За стеной

Хонджун знает, что его новый сосед, заехавший в квартиру через стену немногим больше двух недель назад, его ровесник, может, всего на пару лет младше. Знает, что заносить вещи ему помогал один-единственный друг со внушительной фигурой и добрым лицом, а больше никого нового у дверей за эти четырнадцать дней не было. Знает, что парень уходит ранним утром, а возвращается вечером, и сидит тише воды, ниже травы.

Иногда Хонджун вообще забывает, что в соседнюю квартиру кто-то заехал.

Вспоминает об этом, лишь когда после бессонной ночи написания нового трека заставляет себя выползти в ближайший магазин за банкой растворимого кофе, который, на самом-то деле, уже давно не помогал держаться в тонусе. Вечером у него смена в баре, где Юнхо снова будет рисоваться вместо приготовления коктейлей и флиртовать со всеми симпатичными посетительницами, а сам Хонджун будет всеми силами статься держать лицо, чтобы не выдать своего отношения к музыке, которую его заставляет играть администратор.

С мыслью о том, что собственный репертуар или что-то хотя бы приближенное к рок-музыке он уже никогда не сможет играть, пришлось смириться.

Вечером нужно быть в тонусе, поэтому сейчас просто необходимо залить в себя хотя бы немного растворимой жидкости — просто для самообмана. И в этом намерении его никто не остановит.

Даже новый сосед, о котором он вспоминает только когда сталкивается с ним на лестничной клетке лицом к лицу.

Парень, невысокий и почти болезненно худощавый, — кажется, кроме горбинки носа у него ничего и нет, — давит из себя вежливую улыбку на грани приветствия, прячет под шапку явно свежевыкрашенный (Хонджуну это видно за версту) рубин волос и спускается вниз. Не смотрит и больше доли секунды, будто даже старается, чтобы его полуночный сосед не заметил его.

Пожалуй, не очень-то и надо.

Только теперь придётся выждать пару минут на лестничной клетке, чтобы Рубиновый Чудак не подумал, что за ним следят. Хонджуна это, в общем-то, не волнует. У него давным-давно оконченное, даром не нужное высшее юридическое образование, сбитый режим сна и нереализованные амбиции, — разве нужно что-то ещё?

Мысленно отсчитав чужие спешные шаги в трёх лестничных пролётах и зажмурившись от резкого хлопка тяжёлой входной двери, Ким Хонджун выдыхает. Для него не было секретом, что их дом полон самых разных фриков — не первом этаже жила девушка-гот, а про парня с пятого поговаривали, будто тот когда-то лечился от наркотической зависимости.

Да если так подумать, что только не прячется в окнах многоэтажек — целые жизни! И каждая имеет свои шероховатости, неровности, выступы и ямки. Думать обо всём этом очень интересно, особенно в свободное время.

Но, как известно, его у Хонджуна нет.

Тем не менее, первое, что он делает, оказываясь на свежем воздухе — оборачивается вокруг оси и, нещадно утопив тонкие не по сезону кроссовки в весенние остатки сугроба, смотрит на стройные ряды и башенки окон. Вглядывается так внимательно, будто в этот час при определённом преломлении солнечных лучей, может заглянуть за стёкла и бетон, внутрь коробок квартир, прямиком в чужие жизни.

Если о каждой из историй написать по песне, альбомов выйдет на целую жизнь.

И Хонджун неровно выдыхает, чувствуя, как от отблесков окон начинает слепить глаза. Иногда он думает, что такой практически жадный интерес к чужой жизни у него просыпается вместе с аппетитом исключительно от того, что в стенах его собственной квартиры ничего не происходит. Вся его жизнь с поразительной компактностью вмещается в одно-единственное слово: «работа».

Ким Хонджун ей живёт. Не спит ночами, склеивая демо и подбирая биты, утром делает перерыв на паршивый кофе, а вечером приходит в бар, начиная наигрывать поразительной мерзости попсу — как только у посетителей от неё не пропадает аппетит и желание жить? Если бы бар ещё и платил в соответствии с понтами живой музыки, Хонджун был бы немного счастливее.

Ещё несколько лет назад, только-только устроившись в это место, Ким Хонджун наивно предлагал свой собственный репертуар, чтобы разнообразить программу — администратор Сон похлопал его по плечу, натянуто улыбнувшись, и попросил не высовываться. Вот только отчаянное желание исполнять хорошую, качественную музыку иногда до сих пор скребёт под рёбрами.

Приходится встряхивать головой и продолжать идти вперёд.

Сейчас нужно выпить похожую на кофе жидкость, привести себя в порядок и к вечеру быть на смене. Остальное подождёт.

Жизнь Хонджуна была похожа на тихую гавань. Ему не помешало бы раскачать её хотя бы немного.

***

Уён знает, что парень по соседству не спит ночами — либо много работает, либо готовит переворот. Знает, что дверь напротив практически не открывается, по крайней мере в те редкие моменты, когда сам Уён дома. Знает, что иногда из-за тонких стен можно услышать переборы электро-гитары. Красиво, к слову.

