За здравие

В музее блаженно тихо — Фёдор переобувается, запихивая уличную обувь в пакет, закидывает огромный пуховик на крючок и, захватив с собой рюкзак, проходит в коморку.

Темно — хоть глаз выколи. Игнатьев нашаривает рукой переключатель, и его взору открывается прекрасная квартира — Андрей сидит, попивая кофе, "смотрит" в стену и что-то мычит себе под нос. Федя нарочно громко топает ногой, проходя, и хлопает дверью, чтобы не напугать парня, когда подойдёт слишком близко. Федорович дёргается, поворачивая голову — белые змеи сразу поднимаются, крутясь вокруг его головы, и смотрится это настолько... Что словами не передать. Темные очки лежат на столе, и экскурсовод подхватывает их, закрывая глаза.

— Доброе утро, это Федя. — Игнатьев включает одну из заранее записанных реплик Алисы — надо было давно так сделать! Удобно оказывается.

— Доброе. — Андрей тянет губы в лёгкой улыбке, и змеи тоже притихают, изредка шипя и высовывая языки. — Ты зачем пугаешь?

— Прости. — Фёдор виновато улыбается, больше для себя — все равно Федорович не видит. — Я принёс твои вещи.

Он делает шаг ближе, ставя рюкзак на стол. Выуживает из него пакет с вещами и тянется рукой к Андреевой, аккуратно поддевая его за запястье и передавая пакет. Руки у Андрея тёплые, и Феде до неприличия хочется подержать их в своих подольше, ибо его пальцы холодные всегда — прямо таки ходячий мертвец.

— Все хорошо. — Экскурсовод задерживает пальцы на ручках пакета, а после суёт их внутрь, и у Игнатьева по спине пробегает холодок, а внутри что-то больно сжимается. Парень вытаскивает штаны, слегка подносит к лицу и принюхивается. Феде, право слово, хочется заржать, и он себе в это не отказывает — все равно никто не услышит. Андрей удовлетворенно кивает, укладывая штаны обратно, и натыкается на пару упаковок. Вытягивает, ощупывая, и Фёдор экстренно залезает в телефон, записывая сообщение.

— Это небольшой подарок. За неудобство. — Он садится за стол, неуверенно перебирая собственные пальцы и, поддавшись малому порыву смелости, включает одну из записей. Голос там совсем не Алисы — вернее Алисы, но совсем не той. Все таки для таких вопросов нужно чуть больше эмоций. — Ты не против сходить куда-нибудь? В кафе там, может погулять.

Андрей дёргается от неожиданности, хмуря брови.

— Это моя сестра. — Поясняет Федя, включая голосовое за голосовым.

— Твоя сестра хочет сходить со мной куда-то? — недоуменно спрашивает Федорович, и Федя ощущает себя неимоверно тупым.

— Сходить в смысле со мной. — Одно сообщение он набирает минуты две, потому что от волнения руки дрожат так, что телефон силится выпасть из них.

Фёдор молчит. И Андрей молчит. Только кофе сербает потихоньку с характерный хлюпаньем, да все тщетно старается одной рукой открыть шоколадку, и Игнатьев окончательно впадает в раздрай.

Из всех более менее приличных мест выбор падает на набережную, ибо денег у Феди все равно хватит дай бог на обед в столовой и трамвай до дома.

Андрей весь из себя красивый — то ли помогает ему кто собираться, то ли что, но одежда на нем смотрится просто невообразимо хорошо. Узкие джинсы прячутся концами под зимними ботинками, черное утеплённое пальто повязано по поясу, пушистый мех на вороте щекочет щеки кончиками, а маленькие змейки тянут головы к нему, прикрывая глаза. И все это красит что-то между ушанкой и... Шапкой летчика?

Парень слабо улыбается, когда Игнатьев протягивает ему вязаные перчатки. Ощупывает их, случайно надевает не на ту руку. Фёдор, до этого судорожно искавший одну из заготовленных записей, сдерживает смешок. Телефон падает в карман, оттягивая тонкую ткань пуховика, и он снова касается чужих рук, подцепляет перчатку за кончик и стаскивает её с пальцев. Суёт внутрь свои, расправляя и немного вертя, а после тянется уже к другой руке парня, натягивая на неё. Федорович пару раз "жамкает" пальцами воздух и, явно довольный результатом, лыбится.

— Идём?

Говорить откровенно говоря тяжело — даже через Алису это ну просто глупо. Федя пишет сообщение, Андрей его прослушивают, говорит что-то в ответ, и Игнатьеву снова надо писать! Ну что за ужас, что за несправедливость мира.

