кидаться на патрулирующих.

Канао орудует мечом так, будто родилась с ним в руках: легкими движениями раз за разом отрубает им головы и с еле заметной улыбкой смотрит, как трупы ложатся к ногам.

Сильнее прижимается спиной к спутнику в особо напряженные моменты – чем заставляет его на мгновенье остановиться каждый раз.

Не столько от того, что эти касания неожиданны, сколько от того, что... Это Канао. Канао стоит за его спиной. С Канао он сражается рука об руку.

Генья отбивается так же усердно во все остальные минуты, когда не впадает в ступор от неожиданных прикосновений к своей спине. Чужая грязная кровь пачкает его одежду от того, какими резкими движениями он расправляется с демонами.

Каждый взмах катаны рассекает воздух с характерным звуком, заставляя побороть в себе желание зажмуриться. Каждый выпад позволяет отогнать тварей на несколько метров, чтобы выиграть для себя и спутницы жалкие секунды. Каждый вздох отдаётся в собственной груди сжимающимся комом – из страха, отваги и мужества.

Но никогда нельзя отвлекаться на себя, если сражаешься в паре с кем-то.

Канао резко взвизгивает за мгновение до того, как отрубает голову последнему демону со своей стороны. Сгибается пополам от резкой боли, которая пронзает всё тело от колена, и вскоре падает на ледяную землю.

– Дрянь, ты...! – Генья не может позволить себе отвлечься. Не тогда, когда несколько демонов всё ещё продолжают наступать, а тревога о спутнице подступает к горлу.

Сначала нужно перерубить глотки всем, кто посмел их побеспокоить. Уже потом настанет время разбираться с визгом Канао. Ведь судя по сдавленному дыханию у себя за спиной, Генья может быть уверен – девушка не умирает.

И это несказанно радует!

– Не молчи. – кидает Генья в воздух, надеясь, что девушка услышит его за собственным дыханием, бесконечными шорохами и звуками боя.

– ...я почти в порядке, правда. – раздаётся тихий голос из уст Канао, и юноше приходится сильно напрячься, чтобы его услышать. Точно ясно, что с ней не всё в порядке, но даже повернуть голову в её сторону не представляется возможным.

Демоны один за другим падают к его ногам, и теперь парень вынужден не только оборонять "свою" сторону полукруга, но и защищать напарницу, которая боле постоять за себя не может.

Он раздражённо цыкает, явно недовольный ситуацией, но принимает неизбежную ношу.

– Я не умираю, со мной всё хорошо! – голос Канао становится чуть громче и увереннее, когда она понимает, насколько спутнику на самом деле важно слышать её хотя бы иногда.

И когда Генья улавливает переменчивость её уверенности... Что ж. Это придаёт необходимые силы для того, чтобы наконец покончить с каждой тварью, явившейся к ним под покровом ночи.

Последний демон падает к его ногам, когда голова с застывшей гримасой отсекается.

Генья тут же откладывает оружие на расстояние вытянутой руки и поворачивается лицом к Канао.

Садится на корточки, чтобы быть с ней на одном уровне, и пытается увидеть хоть что-то, пока луна ещё освещает их своими лучами.

Девушка сидит, вытянув одну ногу и согнув в колене другую. Прижимается руками к, должно быть, ране чуть ниже колена на согнутой ноге. Упирается лбом в ногу и, кажется, сжимает губы – всё, лишь бы не издать "тревожного" звука.

Генья хмыкает, но где-то глубоко в груди чувствует странное тепло: беспокойство напарницы о нём даже в таких мелочах, как лишний стон или вдох сквозь зубы, чтобы не отвлечь во время боя, неожиданно радует.

– Дай взглянуть. – Генья тянется к чужому колену, и Канао почти рефлекторно убирает руки от раны. Тут же приглушенно мычит, потому что боль отдаётся в теле с новой силой, но позволяет напарнику ощупывать кожу вокруг. Кровь стекает по ноге, и юноше приходится аккуратно стереть её большим пальцем.

Но выходит лишь неумело её размазать.

– Сильно болит? – Генья непривычно нежен для Канао, и вопрос немного вводит в ступор. Слишком уж его поведение сейчас расходится со всеми колкими фразами и прошлыми жестами.

Так что девушка предпочитает закрыть глаза и сделать вид, что эти образы, чувства и слова вырисовывает её больной мозг.

Хочется надеяться, что при падении она случайно упала ещё и на голову. Чем меньше даешь себе ложных надежд, тем проще жить.

– Не слишком сильно, но ощутимо. – Канао пожимает плечами, пытаясь вложить больше безразличия в этот жест, но выходит с трудом. Она искренне сомневается, что сможет ходить, ведь даже сейчас рана тупо пульсирует, но разговор об этом явно зайдёт позже.

