Заказик
АнтаресВечер всеобъятными лучами взошедшей луны освещает каждую тропу и соринку. Проникает сквозь шторы еле заметным мельканием фар и звуком машин в тишине. Отражается от света уличных фонарей, оглушает уханьем сов и скандалами за закрытыми дверьми. Освещает ступеньки в подъездах, входы в здания и людей, проходящих в столь поздний час по почти устрашающе пустым улицам.
Ночь медленно, но верно опускается на город.
Подростки сидят на ледяных от морозного осеннего воздухе ступенях в подъезде, наслаждаясь поздним часом и неожиданной свободой, попавшей им в руки. Запах сырости, хлорки и мокрой листвы забивается в нос. За их спинами пережитые учебные годы и школьные скандалы, а впереди ещё слишком тяжелая взрослая жизнь, усталость, скука и слякоть взросления. Но сейчас... Сейчас огонь в глазах, юношеский максимализм и детские шалости. Неумелый флирт, которому ещё предстоит учиться, неловкие взгляды и случайные прикосновения, глупые фразы и бабочки в животе от каждого мгновения рядом.
А ещё всё та же школа, скандалы и усталость, которые следуют по пятам за каждым школьником, как бы тот не старался увернуться.
***
Блондин в белой толстовке со звёздочками на концах завязок скрещивает носки ног в дурацком жесте и вздыхает. Потом быстро распутывает их, проводит рукой по волосам и вздыхает. Отодвигается на несколько сантиметров, вертит кончики-звёздочки меж пальцев и смотрит больше на окно в подъезде, чем на того, кто сидит рядом с ним.
Сейчас мысли отчего-то слишком тяжело приходят в его голову.
Его собеседник на чужие метания лишь выставляет руки сзади, выпрямляет ноги и поднимает голову, будто в грязном потолке хочет увидеть то ли смысл мироздания, то ли ответ на главный вопрос вселенной. Но ни того, ни другого там не находится. Так что Титан вынужденно опускает голову и поворачивает её в сторону Луны.
– Они меня раздражают, – наконец говорит Луна после слишком длительного молчания. Гнетущая тишина начала давить на них обоих, так что сказать что-то ради того, чтобы её разрушить, казалось болезненной необходимостью, – Зачем создавать творческие штуки, если от творчества там одно название? – он устало выдыхает через нос, и Титан легко может разглядеть меж строк чужое разочарование во всём, что связано с этой треклятой глупостью.
– Они даже не читают наши сценарии, понимаешь? – Луна всплёскивает руками и чуть не задевает собрата по несчастью. Правда, быстро хлопает его по плечу в знак извинения, однако в своей тираде не останавливается, – Что им не предложишь, всё не то. Здесь про учителей плохо нельзя, там серую мораль не поймут, ещё где-то герои недостаточно отрицательные... Бредятина, – подросток тяжело роняет лицо в собственные ладони и упирается локтями в колени. Издаёт измученный суровыми реалиями жизни вздох, но лица от рук не отнимает, не то ожидая реакции, не то боясь её вовсе не получить.
Что кажется настоящей глупостью в свете дружеских посиделок, но мысль о чужом холоде редко покидает его сознание.
– Следующий сценарий им явно понравится больше, я уверен. Давай попробуем... Поставить ультиматум? – его рука робким движением оплетается вокруг чужих плеч. Аккуратнейше, боясь спугнуть или сделать хоть один неверный жест, будто от лишнего вздоха весь мир может обрушиться, а потолок – рухнуть прямо на них двоих.
Но другой юноша льнёт к чужому прикосновению, будто ластящийся кот, однако старается делать это не слишком навязчиво. Подвигается на пару сантиметров ближе, чтобы Титан мог полностью обнять его за плечи, но не более того. Просто мелкое движение, чтобы им обоим было немного удобнее переживать общую несправедливость.
– Какой ультиматум? Пригрозить выступить на сцене без сценария? Распределить роли неверно? Уйти? – реплики всё меньше становятся похожи на что-то, полное смысла, и всё больше – на полную отчаяния исповедь. Луна разочарованно кладёт свою голову на чужое плечо и тут же задерживает дыхание от удивления. Замирает, боясь пошевелиться каждой клеточкой своего тела, и чувствует, как ледяная тревога стекает по его телу тяжёлыми каплями пота.
