Забрать своё

Руи смотрел в зеркало, но давно перестал замечать собственное отражение. Казалось, оно исчезло, перестало быть заметным, и взгляд уже проходил сквозь стекло.

— Мути-хён, тебе очень идёт, — восхищённый шёпот едва доходил до Руи, но сейчас он звучал более отчётливо, чем хотелось.

— Правда?

Игривость, которую Умути и не скрывал, была сладкой, но ускользающей. Слишком поверхностной, чтобы воспринимать всерьёз. Руи знал, что он играет, знал, что подобное внимание льстит ему, утешает эго, но раздражение начинало подниматься до красной метки.

— Конечно, — поспешно согласился Хару. — Блонд подчёркивает твою внешность.

Руи наконец отвёл взгляд с зеркала, где видел только макушку Умути и плечо Хару, но даже по этому обрезанному кусочку он понимал, насколько близко они стоят. И это только сильнее раздражало.

— Действительно, Мути, — Руи приблизился, склоняясь к зеркалу.

Краем глаза он заметил, как Умути вздрогнул от резкого появление того, кто, кажется, последние полчаса был пустой тенью. Руи смотрел на него через отражение, ловя взгляд. Дыхание Умути коснулось щеки Руи, но он не отодвигался, словно не хотел проигрывать в несуществующей схватке.

— Тебе очень идёт. Со спины я бы спутал тебя с девушкой.

Умути улыбнулся, но это была защитная реакция, нежели искренний смешок.

Зная, как лидер не любит любые сравнения, особенно такие клишированные, Руи всё равно сказал первое, что пришло на ум.

От тёплого дыхания на коже мозг словно отключался. Руи продолжал смотреть на его улыбку, которая так и не дрогнула.

— Да это бред, — Хару рассмеялся, пытаясь разрядить обстановку, чувствуя напряжение, которого он не видел, но ощущал кожей. — Эти плечи, — Хару коснулся оголённой кожи, которую не скрывала белая майка, — с женскими не спутать.

Жест притянул взгляд Руи будто магнитом, не в силах оставить подобное без внимания. Фантазии, что сейчас явно были сильнее здравого смысла, заставили увидеть мурашки на бледной коже, которую Хару едва заметно поглаживал большими пальцами. Скорее автоматически, но всё равно нежно.

Умути не мог этого не чувствовать — контакт был интимным, пусть и не переходил границ дозволенного. Пока что.

— Конечно, — Руи приобнял Умути, цепляясь пальцами за его локоть, где-то рядом с бедром Хару, джинсы которого он случайно задел.

Умути бросал взгляды на Хару, потом на Руи, явно чувствуя себя неловко от их близости. Это негласное соревнование, к которому присоединился Хару, выглядело странным.

— Я уже понял, что вам нравится, как я сегодня выгляжу, — смех вышел наигранным. — Не забывайте, что вам тоже нужно быть готовыми через двадцать минут. Руи, твой макияж не закончен.

Они оба одновременно отстранились. Руи видел, как плечи Умути мгновенно расслабляются, стоило почувствовать свободу.

Руи сам был смущён собственным поведением, но говорил и делал раньше, чем успевал обдумать. Как и всегда — то, что Умути ненавидел в нём больше всего. Но та растерянность на лице Хару оправдывала все недовольства Умути, которые ему потом придётся услышать.

Хару, кажется, не был смущён, лишь изредка поглядывал на Руи, словно пытался разгадать, что у него на уме.

«К сожалению, скорее всего то же, что и у тебя», — промелькнула мысль, особо не задерживаясь. Она оставляла после себя неприятный осадок, но сам факт её существования быстро забывался.

Руи возвращается к своему столику, больше не видя Умути: он уходит вслед за Хару. В коридоре слышится голос лидера, который перебивает смех Хару. Руи фокусирует взгляд на своём отражении, отключаясь от внешнего мира. Почему-то сейчас, после столь близкого контакта с Умути, слышать его же голос, что звучал так сладко, особенно неприятно.

В груди поселяется горячее чувство, которое он пока не в силах понять, но уже ненавидит всем сердцем лишь за существование.

— Извини, задержалась, — из мыслей вырывает появление визажиста в гримёрной.

Она держит в руках кисти, за которыми уходила. Руи закрывает глаза, когда на его веки наносят блёстки, чувствуя лёгкие прикосновения пушистого кончика. В любой другой день он бы начал засыпать, в силу недосыпа за все предыдущие дни, но сейчас снова прокручивает в голове картинку, что словно зависла. И на паузу не поставить, и не перемотать.

