Забота
Рейтинг: PG-13
Персонажи: Ваня Рудбой, Мирон, Охра и случайные жертвы его произвола. Саммари: История о том, что бывает, когда монстры очень решительны в стремлении заботиться и своем человеке.
Ваня всегда морщился, когда кто-то говорил «ой, с моими тараканами в голове никому не совладать» или «внутри меня такие черти живут, ты удивишься».
Совладает. Не удивится. А вот сами черти будут заинтригованы, когда по их души придет таракан самого Вани – вездесущий, громкий и с таким характером, что и хотелось бы повеситься, да он не позволит.
Таракан по имени Охра (Ваня не был уверен, что это его настоящее имя) появился в его жизни несколько лет назад и это была очень долгая и запутанная история знакомства и притирки друг к другу, но суть ее в том, что Охра пришел и отказался уходить.
Ваня спросил (несколько раз!), с хрена ли ему такое счастье, а Охра оскалился и ответил, что будет делать, что хочет, и сколько хочет, но если он уйдет, то Ване будет плохо и одиноко, как было до этого. Ване хотелось очень много ему рассказать про то, как ему не было скучно без Охры, но что-то ему подсказало, что эффекта это не возымеет ровным счетом никакого.
С тех пор Охра всегда незримо был рядом, даже если «виделись» они пару раз в месяц. Охра приходил через зеркала и отражения, мелькал в отполированным ложках, играл с пеплом в стеклянной пепельнице и позвякивал ключами, если становилось скучно.
Привыкать к новой компании было тяжело, муторно и очень волнительно – прежде всего за свое ментальное здоровье. Охра был сложным монстром с простыми, прямыми, как спица, желаниями и реакциями. Все, что Ваня смог понять о нем за несколько лет, можно было описать всего парой предложений. Охра говорил все, что считал нужным, никогда не врал, всегда был готов помочь и был в целом неплохим парнем, несмотря на гнусный характер. А еще он был страшно ревнивым.
- Я не пойму, ты пидор, что ли? – спросил у него Ваня однажды, внимательно вглядываясь в непроницаемую темноту под капюшоном, когда Охра в очередной раз закатил истерику.
Он не то, чтобы ненавидел людей, он относился к ним с интересом, но только до тех пор, пока они не пытались стать к Ване ближе, чем, по мнению Охры, было можно. С ним необязательно было даже целоваться, да и пол человека был неважен, человеку достаточно было перейти в ту категорию отношений, когда Ваня мог курить с ним на кухне в одних трусах и ржать о своем, встречая рассвет.
Как только Ваня чувствовал себя своим и расслаблялся, стряхивая пепел, он слышал треск стекла. Сердце холодело, закрывалось на все замки, и он старался побыстрее уйти самому или проводить гостя, чтобы избежать беды.
Беда настигала, когда Ваня смелел, и гость оставался до утра. А гость потом бился в дверь ванной, от ужаса потеряв способность открывать незапертые двери, орал матом, собирая вещи, кое-как запихивая в сумки и вызывая такси с улицы, натягивая обувь на лавочке. Обычно Ваня больше ничего от них не слышал.
Иногда он открывал пасть в стекле бокала ничего не подозревающей жертвы, словно пытаясь откусить лицо, пока она пьет вино. Однажды жертва так сжала руку от неожиданности, что вспорола себе стеклом ладонь. Охра мелькал тенью в окровавленных осколках и был собой очень доволен.
Потом были представления в зеркале на шкафу в его спальне, где Охра устраивал целые спектакли, доводя людей до нервных срывов.
Потом он начал играть в более жестокие игры и звать людей в окна, и одному дьяволу известно, каким чудом Ваня успевал всех перехватить и ласково проводить до дома, рассказывая, какие чуднЫе иногда снятся сны.
Когда зеркал в доме почти не осталось, а все окна были плотно занавешены, Охра начал выпрыгивать из пудрениц и маленьких девчачьих зеркал. Девчонки визжали, падали, попадали тушью в глаза и рыдали потом, что у Вани дебильные шутки и сам он дебил. Он даже не возражал и просто обреченно просил прощения, благодаря мысленно Охру, что тот обошелся хотя бы без крови и травм.
Охра рычал и злился, скрежетал зеркальной рамой, скидывал стаканы с полок, орал, что Ваня водит к себе всякую шушеру, которой только от него и надо, что подобраться к другим людям, а Ваню они совсем не ценят и им на него насрать.