Генья задумчиво кивает, а в следующее мгновение встаёт перед девушкой во весь рост.

Она распахивает глаза, когда больше не чувствует ни чужих прикосновений, ни дыхания где-то рядом с собой, и уже готовится к тому, что юноша уйдет. Бросит её на произвол судьбы, оставит гнить на этой поляне и решит, что в одиночку добраться обратно будет лучше.

...но это не то, что он делает.

Вместо этого молодой человек отрывает кусок ткани от своего одеяния, укорачивая длинноватую жилетку. Раздаётся звук рвущейся ткани, и Канао зажмуривается от того, насколько близко тот раздаётся: кажется, сейчас даже просто резкие звуки способны сделать ей ещё больнее.

Генья вновь присаживается на корточки, но теперь уже держит в руках кусок чистой ткани.

Аккуратно обматывает его повязкой вокруг раны девушки, внимательно следя за ее реакцией. Он поднимает собственную голову ровно настолько, чтобы иметь возможность одновременно смотреть на то, какую работу он проделывает и на то, какие эмоции отражаются на лице спутницы.

Та поджимает губы, впивается кончиками пальцев в ткань собственной юбки, пытаясь натянуть её ниже, чем это возможно, но не издаёт ни звука. Зажмуривается от неприятных ощущений, когда напарник с силой затягивает повязку, и сдавленно, громко дышит.

Генья покрывается румянцем, когда замечает, как неловко чувствует себя Канао, когда пытается справиться со своим выбором короткой юбки. Поэтому благородно принимает решение сосредоточить взгляд на чужом лице – будто он может высмотреть ещё множество эмоций в её глазах.

– Идти можешь? – он привстает, машинально предлагая своё плечо в качестве опоры.

Девушка на это удивлённо улыбается и кладёт руку. Слова благодарности ненадолго застревают в горле и мешаются с чем-то более весомым, чем простое "спасибо".

Она старается опереться на чужое плечо и привстать, но колено тут же пронзает режущей болью. Канао тяжело падает на холодную землю, издаёт измученный стон и вскрик, которые мешаются в общий звук боли.

Тогда она стискивает зубы до скрежета и опирается о Генья ещё раз. В этот раз боль кажется не такой уж и сильной, но юноша чувствует, как короткие ногти Канао болезненно впиваются в кожу, когда девушка старается найти больше опоры, чем это вообще возможно.

Она привстаёт, опираясь на плечо, и благоговейно улыбается, когда молодой человек вскоре предлагает ей согнутую в локте руку. Кажется, если оба закроют глаза, то даже могут представить другое место и время, другой повод для такого обращения друг с другом, но... Нет.

Закрывать глаза и идти вслепую они точно не могут.

***

Канао тяжело опирается на Генья при каждом шаге, и раз за разом любое движение даётся ей с трудом. Девушка хромает, пытаясь найти дополнительную опору в чужой руке, но выходит лишь постоянно спотыкаться о мелкие камушки и впиваться в подставленный локоть сильнее.

– Дрянь, ты совсем никуда не годишься! – из-за таких реплик раненая девушка всё больше и больше сомневается, что спутник знает её имя.

Но вместо любых других слов – или объяснений, раз уж на то пошло – юноша лишь подхватывает хромающую девушку на руки и несет, обвив одну из её рук в районе колен, а другою обхватив её плечо.

Канао успевает лишь удивленно вскрикнуть, как оказывается в чужих руках, смущенная и застигнутая врасплох. Она гулко сглатывает, потому что всё слишком сильно сменилось в мгновенье ока, и старается дышать как можно меньше и тише.

– Спасибо... – её голос приглушен нервами и румянцем, плывущим от щек до самых ушей. Она сжимает руки, складывает их на ногах и вновь мнет подол юбки. И всё лишь потому, что больше руки деть некуда.

Оберни она их о шею напарника, сгорела бы со стыда быстрее, чем умирает демон с отрубленной головой.

Генья на это лишь мычит что-то неясное. Девушка предпочитает считать, что это было нечто вроде "не стоит благодарности" или "всегда пожалуйста", но на самом деле не имеет и малейшего предположения о том, что имел в виду юноша.

Второй раз с их встречи сегодня он намеренно уходит от нормального диалога, и Канао слишком не уверена, что хочет его в этом останавливать: каждое чужое действие, которое она может понять двояко, делает немного лучше, чем она бы хотела.

Какое-то время они идут в тишине, и каждый думает о своём. Говорить, что появляются в их головах и общие мысли, было бы излишним: и так слишком очевидно, что их легкая неприязнь – это лишь нераскрывшийся шлейф. Верхняя нота в сложном парфюме чувств.