Личное проклятие, за которым Руи наблюдал с мазохистским трепетом, не упуская ни одной детали.

Поглощал каждую мелочь, будто отвоёвывал собственную жизнь.

Вот Умути нежно улыбается, слушая Хару, с губ которого слетали слова восхищения, что так нравились лидеру. Он притворно отмахивался, закатывая глаза, но тут же кивал, ожидая следующего. А Хару поддавался, иногда смущённо опуская взгляд.

Либо действительно не понимал, что Умути только и ждёт лести, либо сам наслаждался этой игрой.

Оба варианта раздражали Руи, хотелось, чтобы они наконец проиграли и больше не возвращались к этому уровню отношений.

Умути, падкий на комплименты, таял от каждого слова, совершенно не разбирая людей. Руи давно перестал пытаться перевести его внимание на себя. Игра стала ему понятна, но до стадии принятия он так и не дошёл.

Пальцы автоматически прижимают накладные ногти к своим собственным, словно они начинали отклеиваться, но клей плотно держал их на месте. Нужно было занять руки, пока мысли не стали ещё сильнее, не превратились в навязчивый бред, от которого он потом не сможет отделаться.

Руи открывает глаза, когда визажист говорит, что закончила. Сегодняшний макияж ничем не отличался от повседневного, что он делал, когда просто ездил в студию или в зал. Подобное Руи мог сделать и сам, возможно, даже быстрее, но профессиональная съёмка требовала подготовки.

К натуральному виду без ярких глаз или забирающих на себя внимание стрелок, Руи пока привыкал, пытаясь найти в этом ту красоту, о которой говорил фотограф, когда объяснял им концепт. Ему всегда хотелось добавить акцент, сделать себя ярче, чтобы не затеряться среди остальных.

Выходя из гримёрной, Руи видит, как Хён обнимает Умути сзади, что-то с улыбкой говоря Хару. Простой дружеский жест заставляет Руи замедлить шаг. Каждое касание к коже лидера заставляет его сердце замереть.

Умути даже не обращал на это внимание, продолжая смеяться от слов Хару, словно кончики пальцев не покалывало от ощущения близости Хёна.

— Ты долго, — взгляд лидера оценивающе скользит по его фигуре.

Привычно.

Сладко, до сводящих мышц в области живота.

Не возбуждение, ещё нет, но его начало.

— Макияж был сложным.

— Тебе буквально сделали обычный нюд.

— На клип красили почти так же по времени, а там на тебе столько слоёв было.

Умути освободился от рук Хёна на плечах, словно вмиг позабыл о его существовании.

— Красиво, — пальцы коснулись щёк.

Контакт едва ощутимый, лёгкий, чтобы не смазать косметику, но он ощущался как удар током. Резко, болезненно, пусть отстраняться и не хотелось.

Умути скользил взглядом по его лицу, останавливаясь на блёстках, что были заметны только вблизи. Они переливались, выглядели совсем естественно, но если присмотреться, крупное сияние отливало розоватым цветом.

Руи следил за этим взглядом, боясь упустить хоть одну эмоцию, которая мелькнёт в тёмных зрачках. Там было почти пусто, лишь интерес редко появлялся, тут же потухая.

— Ты скорее школьница-отличница, чем бунтарь, каким хотел быть, — в конце концов насмешливая улыбка вернулась на губы Умути.

— Не правда, отличницы не целуются со старшеклассниками в коридоре, — шёпот почти касается его уха.

Руи не дожидается — отрезает разговор на его середине, хотя многое остаётся невысказанным: и Умути, и он сам промолчали, когда слова были готовы сорваться в звук. Но они так и не формируются в мысль, застревают комом в горле.

Он слышит шум чужих ног позади. Умути идёт слишком близко, настолько, что Руи готов поверить, будто лидер делает это специально, не желая сохранять дистанцию.

Фотограф первым зовёт Хару. Студию заполняют щелчки фотоаппарата, что скоро становятся лишь фоном, а не действующим на нервы звуком. Краем глаза Руи видит Умути: тот не отрываясь наблюдал за Хару. Желание увидеть чужие эмоции, возможно, даже мысли, которые будут отражаться на лице, побеждает и Руи переводит на него взгляд.

Тот улыбается, тут же отворачиваясь к экрану, чтобы увидеть результат. Он доволен — именно это читается в глазах.

