Загадочный бариста

Антон шёл по шумной, грязной, мерзкой улице. Собаки лаяли тошнотворно громко. Солнце отвратительно светило в глаза, отчего голова раскалывалась ещё сильнее.

Каждые выходные он расслаблялся и душой, и особенно телом, поэтому понедельники ненавидел лютой ненавистью. Коллеги это замечали. И гадко цокали языками. В их головах это, должно быть, звучало как знак сочувствия. Но в голове Антона это был очередной бесявый треск.

Шеф тоже замечал состояние Антона каждый понедельник. Он не цокал. Только молча и с пониманием отпаивал его отвратительно горьким кофе, чтобы Антон мог держать болгарку в руках более-менее ровно, и по возможности не отрезать себе при этом пальцы.

Но в этот понедельник Антон выглядел и пах так, что превзошёл сам себя. На расстоянии в десять шагов шеф уже начал морщиться. И, не сдерживая раздражения, сказал:

— Тоха, ну ёлы-палы! Чё ты вчера пил-то такое!

— Михалыч, отвянь, — привычно буркнул Антон.

Шеф продолжал:

— В прошлый раз всю подсобку заблевал. Дуй в кофейню. Отпаивайся там.

Антон разрывался между желанием плюхнуться в самый дальний угол на стройке, чтобы проспать там до обеда, и уйти с объекта домой, отбрехавшись что пошёл в кофейню. Он выбрал второе. Понуро вышел на улицу. Она встретила его запахом сырого цемента и слепящим глаза солнцем. Антон процедил сквозь зубы смачный плевок и несколько ругательств. Поплёлся вдоль домов.

Он уже почти дошёл до метро, но в кармане завибрировал мобильник так неистово, что Антона тряхнуло. Он снова сплюнул и выругался.

— Чё, Михалыч?

— Кофейня знаешь хоть где?

— Где-где…

Антон пошарил взглядом по улице, пытаясь что-то сообразить на ходу. Он уже настолько свыкся с мыслью, что поедет сейчас домой, что про кофейню забыл совершенно. Инструкции шефа противно стучали в ушах и отдавали в виски:

— …вот. Повернёшь налево, там подвал с красной вывеской. Понял?

— Понял, — механически повторил Антон, не слушая шефа.

— Молоток. Сам туда завалюсь через полчаса. Дождись. Отбой.

Антона выдернуло из тумана в голове. Шеф сам придёт через полчаса в кофейню, о которой он, Антон, имеет только смутное представление.

— Вот же %&*]>@!

Теперь Антон оглядел улицу более прицельно. Он, конечно, слышал что-то и раньше об этой кофейне. Надо просто вспомнить! Не то, чтобы он боялся шефа. Тот лет на пять моложе, и характер не шибко боевой. Но всякий раз, как Антон особо косячил с выпивкой, шеф задерживал получку до понедельника. А этого Антону совсем не хотелось.

Он покрутился туда-сюда как буравчик, осматриваясь. И, о чудо! Вот она! Красная вывеска возле полуподвала. Антон метнулся туда с неожиданной даже для себя прытью. Соскочил по ступенькам и дёрнул дверь. Закрыто. Потряс ещё раз для верности. Толкнул от себя. Потянул на себя. Закрыто.

Тут внутри что-то зашуршало, щёлкнуло, и на Антона уставился мужик, который мог бы при желании оказаться его потерянным при рождении братом. Та же щетина. Те же мешки под глазами. А запах! Антон безошибочно представил, как, сколько и в какой последовательности отдыхал вчера его кармический родственник.

Впервые за всё это время затея шефа перестала казаться такой дурацкой. Антон боялся увидеть в кофейне надменного прилизанного бариста, но встретил человека, который сразу располагал к себе и вызывал доверие. Мужик просипел:

— Чо надо?

Антон растерянно пробормотал:

— Кофе.

— А?

— Кофе.

— А…

Мужик закрыл дверь. Пошуршал и снова открыл:

— Заходи. Будет тебе кофе.

Антон побаивался кофеен. Слишком резкий и насыщенный запах. Шумные жизнерадостные посетители. Надменные и прилизанные бариста… Но в кофейне было пусто, тихо и почти ничем не пахло. Мужик скрылся в дверном проёме, задрапированном пурпурной бархатной занавеской. Вскоре оттуда донеслось жужжание как от промышленной кофемолки. Затем бульканье и шипение. Антон прокричал с нотками испуга: “Мне без лабуды всякой!” Опустился на стул и осмотрелся.