Генья держит Канао слишком, чересчур осторожно, будто от более сильного нажима или неудачного движения та может сломаться, будто хрупкая статуэтка.

Но и девушка боится лишний раз надавить словом или действием: всё ещё упирается руками в колени, а не чужие плечи, сжимает зубы и поджимает губы – не то от собственной гордости, не то действительно от желания не привлекать так много обеспокоенного внимания. Потому что что-то ей подсказывает: покажи она хоть на секунду свои настоящие чувства и увидит ту чужую сторону, о которой никогда не сможет забыть.

Которая будет сниться в тех снах, после которых не хочется просыпаться, потому что теряешь частичку себя. Что-то до невозможности нежное, и... Брюнетка не хочет, чтобы один вечер сломал её представление об этом человеке.

Слишком сложно будет уложить в голове его вечную грубость и редкие проблески нежности. Да и зачем лишний раз давать себе надежду хоть на что-то?

Но и Генья не может позволить себе лишнего внимания к чужой персоне. Такого, которое непременно вызовет вопросы.

Совершить действия, которые не смогут вернуть их обратно, начать разговор, от которого невозможно будет уйти.

Существует так много способов пересечь эту невидимую черту чувств... Но никто из них не хочет кидаться в бездну взаимности. Особенно, когда уверенность в ней то вспыхивает, то стремительно гаснет.

***

В конце концов в оглушающей тишине они доходят до озера.

Очевидно, что его не было по пути, но то ли они идут другой дорогой, то ли Генья специально повернул к нему – неясно.

Но юноша подходит к водной глади, помогает спутнице усесться на край и присаживается рядом. Канао пару раз тихо вскрикивает от боли, когда Генья помогает ей усесться, но тихо благодарит его за помощь – так же искренне и добродушно, как она делает это в любом другом месте в любое другое время.

– Это было очень мило с твоей стороны. – девушка тянется рукой к чистой воде озера. Проводит по ней рукой, запуская рябь по всей воде, и довольно улыбается. Любуется тем, как круги на воде рассеивается и совсем немного витает в собственных мыслях.

– Всегда пожалуйста. Я, знаешь ли, слишком сильно хочу домой, чтобы ждать, пока ты дохромаешь, – Генья пожимает плечами и находит самое легкое оправдание своему поступку.

– Поэтому сейчас мы у озера, которое совсем не вяжется с дорогой к чьему-либо дому? – Канао улыбается слишком искренне, и поворачивается к собеседнику лицом. Почти убивает этой теплой улыбкой, на мгновение забирая у юноши дар речи: настолько сильные эмоции дарит этот теплый взгляд.

Пусть немного язвительный, но слишком невыносимый из-за своей невинности.

– Было бы лучше, загноись твоя рана позже? – говорит он после небольшой паузы. Прочищает горло, чтобы в голосе не было хрипоты удивления, но скрыть настоящие эмоции выходит с трудом.

– Я уже говорила, что это невероятно мило с твоей стороны? Спасибо. – Канао тихонько смеется. Тянется к колену, чтобы развязать повязку чуть ниже его, и вешает кусочек ткани на руку.

Набирает горсть воды, обильно поливает рану, стараясь не касаться чувствительной кожи, и кажется такой сосредоточенной, что Генья просто не находит в себе моральных сил, чтобы её отвлечь.

Девушка чуть дует на рану, чтобы боль была менее сильной, и почти до блеска промывает её – настолько тщательно, насколько это возможно в данных условиях.

А её напарник сидит рядом, еле касаясь пальцами ног воды в озере, и завороженно смотрит за каждым чужим движением. Несколько раз моргает, словно пытаясь вывести себя из методичного транса, и резко ударяет по водной глади.

Так, что по всему озеру идут большие круги узоров.

Но Канао на это лишь загадочно улыбается, будто понимает причину чужой секундной ярости.

С усилием тянет край своей юбки, отрывая длинную полоску ткани, и перевязывет чистую рану новой повязкой.

Теперь её и так короткая юбка стала ещё короче – настолько, что когда Генья опускает взгляд на девичью фигуру, то застывает в изумлении и смущении.

Кажется, встань она, и юбка еле-еле будет прикрывать все, что должна.

Генья чувствует, как ком смущения подступает к горлу, как лицо медленно нагревается, и постыдный румянец доходит до самой макушки.

Канао видит чужое замешательство и снизу вверх смотрит на его лицо: на то, как юноша не может даже отвести взгляда от удивления, вынужденный глупо смотреть в район её немного покромсаной юбки.

Это вызывает громкий, заливистый смех у пострадавшей. Такой искренний, что Канао просто не может держать эту нотку озорства в себе. Она наклоняется к своим ногам, прикрывая юбку, чем наконец выводит юношу из ступора, и почти оглушающе хохочет.