Обычный рабочий момент сейчас раздражает, доводит до желания развернуться и покинуть студию, чего Руи не сделает. Только не когда Умути рядом.

Решение о разделении пар было принято словно чтобы добить его.

Умути расслабленно закидывает руки на плечи Хару — разница в росте была идеальна для позы. Улыбка на губах Хару появляется автоматически, и она не та, что он использует для съёмок. Живая, яркая, слишком радостная. Умути же смотрит снизу вверх. Что-то тёмное появляется во взгляде: контролируемое, но тоже живое.

Их реакции друг на друга настоящие — от этого Руи и злится.

Сыграть такое они бы не смогли, даже если очень постарались.

Умути никогда не реагировал подобным образом на Руи, пусть тот смотрел чаще Хару, слушал, когда никто не обращал внимание, говорил для него. Ничего из этого не вызывало такого желания, которое сейчас било через край, казалось, жило в самом Умути.

На Руи никогда так не реагировали, пусть он и делал всё возможное для этого.

Их зовут на групповую съёмку, но Умути, кажется, не замечает, что они с Хару больше не одни. Их словно магнитило друг к другу. С лёгким смехом лидер поворачивается спиной к Хару, опираясь на него. Оба играли, не в силах перестать, но чистое удовольствие, которое ни с чем иным не перепутать, было слишком явным. Умути излучал его, жил этим чувством.

Казалось, даже стараясь он бы не смог скрыть свои эмоции.

Хён, заметив снимающую камеру, которую держал стафф, тут же переключился. Его громкий голос почти смог отвлечь Руи, но всё ещё звучал где-то на крае сознания, так и не повлияв. Взять собственные эмоции под контроль не получилось — растерянность ярким пятном легла на его лицо.

Руи пытался ловить взглядом камеру, вовремя менять позы, чувствуя движения сбоку — Хён иногда касался его плечей. Но реальность словно ускользала от него, она оставалась мутной и ненастоящей. Слишком похоже на сон, но он не прекращался. Проснуться он получалось.

Постоянно поправляя волосы, пусть в этом и не было нужды, Руи пытался хоть чем-то занять свои руки. Шелковистые пряди приятно ощущались под пальцами, но попытка держаться за реальность проваливается, когда до него не с первого раза доходят слова лидера:

— Руи, — Умути, судя по сведённым бровям, повторяет не первый раз, — встань ближе к Хёну.

Руи на автомате делает шаг в сторону, чувствуя бедром контакт с ним. Хён слегка наклоняется, почти касаясь подбородком его плеча.

— Всё хорошо? — мягкий шёпот раздаётся на уровне уха.

— Конечно.

Голос звучит ровно, Руи и сам бы себе поверил.

Съёмки кажутся бесконечными, но вскоре все слышат фотографа, что говорит об окончании.

Руи выходит первым, пока Умути продолжает листать фотографии, вглядываясь в каждую. Возможно, заметь он это сам, Руи бы остановился и остался, но он уже закрывает за собой дверь, когда Умути задерживается на его индивидуальных съёмках. Глаза спускаются по силуэту, подмечая каждую деталь. От него не ускользает напряжённая улыбка, которая всё ещё остаётся красивой.

Он выглядел.. обычно. И при этом бросался в глаза, словно что-то, что Умути упускал, оставалось на поверхности, но поймать так и не получалось.

— Ты сегодня молчаливый, — Умути заходит в гримёрную, сразу натыкаясь на взгляд Руи.

Тот словно ожидал, когда лидер зайдёт, но отвечает лишь через минуту:

— А ты когда успел обратить на меня внимание?

В глазах Умути вспыхивает непонимание, и оно настолько искреннее, что Руи на секунду хочется заткнуть тот ядовитый голос, что руководил им сегодня. Но в его сознании всё ещё картинка, где Умути прижимается к Хару, словно фансервис давно забыт, а он испытывает искреннее наслаждение от близости.

Не с ним.

С Хару.

— Мы целый день на съёмке были, разве нет?

— Не знаю. Если честно, не видел тебя там. Только смешанное нечто с Хару, словно объединённое в один силуэт.

Слова вырывались быстрее, чем Руи успевал их обдумать.

Ещё быстрее появлялось недоумение на лице Умути, которое смешивалось с неловкостью. Казалось, его раскрыли на чём-то постыдном, что, как он думал, никто не замечал, а сейчас ему в лицо тыкали уликами.

