Закат России

1

Русская цивилизация, наконец, вновь обретает суверенитет, это очевидно.

Мы выходим из-под ига Запада, под которым жили, по сути, десятилетия. Россия снова становится самостоятельной и великой, культура наша цветет пышным цветом, и не за горами уже наш “бронзовый век” — еще одна минута всемирной славы, еще одна эпоха, которая подарит миру плеяду выдающихся творцов. Хозяйство наше выдержало мощный удар и постепенно восстанавливается; вероятно, средний русский человек после войны, когда будет возвращена Украина, будет жить намного лучше, чем до 2014 и уж тем более в 90-х. Вот-вот уже будет принята государственная идеология, основанная на традиционных ценностях и на вере в Бога, передаваемой отцами сыновьям. Наученная годами кровопролитных боев русская армия может по праву считаться лучшей в мире, и если только нам удастся избежать ядерной войны, то в будущем весь мир обязан будет считаться с нашими интересами.

Нас ждет великое будущее в свободной и самостоятельной стране, из которой навсегда будут изгнаны извращения и разврат Запада и в которой будут царить справедливость, сострадание к падшим и Божья любовь к ближнему. И покуда Третий Рим стоит и удерживает мир от падения в бездну, царству князя тьмы не бывать.

Однако есть один нюанс, который в Датском королевстве не спешат заметить — к своему горю. Все дело в том, что голову обычно поднимают лишь тогда, когда ее вот-вот отрубят, и наш небывалый патриотический подъем есть лишь признак скорого заката. Я осмеливаюсь высказать мысль, которую до сих пор еще никто из нас, из приверженцев “русского мира”, не высказывал: русская цивилизация уже давно находится в состоянии упадка, кончина ее близка, и совсем скоро Третий Рим, подобно двум первым, падет.

Если вы видите рассвет, то вы попросту перепутали запад с востоком, а в солнечном дне увидели темную ночь.

Вглядитесь внимательнее в кроваво-красные тона заходящего солнца, и вы увидите не рассвет, но Закат России!

2

Я хочу обратиться к Константину Леонтьеву, — одному из самых выдающихся наших мыслителей, — который утверждал, что ни одна цивилизация не может существовать более двенадцати веков, доказательства чему были приведены в блестящей книге “Византизм и славянство”.

В самом деле, если мы окинем взором историю любой из доселе существовавших цивилизаций, то увидим, что ни одной, за исключением Китая, не удалось преодолеть роковой рубеж в двенадцать веков, — так же точно, как и только очень немногим людям, в силу некоторых природных обстоятельств, дано прожить сотню и более лет. Всякому живому, становящемуся и страдающему организму положен предел, который нельзя преодолеть никоим образом. Правило это относится и к цивилизациям.

Двенадцать веков — вот предел любой цивилизации, и эти двенадцать веков Россия уже почти прожила.

Часто Россию представляют как молодую, только-только ставшую великой и самостоятельной, цивилизацию. Очень лестно о русско-сибирской цивилизации отзывался Шпенглер, пророчивший нам большое будущее. Славянофилы (в т.ч. приснопамятный Данилевский) и вовсе обещали нам чуть ли не тысячелетнее царство по освобождении Царьграда от турок, а евразийцы спят и видят некий Евразийский Союз, во главе которого каким-то чудесным образом окажутся вечно молодые, вечно пьяные русские.

Но есть ли у таких воззрений хоть какие-нибудь основания? Разве мы можем вполне серьезно предполагать, что Россия простоит еще хотя бы столетие-другое? Не заключим ли мы, напротив, что Россия — дряхлеющая цивилизация, существующая более тысячи лет и уверенными шагами идущая к своей погибели?

Никому из подлинно любящих свою цивилизацию (в том числе и мне) не хочется думать о том, что когда-нибудь ее, вместе со всеми ее ценностями и богатствами, не станет. Однако необходимо взглянуть правде в глаза, признать непреодолимость смерти и, возможно, думать о своем наследии, о том, в чем мы сможем пребыть в веках.

3

Глупо было бы не признавать, что все лучшее в нашей истории уже давно случилось. Государство наше основано было в 862 году, и с тех пор оно прошло поистине великий путь.

Мы привыкли говорить: Запад гниет (или уже сгнил), он уже прошел высшую стадию своего расцвета и теперь медленно умирает, занимаемый неграми и арабами, несущими свою собственную культуру.

Но разве с нами дело обстоит иначе? Разве наша цивилизация не младше западной всего на шестьдесят два годка?

Возразят, быть может: мы всегда так отставали от Запада, всегда плелись за ним и догоняли! Ответить на это возражение можно только той прописной истиной, что мы шли своим путем. Но мы все-таки шли и двигались к своей смерти, к своему закату и своему гниению. И если солнце Запада уже почти что закатилось (мы это наблюдаем в наше время), то и наше солнце тоже вот-вот окажется за горизонтом.