Ваня курил сигареты пачками, слушая вой монстра из ванной, и был благодарен себе, что оставил только одно нормальное зеркало в доме и он может его хотя бы не видеть. Он злился на Охру за его слова и за то, что он никогда не врет, и что на него на самом деле наплевать большинству людей вокруг, если не всем. Но, черт подери, так хорошо же иногда забыться и попытаться поверить кому-то.
Пидором Охра не был, да и натуралом, в общем-то, тоже. Ему вообще до отношений не было никакого дела, вряд ли он понимал, в чем смысл дружбы, любви, родственных связей или чего-то такого.
Складывалось впечатление, что ему было дело только до Вани и, прости господи, его благополучия. Только исполнение у этого благородного порыва было такое себе.
А вчера Мирон спросил, можно ли у него перекантоваться ночь, а Ваня был слишком уставшим, чтобы не согласиться. У него похолодело внутри, только когда они вошли в квартиру, и Мирон спросил, почему в прихожей нет зеркала.
- Ты весь какой-то альтернативный, - заржал он, скинул кроссовки и пошел туда, где, по его мнению, должна быть кухня.
Когда он взял из шкафа два бокала, они угрожающе звякнули, и это было послание для Вани: я здесь, я вас вижу, я вас слышу. Жди, Ваааня.
Охра давал о себе знать весь вечер, Ваня видел его тени в отражениях, словно они заполнили собой всю кухню. Охра слушал и анализировал, готовился вынести вердикт и либо молча отпустить, либо устроить перфоманс, после которого не было бы больше ноги Мирона в этом доме и в жизни Вани вообще.
Ваня долго не мог сомкнуть глаз, слушая мерное сопение Мирона с пола, где ему заботливо был застелен гостевой матрас, но усталость взяла свое и перед самым рассветом от отключился.
А потом выдернул себя из сна, подскочив на диване и торопливо озираясь по сторонам. Мирона в комнате не было. Скрипнула дверь ванной, и Ваня сорвался с места, путаясь ногами в простыне и спотыкаясь о тапки.
Дверь не была заперта, и он распахнул ее, уже открыв рот, чтобы что-нибудь соврать про сломавшуюся ночью раковину, или засорившийся унитаз, или отключенную воду, или…
Мирон стоял в мятой футболке и трусах посреди ванной и молча смотрел на зеркало, даже не среагировав на звук сумасшедшего забега Вани по квартире. В зеркале болтался Охра, покачиваясь и облизывая клыки один за другим.
- Вааааааааня, - почти проурчал он довольно, и вот тут Мирон подал признаки жизни, обернувшись и глядя округлившимися глазами немного мимо Ваниного плеча.
Ну все, пиздец.
- Ваааня, он такой трогательный, правда? И говорит так складно, и это о нем ты рассказывал, да? А что раньше не приводил?
Тон Охры Ване решительно не нравился. Монстр был странным и напоминал обожравшегося сметаной и валерьянкой кота.
- Охра, не надо, он мой друг, не говори больше ничего, - кажется, его голос звучал дольно жалко, ну и плевать. – Охра, ты можешь не делать этого? Только сейчас, ради меня?
Охра оскалился и наклонил голову, наслаждаясь моментом триумфа. Сейчас он вывалит все прямо здесь, не будет ждать, пока гость покинет дом, прямо при нем разложит по полочкам, какой он мудак и как ему на Ваню посрать, а Ваня не хочет этого слышать. Даже если это правда, он не хочет этого слышать. Не сейчас и не про этого человека. Пусть врет дальше.
Охра уже начал что-то говорить, но Мирон оказался быстрее.
- Этот хрен тебе вредит? – он все еще смотрел отрешенно и мимо, словно считал, что спит и никак не может избавиться от дурацкого сна, где в квартире его друга на него из зеркала шипит чудище.
- …а? – Ваня завис. – В смысле?
- Эта ебанина всегда тут сидит и болтает херню?
Ваня моргнул несколько раз, глядя попеременно то на Мирона, то на Охру, тоже немного растерянного и притихшего. Сжал пальцами переносицу и глубоко-глубоко вздохнул с закрытыми глазами, пережидая приступ тошноты. Это все хреново закончится, он чувствовал же, надо было сказать вчера Мирону: не, сорян, вообще никак не получится, давай как-нибудь в следующий раз.
- Ваааааня, - тревожно протянул Охра. – Вааааааань.
- Ну что? – устало спросил Ваня, не открывая глаз и привалившись к косяку. Если сделать вид, что тебя тут нет, то проблема как-нибудь сама рассосется, ага.
- Вааааня, этот мне нравится, давай его себе оставим?