Зайчик

В воздухе витало обещание чего-то сказочного, морозный хруст раздавался то тут, то там, а изо рта вырывались облачка пара, будто каждый выдох отогревал замёрзшее пространство вокруг. Зима вступила в свои права, укутав город пушистым белым одеялом, и главная достопримечательность — ледовый каток — сияла под светом гирлянд, маня к себе всех, кто хотел окунуться в атмосферу праздника и беззаботного веселья. Среди толпы, снующих туда-сюда фигурок, мелькал и Антон. Он одет в ярко-зеленую укороченную, объёмную куртку, на голове, поверх мягких кудряшек, красуется шапка, из прорезей в которой торчат ушки, а на ногах — коньки, что кажутся продолжением его самого. Движения Антона плавные, почти невесомые, он легко скользит по льду, огибая менее проворных катающихся, и на его лице сияет счастливая улыбка.

– Ох, как же хорошо, – шепчет сам себе под нос, ощущая лёгкий ветерок на щеках, пощипывающих от морозца, и радость в сердце.

Но хорошее настроение зайца, к сожалению, было под угрозой, если где-то поблизости бродил один неуёмный волк. А Арсений, как назло, всегда оказывается поблизости. Он, в отличие от Антона, не отличается особой грацией на льду. Его массивная фигура, закутанная в тёмно-синее пальто, двигается несколько неуклюже, но с упорством, достойным лучшего применения. На голове волка красуется меховая шапка-ушанка, а его взгляд, острый и пронзительный, рыскает по катку в поисках одной-единственной цели. Которую, естественно, обнаруживает.

Заяц, не подозревая о надвигающейся угрозе, выполняет очередной пируэт, когда чувствует на себе чей-то пристальный взгляд. По спине бежит холодок, прямо под одеждой, и Антон, словно по наитию, оборачивается. Сердце пропускает удар. На краю катка, вальяжно прислонившись к бортику, стоит Арсений с горящими тем самым, уже знакомым, недобрым огоньком глазами. Заяц сразу же меняет траекторию движения, пытаясь затеряться в толпе, но волк срывается следом.

– Заяц! – громко кричит Арсений так, что голос разносится по всему катку, заставляя некоторых оборачиваться.

Антон прибавляет скорости, двигаясь более резко, панически. Лавирует между людьми, стараясь не столкнуться, и надеясь, что Арсений, этот верзила, просто не сможет за ним угнаться. Но волк как никогда настойчив. Он, хоть и не так изящно, как заяц, но очень быстро двигается по льду, рассекая воздух и приближаясь к своей «добыче».

– Ну, погоди! – звучит как предупреждение, наверняка выполнимое преследователем.

Антон, видя, что тот стремительно сокращает расстояние между ними, решает применить свою хитрость и пойти на обманный манёвр. Резко тормозит, заставив Арсения, который набрал приличную скорость, пролететь мимо, почти влетая в жёсткий бортик. Заяц разворачивается и едет в противоположную сторону как ни в чём не бывало, усмехаясь своей очередной маленькой победе. Но Арсений не был бы Арсением, если бы так легко сдавался. Он, чертыхнувшись про себя, поворачивает обратно с таким скрипом коньков, что кажется, лёд вот-вот треснет, и снова пускается в погоню, оставляя за собой снежные брызги.

Игра в догонялки продолжается уже несколько минут, и Антон, хоть и находится в нормальной физической форме, начинает уставать. Однако усталость не единственная причина его замедления. Каждый раз, когда Арсений подъезжает достаточно близко, что можно различить выражение его лица, Антон видит в чужих глазах не только голод, но и что-то ещё. Нечто, что заставляет сердце зайца биться чаще, заполошно стуча в груди, но не от страха.

Арсений, внезапно набравший невероятную скорость, умудряется догнать Антона, вытягивает руку, и в следующий миг его пальцы смыкаются на рукаве куртки. Заяц вскрикивает от неожиданности, дёргаясь всем телом разом, и теряет равновесие. Каток, толпа, гирлянды – всё смешивается в одну размытую картинку, и он чувствует, как стремительно приближается ледяная поверхность. Но падения, на удивление, не происходит.