Мы будем свидетелями последних ярких и теплых лучей этого солнца, свидетелями последнего всплеска нашей культуры, который уж на подходе. В известной степени нам посчастливилось, ибо всякий закат потрясающе прекрасен.

Но почему же вся наша ранняя история покрыта таким мраком, такой тьмой? Почему мы до почти что девятнадцатого столетия от Рождества Христова были бесплодны в науке, искусстве и философии? Почему на Западе даже и в средневековьи были такие выдающиеся умы, о которых и сегодня еще не все сказано, тогда как у нас не было ничего даже и в семнадцатом веке? Не будем же мы в самом деле считать какого-нибудь Симеона Полоцкого выдающимся поэтом и мыслителем?

Но отчего же нет? Полоцкий был поистине выдающийся поэт, как и многие другие наши творцы, от авторов былин до Ломоносова. Прочтите Лихачева, и вы увидите, что мысль и слово на Руси цвели всегда.

“Но в этом, — скажут, — нет совершенного ничего, что можно было бы сравнить с Западом! Значит, все наши открытия еще впереди!”

Если, — отвечу я, — мы не создали науку и искусство, как на Западе, так только потому, что такое творчество — удел Запада, не наш. Свой путь мы прошли, и теперь мы в конце его.

“Но посмотрите на девятнадцатый век, на двадцатый! Какие умы тогда жили! Мировые гении! Золотое время России!”

Но ведь в том-то и дело, что это было золотое время, конец культуры, гниение ее, и расцвет цивилизации. То время было пиком развития нашей цивилизации, однако мы еще более ста лет назад вступили в эпоху décadence, упадка, и теперь закат очевиден.

4

Но так ли очевиден каждому Закат России? Не закрывают ли на него глаза из любви к нашей цивилизации?

Нам кажется, что мы вновь обретаем свою самость, свою идентичность; кажется, что мы возвращаемся в свой космоид (если будет позволено воспользоваться термином Лучиана Благи). Но так ли все просто, как нам кажется? Легко ли вернуться к себе после почти векового забвения себя?

Проблема наша состоит в том, что мы, осознав свои пороки и поняв, что наш Dasein экзистирует неподлинно, вдруг решили все исправить — и как-то сразу возвратиться к своим истокам, к своей сути, подобно тому как Израиль раз за разом возвращался к Иегове. Но вот вопрос — есть ли нам куда возвращаться?

В своей спешке идеологи Третьего Рима не придумали ничего лучшего, кроме как взять да и скопировать стародавние воззрения славянофилов, и не просто скопировать, а объявить их неизменною основой нашей цивилизации, к которой надо только возвратиться, чтобы снова стать самими собою, снова стать русскими людьми, а не позорными ельциновскими россиянами.

Но отчего это им не приходит в голову вопрос, возможно ли нелицемерно считать своей основой православие, от которого мы так бессовестно отреклись столетие тому назад? Возможно ли вообще снова стать Русью, когда все подлинно русское не пережило пожара двадцатого столетия? Можно ли быть славянофилом в двадцать первом веке, — в веке, в котором в нашей стране вместо крестьян, метафизически связанных с землею, все сплошь горожане, с землей соприкасающиеся разве что летом на даче в пригороде? В веке, когда вместо

купечества у нас — бизнесмены, вместо священников — проходимцы в рясах, владельцы яхт и виноделен, вместо дворянства — отвратительно бездарная богема, вместо царя — президент? Разве осталось в нашей стране хоть что-нибудь русское, подлинно, изначально русское?

Не умерла ли Русь без возможности воскресения? Не ушла ли она в тот момент, когда в последний раз прозвучали слова “Святый Боже” в стенах Успенского собора в 1918 году? Не стоит ли поэтому смириться с упадком русской цивилизации?

В конце концов, разве кто-нибудь обещал русскому миру вечную жизнь?

5

Есть ли у Третьего Рима возможность возвратить себе духовную основу? Обладает ли наша империя идентичностью? Не утратила ли она самого главного — своей самости?

Вот вопросы, которые я задаю себе и всему русскому миру.

Ни на один из них я не решаюсь ответить: мое дело пока что — лишь задать их, лишь поставить диагноз больному, которого лихорадит от приливов мнимого здоровья, который, чувствуя бодрость и подъем сил, на деле может оказаться глубоко пораженным болезнью и на грани срыва в бездну. Во всяком чрезмерном проявлении здоровья следует видеть вечно подстерегающую тень болезни, во всяком же патриотическом подъеме — спад жизненных сил цивилизации.

Быть может, однажды нам, подобно Сципиону Африканскому, придется на руинах городов нашего врага размышлять о судьбе нашей империи, — империи, которая, как и всякая другая, обречена на гибель.