– Тише. Тебе стоит успокоиться и подумать с холодной головой. – Титан поворачивается и тянется к своему рюкзаку так, что Луне приходится убрать голову с чужого плеча. С одной стороны, это делает ситуацию лучше, но с другой... Юноша чувствует свой небольшой жест доверия бессмысленным, а себя – навязчивым. От этого на душе становится как-то мерзотно паршиво, но парень старается тут же отогнать эту мысль куда подальше.
Из раздумий блондина выдёргивает холод алюминиевой банки, которая касается оголенной кожи его руки.
Раздаётся тихий звук открытия лёгкого пива, и Луна делает глоток, чувствуя, как ледяное расслабление достигает кончиков пальцев. На какие-то мгновения он правда чувствует себя чуть спокойнее, легче, но ни одна из мыслей не отходит на второй план. Всё же, такого количества такой крепости алкоголя достаточно лишь для того, чтобы развязать язык. И то, хочется в это верить.
Банка тут же вырывается из его рук, следует школьнику сделать ещё один небольшой глоток. На него недовольно шикают, призывая не единоличничать, и уже другой подросток – в клетчатой рубашке и теплой куртке – освежает сжатое тревогой горло второсортным алкоголем.
– Легче стало? – подросток, достаёт ещё одну банку из рюкзака и ставит рядом с собой. Кладёт в тот же район пачку сигарет и возвращается в прежнее положение, опираясь руками на холодный пол позади себя.
Луна кивает, но подвигаться ближе желанием больше не горит. Задумчиво кусает губы, мнёт край собственного ремня и глубоко дышит, успокаивая ускорившееся сердцебиение. Атмосфера между ними из приятной доверчивости и обсуждения общей проблемы вдруг наполняется вязкой неловкостью.
Приходится, пересиливая себя, тянуться рукой к чужой – той, в которой взбалтывается холодная и жидкая зависимость. Аккуратно вынимать банку из рук, случайно касаясь кончиками пальцев чужой ладони, прятать лицо в смущении, отвернувшись и с наигранным любопытством разглядывая краску на потрескавшихся стенах подъезда.
Ковырять её ногтем свободной руки, разбавляя этим монотонным звуком давящую тишину, делать мелкие глотки противного пива и думать.
Долго, усиленно, но непонятно, о чём. Потому что в полутьме вечера, в последних глотках в банке и в болезненной близости объекта обожания у собственного плеча думать выходит с трудом.
– Мы можем изменить сценарий незадолго до выхода на сцену... – расслабленный голос отдаётся эхом приятного голоса в безупречной акустике подъезда. Юноша делает последний глоток из открытой банки и отставляет подальше от себя.
Берёт вторую, открывает со звучным шипением и тут же прислоняется губами к ободку, когда пенистое так и норовит сбежать из алюминиевого плена.
За это он получает слегка болезненный удар по лодыжке от друга и тихо смеётся. Пиво почти льётся через нос, когда смех сбивает размеренные глотки, но Титан быстро запрокидывает голову, и чувствует, как холод стекает по гортани.
– И что мы скажем всем остальным? Никто, кроме нас, не хочет этим заниматься. Я даже уверен, что всех остальных устраивает это отношение. Когда каждую твою роль изворачивают, сценарии не согласовывают, а расписание репетиций выдают в последний момент! – Луна с гневом забирает банку из чужих рук и делает большой глоток. Давится, не ожидая от себя такого, и тут же заходится кашлем. Ещё одна волна юношеского смеха проходит по гнетущей ночной тишине подъезда, и парни начинают молиться, чтобы никакая бабка не вышла их прогнать. Чего-чего, а топора в рюкзаке никто из них не носит.
– Тогда попробовать донести до всех остальных несуразность этого идиотизма, – Луна цыкает, когда его мысль даже не пытаются понять. Титан забирает банку из его рук, кладёт локоть ему на плечо и налегает почти всем весом, чтобы заботливо пригвоздить разгоряченного друга к ледяным бетонным ступеням. Тот раздражённо смахивает с себя чужой локоть, отодвигается ближе к расковырянной стене и опирается на неё светлой толстовкой. Что ж, если на ней останутся голубоватые пятна, это будет фиаско.