Вместо этого он остро ощущает сильные руки, что подхватывают его за предплечья, не давая упасть и удариться об лёд. Арсений, поймав Антона, надёжно прижимает к себе, и заяц замирает, опасливо ведя ушками, ощущая тепло его тела сквозь плотную ткань куртки. Их лица оказываются невероятно близко, и Антон может разглядеть каждую морщинку вокруг глаз волка, каждую щетинку его лёгкой небритости. От Арсения пахнет морозом, чем-то лесным и, в целом, очень по-мужски.

– Попался, – Арсений шепчет чуть ли не на ухо низким, бархатистым голосом, отчего по Антону бегут мурашки, – я ведь предупреждал, что догоню.

Антон отчаянно пытается вывернуться из странных объятий, но хватка волка слишком крепка. Щёки сами собой заливаются краской, и это не просто смущение, а что-то новое, непривычное, то, что заставляет его сердце бу́хать, как сумасшедшее. Он всегда думал, что волк хочет им полакомиться, но сейчас, глядя в эти глаза с чистейшими радужками, он не видит в них голода. Что-то другое, но вот что, Антону не получается определить, и это очевидно притягивает его, как магнит.

– Отпусти меня, Арсений! – хрипит заяц, пытаясь изобразить возмущение, но голос предательски дрожит.

– Куда же ты так спешишь, зайчик? – чуть ослабив хватку, но не отпуская совсем, скалится он, прищуриваясь. – Разве тебе не нравится со мной?

Слегка наклоняется вперёд, и Антон чувствует его дыхание на своей щеке. От этого по телу пробегает волна жара, и заяц окончательно теряется, совершенно не зная, что ответить, как реагировать. Привычная схема поведения – перехитрить, ускользнуть и оставить в дураках – даёт сбой.

– Я, вообще-то, катался, – бормочет Антон, отводя взгляд.

– Катался, значит, – Арсений усмехается, да настолько обаятельно, что колени Антона натурально подкашиваются. – Ну, раз уж мы встретились, позволь пригласить тебя на танец.

И с этими словами Арсений, не отпуская зайчишку, начинает плавно скользить, из-за чего последний, не успев ничего сообразить, оказывается втянут в эту импровизированную пляску. Они кружатся по катку, обходя других катающихся, Антону кажется, словно он парит. Ноги двигаются сами собой, подчиняясь ритму, который задаёт волк. Рука Арсения перемещается с рукава на талию, сжимая её, и Антон теснее прижимается к горячему, словно печка, телу напротив, подталкиваемый настойчивой рукой.

– Чудесно танцуешь, зайка, – Арсений шепчет ему это на ухо, и от его голоса Антон разве что не вибрирует. – Прямо как бабочка. Такой же лёгкий и воздушный.

Эти слова смущают Антона ещё больше. Он всегда был уверен, что волк видит в нём лишь потенциальный обед, оттого и смотрит так плотоядно, а теперь слышит очевидные комплименты. Что с ним происходит? Заяц пытается отстраниться, но ему этого сделать не позволяют.

– Не сопротивляйся. Просто доверься мне.

И Антон, к своему собственному удивлению, расслабляется, начиная действительно доверять движениям мужчины. В объятиях Арсения становится комфортно и защищённо, он молча всё же позволяет ему вести себя по льду. Кружась, словно в вальсе, вокруг них, кажется, исчезает весь мир. Лишь только они вдвоём – волк и зайчик, танцующие на огромном замёрзшем катке под светом гирлянд, бликами играющих в глазах друг друга.

В какой-то момент Арсений останавливается. Они стоят посреди ледового дворца, пока мужчина всё так же держит Антона в своих объятиях. Серьёзным, пронзительным взглядом разглядывает парнишку напротив, и сердце того снова ускоряет стук.

– А знаешь, зайчик, – Арсений понижает тембр голоса сильнее, делая его тише, но в несколько раз интимнее, – я давно хотел тебе сказать…

Он загадочно прерывается, и Антон, затаив дыхание, ждёт продолжения. Что он хочет сказать? Что, всё же, съест его? Или что-то другое? Заяц машинально потирает вспотевшие ладошки о куртку, забывая, что на них надеты варежки.

