Заказик

Заказик

Антарес

В комнате витает запах стирального порошка, приглушен свет и время от времени раздаются то переборы струн, то недовольные бормотания об анатомии.

А ещё с тяжестью движутся мысли, сковывающие по рукам и ногам, и витают, словно одуванчики, уже другие – возникающие из чужой головы, но не способные сделать хоть чуточку легче.


Сео с гитарой на коленях пытается наиграть что-то знакомое или сочинить собственное, кажется, на чужом фундаменте. Справедливости ради, получается у него крайне успешно: комната наполняется мягкой мелодией, время от времени перебиваемой более чопорными нотами.


А Меллоу рисует что-то в скетчбуке, перекладывая карандаш из одной ладони в другую. Вертя его в пальцах, бесконечно откладывая и снова приступая за рисование.

Он касается острым кончиком пальцев с легким нажимом, но унять беспокойство это не помогает.

Пытается нарисовать что-то осмысленное, но выходят отвратительные каракули, которые лишь занимают место на бумаге.


В конце концов, юноша рывком садится на диване, откладывает скетчбук, но оставляет карандаш. Вертит его в руках с невозможной скоростью, чтобы куда-то выплеснуть бесконечную тревожность, но говорить начинает через долгие десятки секунд.

Очевидно, собирается с мыслями, чтобы сказанное не звучало слишком... Осуждающе, тревожно и глупо.


– Тебе ещё не надоело со мной жить? – Меллоу внимательнейшим образом следит за каждый движением Сео.


За тем, как он пару раз моргает, застигнутый врасплох этим вопросом. За тем, как пару раз дергает струны, чтобы выиграть себе несколько секунд на осознание. Потом перестаёт, явно задумавшись: хочется верить, что об ответе, но тревожный мозг тут же подкидывает Меллоу менее приятный вариант.

Он определенно точно думает, как бы аккуратнее послать его нахуй.


Сео тут же хочется выпалить удивлённое "ты с дуба рухнул такой бред нести?!", но тут же прикусывает язык.

Чему-то жизнь бок о бок с парнем его научила, причём очень явно: не говорить первое, что приходит в голову.

По крайней мере, когда брюнет задаёт такие странные вопросы.

Тем более, когда буквально сверлит его взглядом, пытаясь понять его мотивы ещё до того, как Сео издаст хоть звук.


Будто хищник, загнанный в клетку.


– Нет? Ну то есть... – и всё же, нормально говорить выходит не всегда, – Конечно, нет!


Меллоу в неверии выгибает бровь, и Сео видит это, когда поворачивается.

Смотрит несколько секунд в его побледневшее лицо, и тут же корит себя за то, что не откусил себе язык.

Это было серьёзным упущением.


– Ты готовишь мне, когда я забываю поесть. Ты напоминаешь мне о чем-то, что я должен был сделать, но не сделал. Из нас двоих об уборке квартиры больше волнуешься ты. – Сео делает глубокий вдох и видит, как Меллоу тушуется. Что он сказал не так...? – Если это должно мне надоесть, то я не понимаю, что должно мне понравиться!


Сео наконец полностью поворачивается к другу. Теперь уже он смотрит в чужое лицо, пытаясь понять его эмоции, но в приглушённом свете сделать это сложно.

Меллоу не произносит ни слова. Лишь продолжает вертеть в руках карандаш, о чем-то размышляя, и смотрит куда-то сквозь Сео.


Иногда диалоги с ним могут быть трудными.

Потому что каждый раз, когда говоришь человеку в тревоге что-то, что лишь усугубляет его мысли, заставить его говорить ещё раз стократ труднее.


– Причем здесь я? – Меллоу ложится на диван, явно больше не желая продолжать эту тему в таком ключе. Не потому, что он беспокоится меньше. Беспокоится он больше.

А потому, что каждая фраза, которая будет сказана им сейчас, кажется каким-то изощрённым, но очень важным бредом.

Хочется вытрясти из Сео каждую мелкую мысль, узнать его мнение и хранить эти знания, как зеницу ока. Но ещё больше хочется закончить с ним говорить на всю оставшуюся жизнь, потому что он ведь уже сказал всё, что хотел, верно?


Неверно. Но Меллоу об этом неизвестно.


– Хей, ты чего? – Сео откладывает гитару, встаёт с пола и делает пару аккуратных шагов к дивану. Садится на его край, близко к чужим ногам. Собеседник поджимает колени к груди, и Сео на это прыскает.

Гордый котёнок, ей богу. "Мне, конечно, никто не нужен, но погладьте, пожалуйста".


