"Заходи."

Вечер. Тёплый свет фонарей освещает ведущую к подъезду бетонную дорожку. Лёгкий октябрьский морозец слегка щипает кожу, а ветер лениво перемещает упавшие и подсохшие листья, словно играя с ними. Парочка сизых голубей аккуратно и без лишней спешки доклёвывает оставленную бабушкой со второго этажа россыпь овсяной крупы, и не шумят даже дворовые собаки. Тихо и спокойно. Даже слишком.

Провожая взглядом затухший огонёк сигареты, белокурый парень с раздражением вздыхает и намеревается по привычке втоптать окурок в сырой асфальт. Секунду подумав, всё же отходит и бросает бычок в урну – не здесь. Взгляд падает на оставленные отправленным домой ребёнком качели. А вокруг никого: лишь лают вдали собаки да шуршит придавленная колёсами гравийка в соседнем дворе.

Натянув на обмёрзшие ладони рукава толстовки – единственной тёплой вещи, которую с собой в порыве гнева парень догадался схватить из шкафа – Лёня непроизвольно ссутулился: точно бродячий кот, в морозный день плотно свернувшийся и лежащий около двери в подъезд, ожидая возможности зайти и прижаться к желанному радиатору.

В холодном и тёмном воздухе на долю секунды опять слышится характерный щелчок зажигалки. Горящая точка на кончике сигареты ярко зажигается, растекается неспешно пульсирует с каждой затяжкой.

Будучи увлечённым мыслями и терпким вкусом табака во рту, Амурский не сразу заметил шерстяной плед – приятной тяжестью он лёг на плечи и слегка покалывал даже сквозь сравнительно плотную ткань толстовки.

- И давно ты здесь? – слышится взволнованный голос, принадлежавший Приморскому.

Приморский человек хороший, да только, как Лёне казалось, слишком уж мямля. Даже не будучи отличником, в учебных делах и школьных мероприятиях этот парень проявлял немалое усердие, чем со стороны даже самых строгих учителей непременно вызывал благосклонность и доброе снисхождение. Бесконфликтный и лёгкий на подъём характер также позволял парню с лёгкостью заводить новые знакомства и решать конфликты наиболее безобидным путём из возможных.

Амурский же, напротив, с первых дней показал себя как охотливый до перепалок с одноклассниками и учителями ученик, а для социальных педагогов он и вовсе был чем-то сродни стихийному бедствию, которое они же смиренно игнорировали подобно не способным ничего сделать огородникам после потопа, лишь тяжело вздыхающим и продолжающим работу дальше.

Их дружба была эдаким дуэтом из золотого ретривера и злобного бродячего кота. Стечение обстоятельств, позволившее этим личностям стать лучшими друзьями, было одной из главных загадок их окружения.

Бесил этот Приморский, такой правильный и бесконфликтный. Но этими же качествами к себе и располагал.

– Ну и нафига ты сюда пришёл? – мрачно спросил Лёня, едва заметно натянув плед на плечи.

Наиболее ироничным в этой ситуации было то, что задавал его тот, кто целенаправленно пришёл к подъезду этого дома. Любой другой человек в подкалывающей манере непременно указал бы на это противоречие, но от своего друга, видимо, тактично проигнорировавшего неловкую попытку выпрыснуть злобу, Амурский слышит следующее:

- Твои родители написали в беседу, что ты куда-то сбежал из дома и мог уйти к кому-нибудь из знакомых, вот я и спустился проверить свою догадку, – Неловко улыбнулся Приморский сквозь едва заметную тень беспокойства за друга. – Дай угадаю, опять со своими поругался? Говорят, ты даже телефон дома оставил, хотя обычно у тебя его и под дулом пистолета не заберёшь.

– Ну вродь того… – бурчит в ответ ему Лёня, в спешке оставивший злосчастный гаджет на тумбочке в прихожей. Подозрительная пустота в карманах, вызвавшая озарение, была обнаружена Амурским лишь после громкого хлопка двери подъезда, когда было слишком поздно.

«Уйти к кому-нибудь из знакомых». Сама эта формулировка Амурскому невольно показалась нелепой. Будь склонен к подобным побегам Приморский, он бы мог переждать и выпустить пар у знакомого из соседнего дома, а мог бы хоть в другом городе у друга по переписке неделю-другую прожить: друзей у него было более чем достаточно. Лёня же, подобным количеством связей не располагавший, ещё на моменте спешного сбора рюкзака предельно ясно построил свой маршрут и план действий, воспроизводя в голове хорошо знакомую дорогу.

Примерно эти же соображения и чутьё побудили увидевшего сообщение Приморского взять плед потеплее, нацепить осеннюю куртку поверх чуть потёршегося от времени домашнего костюма и спешно спуститься вниз.

– Мы напишем, что ты на ночь остался у нас, хотя наверняка твои и так догадываются, – произносит Приморский, открывая дверь и жестом приглашая друга войти. – Так хоть переживать не будут.

Обернувшись, кудрявый парень видит лишь блеск сомнения в изумрудных глазах и привычной озлобленной дугой изогнутые брови, чуть утопающие в складках лба. «Опять стесняется» – догадывается Вова. В характере его друга, колючке подобного, удивительным образом вместе со злобой сочеталась удивительная чувствительность. Хочет о помощи попросить, да сказать боится: гордость в клетке держит.

– Значит, заставлю тебя зайти, – смеётся парень, обняв сзади и неспешно провожая внутрь подъезда друга. – А то так и будешь тут весь вечер мёрзнуть, пока я буду доедать ужин и смотреть «Ван Пис» без тебя.

– Тебе эта эпопея на миллион серий не надоела? – бросает Лёня, явно нашедший удобный повод для смены темы разговора.

– Не больше, чем тебе, мистер «Смотри, какой дешёвый том в инете нашёл».

– Так его для свихнувшихся гиков вроде тебя и продают, вот и кинул ссылку! – с ухмылкой отвечает Амурский.

Продолжение диалога резко обрывается стуком закрывшейся двери подъезда. На место разговора вновь приходит шелест поредевших листьев и шорох колёс.