Длинная глянцевая стойка. Баночки, флакончики. Мудрёные надписи на стенах. Мужик, который его встретил, не особо вписывался в эту атмосферу. Сейчас, когда его тут не было, это стало особенно заметно. Невозможно было представить кого-то одутловатого и заросшего в этой аккуратной кофейне. Но у Антона не было никакого желания философствовать и гадать. Он сидел в тишине и полумраке, и его это абсолютно устраивало. Даже если ему вообще никто не принесёт кофе.

Кофе Антон вообще не любил. Просто пил его по настоянию шефа, потому что тот считал, что так болгарка будет крепче лежать в руках.

Антон сидел и отдыхал. По его ощущениям прошло около пятнадцати минут, когда мужик появился снова и поставил перед ним бадью. Антон кивнул и взял её.

Бадья была прохладная. Судя по запаху, это был совсем не кофе. Антон поднял опухшие глаза на мужика, но тот коротко сказал: “Пей”. Антон сделал глоток и поморщился. Это было какое-то совершенно странное жужево. Точно не кофе. На всякий случай он спросил:

— А туалет работает?

— Работает, работает. Пей.

Антон сделал ещё глоток и его передёрнуло. Хотелось вылить эту бадью, но было некуда. “Вот же $&£@. Не могли хоть какой-нибудь завалящий фикус сюда вкорячить”. Оставалось только пить.

Будь бариста прилизанным и высокомерным, как и положено баристе, Антон бы подумал, что тот над ним издевается или хочет отравить. Но этот странный мужик так не поступил бы. Антон был уверен в этом. Прямо сейчас из-за стойки торчала макушка мужика, и Антону казалось, что она имеет сочувственное выражение. Оставалось только пить.

Спустя двадцать глотков и два рвотных позыва Антон вдруг с удивлением обнаружил, что голова почти перестала гудеть. Он проникся уважением к напитку и с энтузиазмом поднёс бадью к губам, но как только вдохнул запах, снова сделал еле заметный глоток.

Антон жмурился, задерживал дыхание, давился и пил. Мужик уважительно молчал с другой стороны стойки.

Наконец, с жужевом было покончено. Антон встал и почувствовал лёгкость во всём теле, которой не испытывал уже лет двадцать. Голова не болела настолько, что Антону даже захотелось решить какое-нибудь дифференциальное уравнение. Глаза чётко фокусировались на предметах и руки не тряслись.

— Ну, %&*]>@! — восхищённо резюмировал Антон. — Теперь всегда буду в эту вашу кофейню приходить.

— Да приходи, приходи. Только в это же время приходи, а то когда она открыта, тебя Эдик взашей, скорее всего, вытолкает. Не любит алкашей.

— Эдик? Это кто? Охранник ваш? — Антон никогда не слышал об охранниках в кофейнях, но о том, что здесь подают такой эликсир тоже не догадывался, так что особо не удивился бы.

— Бариста.

— Бариста? А ты тогда кто?

— Электрик я. А кофейня только через час откроется.

Окрылённый Антон вышел на улицу. Давно он уже не чувствовал себя таким счастливым. Мимо него в кофейню прошествовал гладковыбритый надушенный юноша и брезгливо поморщился. Обронил что-то вроде: “Понаберут колдырей всяких”. В другой раз Антон обернулся бы и сунул ему в холёную морду, но не теперь.

Антон взлетел по ступеням. На перекрёстке Михалыч крутился во все стороны как потерянный и матерился как подорванный. Антон достал телефон. Девятнадцать пропущенных. И как он не заметил. “Наверное, в подвале не ловит”, — подумал он.

Лёгкой походкой он направился к бригадиру, весело окликая того по отчеству. Тот его заметил:

— Тоха, %&*]>@! Ты где ходишь?

— Так в кофейне же.

— Какой, %&*>¥, кофейне! В кофейне я тебя час дожидался!

Антон обернулся. С этого места красной вывески возле полуподвала не было видно. Но он знал, что она есть.

Солнце приятно грело. Лужи нарядно блестели на фоне глубоко-серой весенней грязи. Собаки улыбались осклабленными пастями. Михалыч матерился себе под нос. Антону было хорошо.