Заказик

Заказик

Антарес

Солнце припекает и пригревает, заставляет сидеть напротив холодильника, тоннами съедать морожное и устраивать себе легкие полярные будни под сплитами.

Снимать с себя всю существующую одежду, ныть о том, что было бы неплохо снять кожу, нежиться под ледяной водой и грызть лед, надеясь, что станет лучше.


Но есть и другой способ бороться с жарой. Не сидеть дома и пользоваться всеми благами цивилизации, а наконец выйти на улицу и принести свою белую кожу в жертву какому-то солнечному богу.

Позагорать на песочке, поплескаться в море и научиться плавать, если ещё не умеешь.


Именно так Кваль и Фойле оказались на пляже. Когда электричество в общежитии отключили из-за нагрузки, ведь все решили включить кондиционеры, а весь лед в морозилке скоротечно потаял, иного вариант не осталось.

Нет, конечно, можно было бы умереть от жары в комнате, но есть же такая прелестная альтернатива! Предложение, от которого невозможно отказаться. И лишь отчасти потому, что Кваль слишком загорелся идеей.


***

Фойле сидит на берегу, полностью одетый в летнюю одежду. Чуть злится каждый раз, когда капли воды долетают до него, и отодвигается немного дальше: так, чтобы влага не попала на телефон.

Прикрывает экран рукой, потому что все попытки выбрать удачный угол тщетны. Расправляет полотенце, на котором сидит, чтобы мерзкий влажный песок не лип к ногам, и увлеченно нажимает на кнопки на экране – что угодно, лишь бы быть подальше от воды и физически, и ментально.


А Кваль удовлетворенно плескается в море. Плывёт несколько метров, потом выниривает и снова плывёт. Пару раз окунается полностью, чтобы солнце не перепекло голову, ведь головные уборы для дураков.

Кричит, подзывая к себе Фойле, чтобы тот обратил хоть толику внимания на друга – и тут же раздражённо выдыхает, когда тот даже не поднимает головы.


Кваль почти молниеносно выходит на берег и сетует на медлительность всех людей вокруг, которые были случайно им забрызганы. Кто же знал, что на пляже в такие часы бесконечное множество других людей? И чего же всем дома не сидится...


Он подходит максимально близко к другу, но не ступает на полотенце, чтобы не испачкать его мокрым песком. Несколько секунд сверлит Фойле взглядом, в душе надеясь на его благоразумие, и недовольно прыскает, когда тот лишь сильнее утыкается глазами в телефон.

Отряхивается, быстро крутя головой, чтобы вся вода точно полетела на бедного-несчастного и явно сварившегося в собственном соку.


– Хотя бы одежду сними, ей-богу! – Кваль садится на растеленное полотенце поближе. Так, чтобы прижиматься ещё мокрой кожей к нагревшемуся другу, но тот тут же отодвигается подальше. По телу Фойле пробегают неприятные мурашки от контраста температур, и он недовольно цыкает на каждую попытку сожителя выманить его из комфортной теплицы.


– Мне и так нормально, – бубнит Фойле. Он сомневается, что за шумом пляжа и легким гулом волн его вообще слышно, но Кваль, кажется, не так глух. Или не так слер, и просто хорошо читает по губам.

Потому что он пододвигается ещё ближе, заставляя добрую половину его одежды намокнуть, но благородно не трогает ни телефон, ни кожу Фойле напрямую.

Почти мило с его стороны.


– Нет, не нормально, – Кваль резко встаёт, когда друг в очередной раз лишь отодвигается.

Ещё несколько секунд такой битвы, и он будет наглым образом переселен с покрывала на горячий песок. А Фойле будет сидеть и на песке, если его не беспокоить, так что тактику явно пора менять.


Фойле брезгливо морщится, когда Кваль отходит обратно к воде от того, как мокрая одежда липнет к телу. И от того, как неприятно вдруг стало: одну ногу обдает прохладой, а другая сгорает от неимоверного жара солнца.

...впрочем, вскоре ему на помощь приходит тот, кого о помощи не просили.

Да и на самом деле полезным это действие назвать крайне сложно. Кваль может назвать это вредностью и местью, а Фойле – настоящим издевательством и изощрённой пыткой.


Потому что спустя жалкие десять секунд спокойствия в попытках смириться с контрастом ощущений, юноша чувствует, как дорогой друг намеренно выливает ему на ещё сухие части джинсов воду.

Льёт тонкой струйкой, специально проверяя на прочность, и так неприятно улыбается: будто специально провоцирует хоть на какую-то реакцию.

На гнев, что будет очень легко, или на праведную ярость, что тоже вполне ожидаемо.


Кваль действительно расплывается в улыбке, когда видит, как друг откладывает телефон подальше и тут же вскакивает, стоит прохладной воде коснуться его кожи.