– Ничего. Это может делать, кто угодно. В чём моя ценность? – Меллоу делает ударение на предпоследнем слове. Его реплики сейчас больше похоже на местами неразборчивое бормотание, но Сео очень старается уловить каждую деталь и не пропустить ни одного слова.

Кажется, ещё немного, и он либо скретит руки на груди и уйдет в другую комнату, обиженный и огорченный, либо начнет ластиться к Сео, чтобы убедиться, что между ними всё в порядке.


Блондин аккуратно касается кончиками своих пальцев чужих костяшек. Меллоу почти одергивает руку, но другой молодой человек тут же хватает его за ладонь, физически не давая вырваться из хватки.


Сео на это цыкает, запоздало понимая, какую ошибку совершил.


Меллоу с силой выдёргивает руку из чужих цепких пальцев и резким движением встаёт с дивана, чудом не ударив Сео.

Скрещивает руки на груди, явно считая чужое презрение к таким мелким деталям крайней точкой сегодняшнего разговора, и направляется к выходу из комнаты.


– Стоять! Мы ещё не договорили – Сео вскакивает со своего места и хватает парня за край футболки, заставляя остановиться. Нет, конечно, Меллоу мог бы этого и не делать, но тогда у Сео остался безупречный трофей в виде куска футболки с любимой группой.

А такие жертвы брюнет нести пока не готов.


– Да нет, мы договорили. Мог бы сразу проигнорировать, если не хотел говорить, – Меллоу не разворачивается к собеседнику лицом, потому что это кажется каким-то непомерным усилием. Он и так дважды переступил через себя сегодня. Третий раз кажется до того невозможным, что от одной мысли об этом биение сердца начинает напряжённо отдаваться в висках мерзкой пульсацией.


– Да Господи! – Сео перехватывает края одежды так, чтобы держаться за чужое запястье. Обходит юношу, чтобы оказаться перед его лицом.

Видит, как тот опускает подбородок и без интереса разглядывает пол, но на него смотреть не хочет. Был бы у Сео пистолет, возможно, это можно было бы исправить более действенным способом или хотя бы красивее, но...


Свободной рукой он аккуратно касается чужой щеки. Сдерживается, чтобы раздраженно не щёлкнуть языком по небу, когда Меллоу резко отворачивается. Потому что сделай он это, и любое подобие диалога пришлось бы надолго отложить.

Меллоу из тех тревожных людей, которые слишком быстро чувствуют себя ненужными.

И искренне считают, что близкому будет лучше, уйди они и переживи свою тревогу в одиночестве. Только не выходит ни тревогу пережить, ни поговорить нормально.


– В тебе ценность, понимаешь? Мне любой другой сосед и даром не нужен, даже если он будет всё за меня делать и в ноги кланяться! – Сео ещё раз старается привлечь внимание друга, с легким нажимом поднимая его лицо за подбородок. На этот раз выходит успешно. Юноша, заинтересованный эмоциональной речью, не слишком сильно противиться чужой воли, – А тебя я люблю!


Меллоу впадает в ступор, потому что это признание, несомненно приятно, но... Не совсем те слова, которые ожидаешь услышать.


Сео любовно касается чужой щеки костяшками пальцев и запечатлевает невесомый поцелуй на ней же. В его понимании это должно помочь более действенно донести собственную мысль.

Но на деле это лишь сильнее туманит Меллоу мозг, правда... Туманит в хорошем смысле.


– Ещё вопросы есть? – Сео ведёт удивленного брюнета к дивану, чтобы вернуть их в нормальное положение для адекватного диалога. Возможно, это не лучшая формулировка для такого вопроса, но голова болезненно пуста от собственных слов и действий. Так что, кроме этого вопроса, нет ни одной мысли.


– Нет? – Меллоу присаживается на диван подле Сео. Тот тянет его за плечи, мягко заставляя улечься себе на колени. Перебирает волосы, расчесывает их пальцами, и позволяет тревожным мыслям медленно, но верно отступать.

Потому что вопрос исчерпан, ответ на него крайне однозначный, нежные прикосновения помогают всему этому стать немного лучше, а злосчастный карандаш давно откинут куда-то в район многострадальческого скетчбука.


– Вот и чудесно. – Сео удобнее располагается на диване, чтобы у него не затекли ни руки, ни ноги в ближайшее время, и прикрывает глаза.


Такие диалоги иногда выматывают, потому что от него ожидают чтения мыслей.

Он должен читать мысли, ведь каждая неаккуратно брошенная фраза может сделать гораздо хуже, чем он себе представляет.

Но... В итоге всё равно приходится говорить.


И если его слова могут помочь Меллоу чувствовать себя хоть немного лучше, он может говорить с ним об одном и том же сутками.

Report Page