— Мы просто.. обнимались? — голос звучит неуверенно, будто Умути уже сам сомневается в правде.

— О, — Руи широко улыбается, едва сдерживая рвущийся наружу смех, — давай я тебя тоже обниму.

Руи в два шага сокращает расстояние, обхватывая плечи лидера. Настроение, которое меняется слишком быстро даже для него, кажется странным, словно не принадлежащим Руи. Оно резкое в сравнении с той растерянностью, которое он испытывал на съёмках. Даже не вяжется с ревностью — это чувство, хоть и было вязким до неприятного комка в горле, оставалось слабым.

Сейчас Руи трогал Умути резко, желая спровоцировать на ответную злость.

Но Умути лишь делает шаг назад, инстинктивно хватаясь за его плечи, чтобы удержать равновесие, которое внезапно пошатнулось. Пальцы впиваются в рубашку, но Руи чувствует острые ногти на коже.

— А Хару ты нежнее обнимал.

— Хару не хватал меня.

— Ты сам к нему лип, поэтому и не хватал.

— Руи, что.. — голос дрогнул совсем тихо, но Руи заметил. — Что ты делаешь? Что на тебя нашло?

— Ты же сам понимаешь.

Руи поднимает его за подбородок, чувствуя бархатную кожу под ладонью. Умути не пытается отодвинуться, наоборот, смотрит в глаза. Их взгляды больше не ищут объяснений, они давно поняли друг друга, но сейчас это перерасло в молчаливый поединок, где Умути не собирался сдаваться, а Руи пытался быть услышанным.

Мысль о незапертой двери, в которую в любой момент могли зайти, давно осталась на втором плане. Сейчас перед ним был только Умути.

— Я не понимаю.

— Ты сам ищешь восхищение в чужих глазах и тебе совершенно всё равно, чьи это глаза.

Умути поджимает губы, и Руи впервые за весь день чувствует понимание, которое прошибает лидера, словно разряд тока. Чувство неприятное, но Умути не хочет от него избавляться. Он принимает чужие слова, хотя ещё минуту назад собирался отрицать любые попытки достучаться до него.

— Хару же просто ребёнок, который смотрит на меня как на идола, не более.

— Хару.. — Руи словно смаковал это имя на языке. — Хару твой источник внимания и любви к себе.

— Хару участник моей группы, о котором я забочусь, не смей превращать меня в тирана.

— Ты не тиран, вовсе нет. Знаешь, ты скорее избалованный ребёнок, который не терпит, если он не на первом месте.

Умути молчит.

— И который ждёт, что им будут восхищаться.

— Хару восхищается мной, я не спорю, но я ничего не ждал..

— Ты впитывал каждое его слово.

— Я..

Следующие слова тонут в поцелуе. Руи сминает его губы жадно, будто наконец дорвался до источника кислорода, без которого не мог жить. Он ощущает сладковатый привкус от блеска, который почти стёрся, оставив едва заметный цвет.

— Стой, — шепчет Умути, — подожди.

Слова тонут между губ, становясь лишь тихим звуком, который вовсе исчезает. Руи притягивает Умути ближе, заключая чужое тело в понятные только ему оковы. Умути же, противореча ожиданиям, не сопротивляется. В какой-то момент он начинает отвечать на поцелуй, совсем позабыв, как несколько секунд пытался остановиться.

Языки столкнулись, обжигая контактом. Поцелуй был голодным — не только Руи двигался хаотично. Умути тоже шёл на поводу желаний, которые слишком долго подавлял.

Он так долго смотрел издалека, не имея шанса прикоснуться. Но сейчас, когда объект желаний сам хватал его, Умути больше не держался за ту маску контроля, что прилипла слишком сильно.

— Хён.. Хару.. — Руи провёл большим пальцем по нижней губе лидера, стирая след слюны, — не слишком много для тебя одного? Пользовался каждым, словно они твои личные игрушки.

— Я не пользовался, — дыхание оставалось сбивчивым, — я просто был рядом с ними.

— Конечно. Почти сознание терял от их внимания.

— Это просто приятно. Не больше.

— А это, — Руи опустил ладонь на его шею, слегка усиливая хватку, — приятно?

Он чувствовал каждый вздох под своей рукой. От осознания, что это можно контролировать, пульс учащался. Руи сжал пальцы, подушечкой большого оглаживая кадык. Тот дёрнулся, когда Умути инстинктивно сглотнул. Прикосновение ощущалось чужеродным, от него хотелось избавиться, но одновременно оно было необходимым.