6

Один из вернейших признаков упадка цивилизации есть распад империи. России это касается непосредственно.

Наша империя, которая занимала более одной шестой части суши, которая простиралась от океана до океана, распалась слишком вдруг, так что болезненность распада мы ощущаем и поныне. И несмотря на все попытки вновь создать единую вазу из черепков, как это сделал некогда святой Бенедикт, необходимо признать, что мы никогда уже не соберем нашу империю воедино, как ни горько это сознавать.

История учит нас, что если великие империи после распада и объединялись под властью сильного правителя, то на очень короткий срок, после чего они распадались на еще более мелкие кусочки. Сепаратистские настроения, царившие в некоторых наших республиках в 90-е годы и приведшие к кровопролитным войнам, должны служить нам предостережением: всегда есть подлецы, готовые даже и каких-нибудь, скажем, липчан объявить отдельной нацией, дабы создать свое маленькое княжество.

Я, конечно, утрирую, но лишь затем, чтобы сказать: Россия еще может дробиться, народ наш слишком многонационален, чтоб не вызывать соблазна у наших врагов создать сотню государственных образований на территории нашей империи. Страшно сказать, но именно такого будущего я и опасаюсь.

Нужно быть честными с самими собой и признать: враг слишком силен, чтобы позволить нам восстановить империю, в которую включены были бы, кроме, собственно, бывших союзных республик, еще и страны – участницы ОВД и Финляндия. Нет, так далеко нам без мировой войны не пойти, а в мировой войне весь мир, вероятно, будет уничтожен.

Посему у России нет шанса на восстановление, и это — один из самых явных признаков ее заката.

7

Еще один признак, еще одно знамение, свидетельствующее о Закате России, есть варваризация культуры, то есть наполнение ее чуждым нашему духу содержанием.

Варваризация сопровождается устранением однородности культуры, бывшей некогда единой. Сопровождается она и отвержением отцовской веры среди элиты. Нечто подобное мы можем наблюдать, если вглядимся во времена поздней Римской империи, когда культуры колоний стали влиять на исконную культуру римлян.

Как некогда в Риме забыли свой пантеон, так и теперь в России никто среди образованных людей не верит в Бога всерьез (а если и верят, то шутовски — с бесполезной покупкой икон и лампадок, с неосознанным причастием, с посещением служб и т.д.), — зато какая вера в Пустоту, в Нирвану, во что угодно диковинное! Артюр Адамов в своем блестящем “Aveu” признался: “Наше время уже не может верить в Бога, — но оно требует себе трансцендентного в каком угодно виде, хоть в виде Абсолюта или Невозможного…” Он был совершенно прав: цивилизации en décadence не могут сохранить веру предков и однородность их культуры, хотя они и вовсе не атеистичны и а-культурны.

Как некогда в Риме на место Вергилия и Горация пришли Апулей и Лукиан, так и теперь в России на место Толстого и Пушкина пришли т. н. постмодернисты. Вместо поэзии и прославления цезаря, покровительствуемого богами, софисты принесли — прозу и культ Изиды (о котором самом по себе нельзя сказать ни слова плохого; однако любое заимствование религии есть признак упадка цивилизации). Вместо художественной глубины и психологизма постмодернисты принесли — иронию, грязь и идиотизм (в т. ч. в этимологическом смысле этого слова).

Параллели можно проводить бесконечно. Достаточно даже просто прогуляться по улицам наших городов, чтобы сознать: наши предки еще даже полтора века назад так не жили, в их культуре было больше однородности, единства и гармонии.

Русская культура, подобно русской красоте, быстро и пышно расцвела и, подобно ей же, отцвела в одночасье, оставив по себе только напоминания о былом величии. Русской культуре не стать уже великой, не вернуться на достигнутые некогда вершины.

То же возвращение к однородности, которое предлагают нам наши современные славянофилы, ничем не лучше того, что пытаются всучить глобалисты, ибо они новое вино пытаются влить в старые меха.

Этак и меха порвутся, и вино разольется.

8

Любое так называемое “возрождение русского мира”, любая “русская весна”, любой патриотический подъем — все это есть не более чем предсмертный хрип умирающей цивилизации.

Четвертому Риму не бывать? Ну что ж, вероятно, на этом история Рима и окончится. Третий Рим падет — и вместе с ним вся имперская идея.

*

Евразийцы говорят о каком-то там Катехоне, Удерживающем весь мир над бездной, будь то русский царь, Третий Рим или иная подобная чепуха. Что ж, если мы с нашим русским миром и удерживаем мир над бездной, то уж, конечно, для того только, чтобы одним махом его туда низвергнуть.

*

Или, может, есть еще надежда на Новое Начало?..