А ещё знает, что для него самого всё это — временно, поэтому нет никакого смысла замечать детали. Даже если сосед, с которым он только что столкнулся на лестнице, осматривал его с пристальной внимательностью тёмных глаз и сам, только теперь из переплетения приглушённых звуков превратившись во вполне осязаемого человека, казался таким интересным в своей усталости, но в то же время с искрящейся внутренней жизнью.

Уён вообще людей всегда изучал с интересом. Они словно паззлы всего, что когда-либо в своей жизни любили — музыки, фильмов и сериалов, книг, художников, культур, кухни, цветов, мелких и крупных украшений, животных... Огромная человеческая мозаика, где самые разные по форме и размеру кусочки идеально друг другу подходят.

Это единственное развлечение, которое Чон Уён может позволить себе в рамках сумасшедшей жизни и не потерять рассудок.

На мгновение ему кажется, что мозаика Полуночного Соседа оказалась бы очень интересной.

— Ты сегодня долго, — замечает Сан, слегка косясь на него, как только Уён запрыгивает в машину.

— С ключом возился, — бросает парень, тактично умалчивая о столкновении на лестничной площадке. Ведь ничего такого действительно не произошло. Только глаза оказались гипнотически-чёрными, — замок старый, сам понимаешь.

Сан кивает, плавно нажимая на педаль газа, но они оба знают, что он не захочет понимать. Вообще менеджер Чхве один из самых интересных и красиво-мерцающих паззлов из тех, что Уён за всю свою жизнь видел, — полный мягкости и понимания, терпения, красивой души в конце концов. Они всегда были практически на одной волне и это неплохо помогало сблизиться.

Уён не знает, как бы смог работать, если бы к нему приставили педантичного до скрежета зубов Пака Сонхва, например.

Хочется забить чем-то тишину в машине, чтобы Сан не начал говорить о том, чего Уён слышать не хочет, но заминки в несколько секунд оказывается достаточно.

— Сасенку ещё не поймали, — мрачно изрекает менеджер, не отводя взгляда с дороги, — но её обязательно найдут и привлекут к ответственности.

Звучит не очень уверено, но Уёну не так уж и важно. Всё произошедшее кажется страшным сном в своей абсурдности — неприятной причиной заехать в квартиру всем светом забытого района, да ещё и с Полуночным Соседом напротив.

— Лучше бы она остановилась на том, что залезла на сцену и попыталась схватить меня за жопу, а не проникала ко мне в квартиру.

— Мы всё решим, Уён-а.

Хочется в это верить, потому что неадекватные фанаты должны получать наказание, а айдолы не могут быть вынуждены переезжать с места на место, чтобы к ним не залезали. Все эти мысли изрядно портят не такое уж и плохое настроение.

— Заедем сначала за кофе? — предпринимает попытку спасти разговор Уён. К тому же, ему действительно не помешало бы выпить кофе, чтобы окончательно проснуться, а девушки в ближайшей кофейне ему очень нравились: красивые и переливающиеся в разнообразии своих интересов, но всё равно нашедшие точки соприкосновения для дружбы.

— Администратор Сон нас уже ждёт.

— Это займёт всего пару минут.

Сан задумывается на секунду, поджимая губы. Молчит ровно до остановки на светофоре, а потом бросает в сторону своего подопечного быстрый взгляд, вот только Уён внимательный, сразу же замечает мелькнувший интерес.

— Кто там сегодня на смене?

Подавить победную улыбку не выходит, потому что Уён уже не сомневается, что после его ответа повернут они именно направо, к кофейне. Сан в своей симпатии такой очевидный, что это даже умиляет.

— Должна быть Йеджи, — иначе Уён бы не предложил. Кофе от Рюджин, правда, нравился ему чуть больше, потому что она делала его слаще, но видеть, как его менеджер, сталкиваясь с девушкой за стойкой взглядом, превращается во влюблённого мальчишку, доставляет Уёну самое настоящее удовольствие, — а в баре нас подождут, ничего не случится.

Сан фыркает, расплываясь в улыбке, от чего его глаза превращаются в маленькие полумесяцы. Чон Уён уже настолько хорошо его изучил, что понимает, что сейчас прозвучит:

— Думаю, он настоял на подтверждении брони при личной встрече только чтобы взять у тебя автограф.

Уён тоже смеётся. От чего-то мысль о том, что он нормально даже в баре посидеть не может, — скрываясь по теням и шифруясь за бронью на имя менеджера, — в этот раз не так обижает. Жизнь Уёна перенасыщена людьми, местами, событиями как цветастый калейдоскоп. Ему не помешала бы тихая гавань.

А потом становится ещё лучше, ведь Сан действительно сворачивает направо.

***

Кофе Хонджуну не помог. Ким продолжал зевать до скрипа челюсти, пока внушительная фигура администратора Сона, — массивнее раза в два, если не больше! — не нависает над ним. Хонджун сглатывает, чувствуя непоправимое.