Насколько бы местами они недолюбливали друг друга, в такие моменты скрыть настоящие чувства не получается.

В конце концов у Канао выходит взять себя в руки и успокоиться. Смешинки всё ещё вырываются из её рта каждый раз, когда она поднимает взгляд и смотрит на красное лицо Генья, но девушка очень старается войти в его положение и заглушить любые остатки веселья.

Ведь тот и правда выглядит как-то... Немного жалко. Слишком потерянно и донельзя мило.

– Прости-прости, извини, – девушка прочищает горло, когда чувствует, что смех окончательно отошел на второй план, – Всё в порядке? Может, на тебя побрызгать водой? – девушка очень старается сделать вид, что ничего не произошло. Будто это может помочь им обоим чувствовать себя лучше, но... На удивление, да, это немного помогает.

– Всё... Хорошо, да. Да, спасибо. Я в порядке. – Генья мотает головой, приходя в себя, прежде, чем продолжить, – А ты? Ты в порядке? – речь получается как-то несвязной, но никто и не ждет от него лирических поэм после подобных ощущений.

– Да, спасибо. – девушка пытается привстать, глупо понадеявшись на свою мнимую силу в мышцах, но тут же почти падает на обратно.

К счастью, напарник успевает подхватить её вовремя для того, чтобы та не ударилась о ледяную землю. Та в удивлении цепляется пальцами за чужое плечо скорее рефлекторно, лишь бы не упасть.

А в следующее мгновенье вновь оказывается в руках юноши – и на этот раз позволяет себе не отпускать его плечо.

– Дрянь, ничего без помощи не можешь... – Канао почти уверена, что тот наигранно закатил глаза. Ей даже не нужно смотреть в лицо, чтобы знать, что он сделал это: множество времени на миссиях за плечами и часы наблюдений дают о себе знать.

– И я всё ещё неимоверно благодарна! – Канао приглушенно смеется и касается головой чужой руки. Облокачивается на неё, потому что шея начинает немного затекать, и позволяет себе хотя бы немного расслабиться.

Окутанная лунным светом и скрытой за каменными стенами любовью, она чувствует себя в самой высшей безопасности. Той, которой и вовсе не должно существовать.

Генья же всё же позволяет себе закрывать глаза и время от времени думать, что они в другом месте и в другое время.

Маленький обман самого себя, от которого почти не станет хуже.

***

Когда звезды начинают мерцать уже во всей своей красе, указывая нескончаемые пути и путая незнающих странников, Генья приносит Канао к её дому.

Аккуратно и чрезмерно нежно касается плеч заснувшей девушки, побуждая её проснуться, и говорит приглушённым шёпотом.

– Просыпайся.. Мы пришли. – он проводит кончиками пальцев по её волосам, позволяя себе роскошь расчесать их пальцами, но тут же убирает руку, когда чувствует сонное шевеление.

– Я... Сколько я... Где мы... – её голос, тихий и хриплый после недолго сна, еле доносится до ушей юноши. Но тот старательно вслушивается, чтобы запечатлеть каждое мгновение в памяти.

– Достаточно, чтобы мы дошли до твоего дома, – Генья помогает спутнице встать на ноги о опереться о собственную руку, – Как чувствуешь себя?

Но вместо ответа девушка лишь приподнимает на носочках. Для этого ей приходится сильнее опереться на чужую руку, и Генья соврал бы, если бы сказал, что ему не нравится хоть какое-то из этих мгновений.

Даже если Канао больно, он хотел бы продлить каждую секунду в несколько раз, потому что избавляться от бабочек в животе совсем не хочется.

Но то, что происходит дальше, лишь сильнее пробуждает нечто, что должно быть заперто на тысячу замков под миллиардом ключей.

Девушка мимолётно целует его в щёку, наконец пересекая эту злосчастную чёрту чувств между ними, и улыбается при этом слишком невинно. Слишком, просто обескураживающе по-доброму, будто на самом деле не делает ничего существенного.

– Спасибо за всё. Не знаю, что бы я делала, не окажись тебя рядом, – она нежно проводит рукой по его щеке и лишь после этого отпускает руку. Кое-как дохрамывает до двери, на прощание машет рукой, – Спокойной ночи, Генья. – и скрывается за дверью, чтобы осмыслить произошедшее в одиночестве.

А юноша остаётся посреди холодной ночи, которая не может охладить жар от прикосновения чужих губ.

Касается горящего места на щеке пальцами, будто пытаясь понять реальность быстрее, чем осознание придёт к нему, и улыбается слишком глупо для самого себя.

– Спокойной ночи, Канао.