Кажется, он начинает понимать негодование мамы по этому поводу.

Напитки заказывает Федорович по определено понятным причинам. Горячий стаканчик чая приятно обжигает руки, и этот контраст ощущается тысячей маленьких покалываний по пясти и кончикам пальцев. Парень отпивает немного чая — кипяток заставляет зажмуриться и прикусить нещадно горящий язык, спускается по горлу и разливается по всему телу волной мурашек. Приятно. Андрей идет с ним под руку, все ещё с непривычки стараясь нашарить хотя бы какую-то стену или заборчик, и Федя ведёт их чуть правее, чтобы тот мог схватиться за оградку. Игнатьев отчаянно пытается объяснить, что происходит на улице, ибо не каждый день можно встретить трех мушкетеров и парня в огромной розовой шубе с кружкой и меховой кепкой — наркоманы или творцы? А хер его знает. Главное, с какой энергией они фоткаются со всеми и бегают по улице друг за другом.

Федорович говорит, что тоже хотел бы себе шубу — наверное, розовая бы ему пошла. Или какая-нибудь красная. Что-то нетипичное, пестрое, выделяющее его из черно-коричневой массы.

На уличной ярмарке чуть не сбивают пару горгон. Стыдно-стыдно-стыдно! С горем пополам, поняв ситуацию, Андрей извиняется, сетуя на то, что он сегодня где то потерял свою трость, а Федя старательно делает вид, будто его не существует, стыдливо прячась за чужую спину. Федорович, ориентируясь на ощупь и слова продавца, выбирает Фёдору заколочки, а тот, пользуясь моментом, бежит по всему базару в поисках хоть чего-нибудь стоящего. Носки, свитера, кольца и подвески — это что-то на богатом. Игнатьев останавливается у одной из лавок так резко, что чуть не катится кубарем, заприметив кое-что интересное.

Большие круглые очки красуются среди порядка нескольких десятков других. Белые звездочки во весь круг и небольшие стразики-блестки. У Феди от одной мысли, как же это будет в пору Андрею, ноги бьёт мелкой дрожью и, пихнув продавцу купюру побольше, подхватив очки, он ускакивает с ними прямо к своему объекту обожания, пока никто другой не выкупил.

Два коротких хлопка по руке — Федорович оборачивается, с гордостью тыкая Феде руками куда-то в центр груди — в ладошках у парня несколько заколок со звездочками и колечко — снаружи простое, даже без узора. А внутри мелкими буквами, так, что даже Феде прочитать трудно, выгравирована какая-то молитва за здравие. Немного странно, признаться честно, но Игнатьева трогает — да так, что он начинает шмыгать носом и лыбится, как полный дурачок. Хотя вроде не Иван.

Аккуратно подобрав чужой подарок, распихивает его по карманам. Фёдор подцепляет пальцем чужие очки, стаскивая их с носа, и Андрей растерянно моргает глазами, вытягиваясь в лице. Такой он похож на брошенного слепого котёнка, и сердобольное сердце Феди кровью обливается от одного только вида, поэтому он побыстрее надевает на него новые очечи и, приобнимая за плечи, поворачивает к продавцу, кивая ему, мол, похвали. Змейки пугаются. Одна из них, высунув голову из мехового царства, цапает Фёдора за палец. Сука, больно же!

О том, как было больно, Фёдор не думает ни когда провожает Андрея домой, ни когда тот ищет у себя пластырь и поит парня чаем в качестве извинения. Он шагает от Андрея до метро пешком, не думая об этом. Потом, узнав о том, что все деньги он успешно истрынькал, топает уже домой, все ещё не занимая свою голову этими глупостями.

Пластыри у Андрея с динозавриками. Игнатьеву нравится — он себя вообще с детства ассоциировал с Брантозавром. Потому что здоровый и травоядный — только не на еду, а больше как-то на общение. Ну не способен он хулиганом быть, как уж не извернется.

Дома гудит телевизор — в спальне папа Игорь смотрит уральские пельмени, а мама за маленьким столиком с Алисой увлечённо клеят макет Спаса-на-крови. Огнева, завидев его, мельком машет рукой, возвращаясь к работе.

" К концу учебного года совсем как креветка будет " — вздыхает про себя парень, проходя в комнату.

Колечко на безымянном пальце смотрится совсем уж расчудесно, что у Фёдора аж щеки краснеют. Жалко только, не на той руке — да и хрен с ним.

Как заживёт — на другую наденет.