– Попробуй донеси, я с удовольствием посмотрю! – Титан благоразумно протягивает алюмиевую банку в чужие руки, и Луна не без нескрываемой обиды оплетает её пальцами. Делает пару мелких глотков, возвращает пиво и скрещивает руки на груди. Мысли ворочаются в голове медленными шестерёнками, которые слишком нужно чем-то смазать, иначе каждая идея будет вертеться в уме ещё несколько часов.
Титан молчит несколько мгновений, потом убирает недопитую банку пива подальше от чужих рук. Закатывает глаза на глупые капризы, но подвигается немного ближе. Так, чтобы наклониться, опереться своим плечом о чужие колени и глубоко вздохнуть, всё ещё ощущая привкус алкоголя на языке.
– Думаю, с тебя на сегодня хватит. Слишком уж остро относишься к чему-то незначительному, – говорит Титан, чем накликает на себя гнев друга. Луна привстаёт, чтобы дать ему подзатыльник, и снова облокачивается спиной о стену. Возвращается пальцами к своим звёздочкам-завязкам и на время замолкает, когда Титан на это издаёт лишь пару приглушенных смешков. Смотрит на него с приподнятой бровью, но молчит, не то пытаясь придумать какую-то колкость, не то придумывая план, чтобы подставить организацию всей школы.
Титан выцепливает из пачки сигарету, тянется в карман за зажигалкой и вскоре выдыхает мутный никотиновый дым. Терпкий запах сигарет мешается с сыростью подъезда и еле ощутимым спиртовым запахом от пары выпитых банок пива, ещё сильнее мутя и без того страдающее подростковое сознание.
Луна наклоняется, выдёргивает сигарету из чужих пальцев и закуривает сам. Сладостной горестью разливается по телу дым и достигает дна легких, лишь тогда блондин позволяет себе выдохнуть прямо другу в лицо. Смеётся задористо и громко, пока его не затыкают болезненным ударом локтем в живот.
Наглец.
– Это не что-то незначительное, понимаешь? – Луна разочарованно вздыхает и протягивает сигарету Титану, – Это проблема, которую никто не замечает! И даже это само по себе проблема! – блондин издаёт разочарованный горловой звук и запускает пальцы в волосы. До болезненных ощущений оттягивает пряди волос до тех пор, пока в глазах не начинают играть разноцветные звёзды, кружась в танце и привлекая всё внимание.
– Тогда давай уйдём? Зачем оставаться там, где не ценят ни наши личности, ни наше творчество? – Титан крутит тлеющих бычок меж пальцев и в конце концов вжимает его в холодный бетон, чтобы потушить. Бросает в пропасть между перилами, которая тянется до самого первого этажа, и поворачивает голову к Луне, наблюдая за его реакцией.
Смотрит, как чужие глаза сужаются, как юноша привстаёт, заставляя зеленоволосого отстраниться. Как вновь садится на ступеньки, роняет лицо в руки, но тут же его поднимает. Смотрит почти недоверчиво, но в итоге сдаётся собственным эмоциям.
– Нет
– Что, нет? Тебе же там не нравится! Так проще уж действовать радикальными методами. Уйти, пусть попробуют быть без нас, и вернуться, если примут наши условия, – гневная тирада эхом отталкивается от потрескавшихся стен подъезда и бьёт по вискам чужим недовольным голосом.
– Нет. Ты не понимаешь. Мы подставим не только их, но и всех, кто выступает вместе с нами. А ещё всех, кто ждет наши выступления, а ещё... – Луна не успевает высказать свою мысль, потому что его перебивают.
Титан впивается кончиками пальцев в наполовину пустую алюминиевую банку, делает пару больших глотков и разгорячённо продолжает.
– Если эта проблема действительно в нас, то они поймут и пойдут следом. Рано или поздно они сами увидят, как к ним относятся на самом деле! Почему весь удар на себя принимаем мы?! – Титан резким движением встаёт, чтобы несколько раз пройтись по ступенькам вверх-вниз. Гнев кипит под кожей раскаленным железом.
Но его быстро хватают за край теплой куртки, и юноша чувствует себя вынужденным присесть на корточки перед чужим лицом. Закатывает глаза, когда банка с алкоголем заботливо убирается из его рук, но тут же открывает рот, чтобы выразить и без того очевидный протест.