– Ты очень красивый, – удовлетворившись результатом и произведённым впечатлением, Арсений заканчивает свою мысль, пальцами нежно поглаживая румяную щёку Антона. – Твои глаза словно камни-хамелеоны. И эта улыбка, что способна растопить любой лед, даже в моём чёрством сердце.

Антон краснеет ещё сильнее, совсем чуть-чуть и от горящего лица пойдёт пар. Волк никогда не говорил ему ничего подобного, да и вообще, он никогда не слышал таких слов ни от кого.

– Я не понимаю...

– Что тут понимать? – наклоняется ещё ближе, и Антон ощущает его горячее дыхание на своих губах, обжигает. – Я просто говорю то, что думаю. Ты меня очаровал, зайчик. С первого взгляда.

Сердце загнанно колотится под рёбрами, как птичка в клетке. Земля будто уходит у него из-под ног. Или это скользкий лёд? Он полностью дезориентирован, все его представления об этом мужчине, о себе, о их взаимоотношениях – всё рушится в одно мгновение.

– Но ты же волк, – шепчет Антон, пытаясь найти хоть какую-то опору в привычных рамках.

– И что с того? – Арсений усмехается. – Разве волки не могут любить?

Эти слова заставляют Антона непроизвольно вздрогнуть. Любить? Волк? Зайца? Это слишком невообразимо, совершенно против всех законов природы, против всех сказок, которые он слышал. К тому же, их разница в возрасте, Антон чувствует себя маленьким мальчишкой рядом с Арсением.

– Разве ты не пытался меня… – не договаривает, но Арсений прекрасно понимает, что тот имеет в виду.

– Пытался поймать, да, – кивает волк, – но не для того, чтобы съесть, глупышка. А для того, чтобы ты, наконец, обратил на меня внимание. Чтобы ты перестал убегать и позволил мне показать, что я не такой уж и страшный, как ты думаешь.

Глаза Арсения полны какой-то удивительной нежности, и, глядя в них, всякие сомнения Антона тают, как снег под весенним солнцем. Всегда казалось, что волк главная угроза и опасность, но сейчас он видит перед собой человека, который искренне неравнодушен к нему.

– Я даже не знаю, ты слишком пугающе выглядишь, когда смотришь на меня, – шепчет, озадаченно хлопая длинными светлыми ресничками.

– Знаешь, – Арсений улыбается на этот милый, по его мнению, жест, и его улыбка настолько ласковая, что Антону кажется, будто его сердце сжимается от какого-то нового, незнакомого чувства. – Может, это голод другого толка. А я готов ждать тебя столько, сколько потребуется, хоть сто лет. Только не сбегай от меня больше.

Смотря на Арсения, в его глазах нет ни капли прежнего страха, только смущение, любопытство и что-то ещё, что он пока не может назвать точно, но оно ощущается очень приятно.

– А если я всё-таки убегу? – кокетливо спрашивает заяц, стреляя глазками.

– Тогда я снова тебя поймаю, – клыкастая усмешка не вселяет ужаса, скорее интригует. – И снова буду шептать тебе на ушко всякие глупости, пока ты не сдашься.

Антон широко улыбается, но не прежней хитрой улыбкой зайца, который обвёл волка вокруг пальца. А довольного зайца, который, кажется, наконец-то понимает, что мужчина не так уж и плох. Возможно, даже очень хорош.

Арсений, видя его округлившиеся от улыбки щёчки, чувствует, как теплеет в груди. Он наклоняется ещё ближе и осторожно, почти невесомо, целует Антона в уголок губ.

– С наступающим, зайчик.

Замерев, Антон прислушивается к себе, чувствуя, как краешек губ пылает от поцелуя. Сегодня правила изменились. И новые ему очень нравятся.

– И тебя, Арсений, – шелестит Антон на грани слышимости, блестящими глазами смотря на довольное лицо напротив.

Какое-то время они простояли так, обнявшись посреди катка, под взглядами любопытных прохожих. Но им было всё равно на чужое внимание. В этот момент для них существовали только они вдвоём, и магия зимнего вечера, которая окутывала их своим волшебством.