Воздух тяжелее проникал в лёгкие, словно внезапно сгустился вокруг них.

Руи одним движением развернул Умути спиной к себе, заставляя наклониться к столику, который пошатнулся под его весом. Несколько палеток упали, когда лидер попытался найти опору в его поверхности. Звук оказался громким в тишине их дыхания.

— Сюда в любой момент могут войти, — не слишком убедительно.

Эти слова пролетели мимо ушей Руи.

Он прижался бёдрами к лидеру, только сейчас чувствуя собственное возбуждение. Ниже живота давно ныло. Тяжёлый узел затянулся, сковывая всё тело в напряжении. Тихий вздох сорвался с губ Умути, когда он почувствовал твёрдый член Руи. Бёдра непроизвольно толкнулись на встречу.

— Ты наконец получаешь то внимание, которое заслуживал?

— Это ты наконец-то отдаёшь то внимание, которое..

Резкое движение заставляет Умути подавиться собственными словами.

Руи мягким движением разводит его ноги, тут же прижимаясь пахом вплотную. Руки сминают ягодицы сквозь ткань, пока Умути загнанно дышит. Он больше не пытается возразить, только крепко держится за край столика, из-за чего подушечки пальцев белеют.

Ещё несколько флаконов падает.

Руи спускает джинсы вместе с бельём до щиколоток. Теперь его контакту с бёдрами лидера ничего не мешает. Пальцы оставляют красные полосы, сжимают с силой, от чего кожа покрывается мурашками. Он замирает, когда вместо стона или очередных вздохов слышит смешок.

— Ты меня с Ю-ю перепутал?

Руи несколько секунд не двигается, пытаясь осознать ту глупость, что он услышал в такой момент. Губы против воли растягиваются в улыбке, но он тут же прячет её. Слова Умути кажутся ещё более абсурдными, когда он стоит перед ним полуголым.

— Ты лучше Ю-ю, — затем следует лёгкий шлепок.

— Ты же понимаешь, что у нас нет смазки?

Руи расстёгивает ширинку джинс, оставляя их держаться на талии. Собственный член дёргается, когда Руи впервые за всё время прикасается к нему. Пальцы скользят по смазанной длине, распределяя преэякулят. Он ведёт головкой по ягодице Умути, колечку мышц, но внутрь, как бы сильно ни хотелось, не толкается. Лидер под ним замирает, даже дышать перестаёт.

Руи толкается между его бёдер, руками прижимая ноги Умути друг к другу. Узость приносит приятное облегчение, которое частично снимает то болезненное напряжение, которое скопилось в его теле. Тело само ускоряется, переставая сосуществовать с разумом. Он больше не отдаёт себе отчёт, когда прижимается ближе к Умути и снова толкается.

Пик наслаждения накатывает слишком быстро.

Руи разворачивает Умути к себе, снова целуя. Пальцы находят оба члена, на что лидер почти скулит ему в губы. Он под его пальцами тоже напряжённый и влажный. Руи хаотично двигает рукой, на вид почти неумело. Собственное тело не слушается его — мышцы сводит судорогой желания сделать всё и сразу. Как можно приятнее. Быстрее.

Он обхватывает пальцами члены, смешивает смазку, скользя большим по головке своего, потом Умути. Тот шипит сквозь зубы, опуская голову ему на плечо. Воздуха не хватает, будто стены гримёрной сжались до двух тел. Бёдра обоих дрожат, а стоны срываются с губ, тонут где-то в шее или волосах.

Руи чувствует головокружение, которое не позволяет отличить руку внизу от своей и лидера. Кажется, даже их ощущения путаются, смешиваются во что-то единое и тягучее.

Потом это чувство резко теряется — в голове происходит хлопок. Они оба напрягаются, в следующую секунду расслабляясь в объятиях друг друга. Руи не знает, сколько прошло времени, — по ощущениям вечность, но на деле минут пять от силы, — он поднимает голову, слыша частое дыхание Умути. Язык скользит между губ по привычке, но сейчас для Руи это лишь знак.

Новый поцелуй происходит уже без спешки, он скорее ленивый. Умути убирает волосы с плечей Руи, оставляя поцелуи уже там.

— Перестань обнимать Хару часами.

Руи не узнаёт собственный голос. Он звучит хрипло, ниже обычного, но почему-то слишком мягко.

— Иначе что?

— Иначе твоим перевоспитанием я займусь прямо в студии.