– Даже, блять, не вздумай меня останавливать. Хочешь там оставаться? Бога ради. Но я это терпеть больше не собираюсь. – прохладные пальцы касаются его щеки в невесомом и неведанном доселе жесте. Нежно и обескураживающе. Неплохо так отрезвляюще. До такой степени, что Титан чувствует, как жидкость в желудке твердеет от холода тревоги, как лёд изгибается в скульптуры бабочек. Те оживают и болезненно бьются о стенки органов, колятся острыми краями и заставляют замереть в ожидании.
– Я не останавливаю. Я просто не хочу, чтобы ты разрушил всё, ради чего мы стараемся, – голос тихий и успокаивающий. Юноша нежно поглаживает чужую кожу пальцами, позволяя другу положить голову себе на ладонь. Бабочки в животе медленно успокаиваются под ласковыми поглаживаниями, и подросток в тёплой куртке слабо и прерывисто выдыхает через нос, успокаиваясь.
Луна приподнимает чужое лицо трясущимися от тревоги пальцами. В крови в малой степени играет слабый алкоголь, в глазах мутится от страха и сигаретного дыма, а губы саднит от укусов и намерения. Запах осени вдруг на мгновение становится сильнее, подталкивает к тому, о чём потом можно пожалеть, и разливается горящей слабостью румянца по всему лицу.
Титан смотрит в чужие глаза пойманный в ловушку собственных желаний. Играющие разноцветными огнями и полные детской неловкость, они привлекают гораздо больше внимания, чем должны. В них слишком хорошо читается чужая нерешительность.
...так что Титану не остаётся ничего, кроме как податься вперед и коснуться своими губами чужих.
Это вызывает удивлённый звук напротив, и юноша быстро отстраняется, сам испугавшись своего порыва. Губы саднит от адреналина и вспышки удовольствия, поразившей удивленных подростков.
Искра, буря, безумие.
Луна убирает руку с чужой щеки и, не веря собственным ощущениям, касается кончиками пальцев только что поцелованных губ. Самое глупое, нелепое прикосновение, но слишком шокирующее их обоих.
До того, что требуется около пяти секунд тревожного молчания, чтобы на самом деле осознать произошедшее. А когда Луна осознаёт, что его чмокнули быстрее, чем это успел сделать он сам, тут же касается губами чужих, возвращая себе упущенную возможность.
– Сначала мы пригрозим уходом, – шепчет Луна в чужие губы, когда Титан возвращается на ступеньку рядом с ним. Слегка сжимает пальцами волосы на чужом затылке, потому что больше окрыляющее ощущение влюблённости выплеснуть некуда, и сбивает собственную речь смазанными касаниями губ к чужой коже на всём лице.
– Как скажешь. Но если это ничего не изменит... – Титану кажется, что ему пора отстранить лицо друга (друга ли?) от своего собственного, но это кажется каким-то непомерным усилием. Так что единственное, что он по-настоящему может сделать – так это на мгновенье заставить того остановиться лишь для того, чтобы в очередной раз испробовать чужие губы на вкус уже немного глубже.
Неумело, нагло воруя первый поцелуй и отдавая свой собственный в чужие владения. Чувствуя, как слабый привкус дешёвого пива мешается с терпким послевкусием таких же по качеству сигарет. И каждое мгновение растягивается в гудящие на подкорке сознания секунды, и больше не существует ни времени, ни жизни за пределами этого момента.
– Уйдем. – голос Луны приглушён, когда юноша пытается отдышаться от кружающего голову робкого поцелуя. Но все здравые мысли покинули их головы слишком давно, так что блондин тут же притягивает Титана к себе, явно чтобы помочь им обоим научиться целоваться.
Сидеть так кажется чрезмерно приятно. Будто они могут остаться здесь, в вечере осени и выходном дне, между раскуренной на двоих сигаретой и парой банок слабого алкоголя. Будто могут заморозить юность в каплях конденсата, а потом разморозить в огне зажигалки и выпить на скорость.
Могут посидеть всю ночь, болтая ни о чём и пробуя, насколько по-настоящему далеко могут зайти в нелепости своих чувств. Насколько долго могут сидеть на ступенях, прежде чем придётся искать топоры в чужих ящиках, лишь не быть изгнанными какой-то бабкой. Насколько долго могут касаться друг друга самым неловкий образом, вводя в краску своим неумением прежде, чем стеснение будет напрочь заглушено мальчишеской влюблённостью.