Недовольно шипит, явно презирая зачинщика всего этого, и тут же медленно выбирается из своей уютной тканевой темницы.


Снимает промокшие шорты, оставаясь в плавках, и быстро избавляется от футболки. Кидает вещи в какую-то общую кучу одежды и пулей подбегает к Квалю.

Последний, правда, очень старался избежать бури эмоций. Бежал очень далеко и очень быстро, чтобы скрыться из виду и попасться на глаза лишь тогда, когда вода охладит чужой пыл.

Но он, кажется, переоценил то ли свои возможности, то ли температуру воды.


***

Кваль чувствует, как его со спины обдаёт брызгами, и тут же недовольно вскрикивает. Потом быстро ныряет, дабы избежать поражения, и поднимает ответную волну, когда выныривает.

Заливисто и громко смеется, пока Фойле издаёт низкий разочарованный выдох. Если раньше у него и была возможность выйти сухим из воды хотя бы выше колена, то сейчас она растворилась на глазах.


– Вот теперь тебе действительно нормально. Так бы и спёкся на солнце, – Кваль мотает головой, избавляясь от лишней влаги на волосах после ныряния. Набирает горсть воды, чтобы тут же выплеснуть её на чужую грудь, и заходит поглубже.

Фактически, заманивает Фойле за собой. Ведь не может же он позволить, чтобы последнее слово осталось за кем-то другим.


– Мне бесконечно хорошо сиделось без тебя под боком! – Фойле раздражённо следует за другом на глубину. Не прекращает брызгать ему в спину и если бы не техника безопасности, то был бы не прочь толкнуть его. Правда, здоровье Кваля всё же занимает не последнее место в списке его ценностей, так что приходится довольствоваться малым и пригинаться каждый раз, когда поток брызгов летит в него.


– А со мной стало ещё лучше, скажи же. – они наконец заходят на глубину. Кваль ныряет, когда Фойле на секунду теряет его из виду, и тут же хватает друга за лодыжку. Так вцепляется ногтями в кожу, что стряхнуть его парой резких движений становится просто невозможным.


– Да отцепись же ты! – Фойле тянется собственной рукой, чтобы насильно разжать пальцы друга, но тот уже отпускает ногу и выныривает. Довольно ухмыляется, когда вытирает воду с лица и так невинно смотрит в глаза Фойле, что тот начинает сомневаться, кто из них вообще в этом всём виноват.

Он улыбается так обескураживающе, что на секунду Фойле теряется. Когда солнечные лучи теряются в угольно-черных волосах и отражаются в серых глазах, вспомнить настоящую причину конфликта становится сложно.


– Нырни, а-то солнечный удар не за горами, – Кваль кладёт мокрую руку собеседнику на плечо, и тот ёжится под неприятным прикосновением.


– Как жаль. Я нырну, ты меня притопишь, и я ещё останусь виновным? – юноша скрещивает руки на груди и в вызывающем жесте изгибает бровь. Будь это какая-то другая вселенная, именно эту позу использовали бы для приглашения на дуэль, но сейчас это лишь глупость упорства и не более.


Кваль на чужую реплику раздражённо цыкает. Отходит на несколько метров вперед, чтобы показать иллюзию смирения, но тут же резко разворачивается. Поднимает такую большую волну руками, когда проводит по водной глади со всей силы, что та с головой накрывает Фойле, и заливисто смеется.

В голос, чтобы слышно было всем и каждому, улыбается слишком ярко и светло.


Фойле в ответ поднимает такую же волну, когда терять остаётся нечего. Бежит, теперь в новой степени раздражённый, и заставляет Кваля почти умолять о пощаде: по крайней мере кричать о помощи и в перерывах между этим просить прощения.


Но брызги вскоре утихают, а уровень воды становится слишком близко к плечам – не опасная глубина, но явно не та, в которой стоит дурачиться.

Кваль обхватывает чужую руку за мгновенье до того, как Фойле наберет ещё горсть воды и по-детски глупо брызнет на его ещё раз.


Юноша застывает, на секунду застанный врасплох таким действием, и Кваль пользуется этим, чтобы подойти ближе. Поднимает свободную руку, касается уже высохшей щеки мокрой ладонью и накрывает чужие губы своими. Такими же солеными от морской воды и чуть прохладными от слабого ветерка. Почти не ое извинение, обернутое в слишком непривычную наружность.


Брюнет улыбается в поцелуй, когда Фойле завороженно переплетает их пальцы и прижимает его ближе свободной рукой. На мгновение отрывается, чтобы набрать больше воздуха, и снова целует.

Мягко, тепло, не требуя большего и не настаивая – лишь позволяя случаться всему, что происходит.


На глубине, где нет никого, кроме них, не напечёт голову солнце и не охладится вода. Не сядет солнце, не пропадёт детская забава и никогда не иссякнет бесконечная нежность, теплящаяся в каждом из двух сердец.

Report Page