Сон Минги хорошо справляется со своими обязанностями, но только при том, что не старается прыгнуть выше головы, — например, позволить какому-то никому неизвестному айдолу забронировать на вечер целый зал, это пожалуйста, а вот убрать из репертуара всю попсу ни за что. Хонджун испытывает к администратору уважение, но ровно до того момента, пока они не начинают друг с другом разговаривать.

— Может, дать ключи от подсобки, чтобы ты там отоспался? — Голос Минги, надо отдать ему должное, всегда звучит угрожающе, но именно сейчас отчётливо чувствуется сквозящее между буквами недовольство.

Ким неопределённо ведёт плечами, позволяя себе пробормотать:

— Ключ есть у Юнхо. Даже представить боюсь, кого, как часто и зачем он туда водит.

Они оба понимают, что кого бы то ни было водит Юнхо исключительно к себе домой, но отговорка звучит убедительно. Хонджун в очередной раз даёт понять, что отдыхать не намерен, пока ему не позволят исполнять собственную рок-программу; Минги и не скрывает, что этого никогда не случится.

От части поэтому, от части просто из вредности, Хонджун цепляет солнцезащитные очки (в стёклах тут же бликует неон бара) и заканчивает разговор. Минги только поправляет собственные, — которые нужны ему вовсе не для зрения, а из-за пафосной леопардовой оправы, — и пожимает плечами. Разочарованно щёлкает языком и уходит, бросая на последок:

— Гость будет здесь в течение часа. Не облажайся.

Остаётся только утвердительно промычать и перебрать струны кончиками пальцев. Звук расходится аккордами, но Хонджуну всё ещё кажется, что недостаточно. Мелодия может быть мощнее, ярче, цеплять за душу отчётливее, а здесь...

Дешёвая выкачка денег из клиентов без возможности роста.

Хонджун этот бар любит, но хочется большего. Очаянно.

Невозможно даже подумать — до перекрытия воздуха в лёгких, — как много он мог бы себе позволить, стань настоящей рок-звездой. Перед глазами тут же встаёт образ дорогой тачки и квартиры в лучшем районе города, обедов и ужинов в ресторанах, знакомств со знаменитостями, ярких волос — точь-в-точь как у Рубинового Чудака.

Но всё это так и остаётся фантазией, исчезнувшей в первой вспышкой неона по глазам.

И час тянется, разделяемый принесёнными Юнхо двумя чашками кофе, от которых сонливость всё же немного разгоняется. Хонджун героическими усилиями выдерживает обычные смены в баре, а когда зал бронируют, в неоне вокруг отчётливо отражается тоска. И остаётся лишь терпеть, мысленно представляя, с каким оглушающим восторгом он мог бы блистать на сцене.

Поэтому, когда тот самый важный айдол наконец-то приезжает, задержавшись на пятнадцать минут, Хонджун даже не поднимает головы. Только продолжает простые переборы, пока Чонхо и Ёсан, согласные на этот музыкальный отстой с самого начала, покорно выполняют свою работу.

Уже к третьей песне он начинает это ненавидеть, даже несмотря на обещанный Юнхо бесплатный кофе после выступления. Неужели современные знаменитости, невероятно-популярные айдолы, согласны слушать это? Такая точка зрения звучит в унисон с кислящим разочарованием — в современной индустрии развлечений, в знаменитостях, в себе самом.

— Прошу прощения, — долисекундный перерыв между песнями нарушается тихим голосом. Почему-то кажется, в других обстоятельствах он звучит звонче.

Хонджун вскидывает голову и... замирает. Пальцы вздрагивают на струнах в непреодолимом желании сменить перебор.

Рубиновый Чудак перед ним, кажется, удивлён не меньше. Зато теперь понятно, как он позволил себе настолько яркие волосы и почему их прячет. Хонджун поступал бы также.

Вопрос хочет сорваться с языка, но застревает в горле, заставляя поджать губы и почувствовать, как краснеют от неловкости уши (хотя неон бара услужливо это прячет). Замечает это и сосед. Оказавшийся айдолом, арендовавшим на вечер весь бар и Хонджуна в придачу, в качестве личной шарманки.

Теперь всё становится на свои места.

— Я просто хотел... м-м-м... вы можете сыграть что-нибудь ещё? — создаётся впечатление, будто он потратил все силы на то, чтобы задать вопрос. Ещё и морально приготовился к отказу, но уловил во взгляде Хонджуна такую надежду, что осмелился тихо-тихо добавить, — я не могу слушать это дерьмо. В смысле, не игра ваша дерьмо, игра очень даже, а сама эта музыка... понимаете?

Победа.

Хонджун улыбается ашалело, на мгновение даже пугая такой реакцией, и подскакивает с места.

Уён ловит взгляд Сана, который, всего на пару минут оторвавшись от активной переписки с Йеджи, только пожимает плечами. Полуночный Сосед что-то говорит вокалисту и парню за барабаном, а потом устраивает микрофон на уровень своего роста и удобнее перехватывает гитару. Чёрные глаза заходятся почти лихорадочным блеском.

По коже почему-то вдруг пробегают мурашки.

Весь бар тут же вздрагивает от сочных ритмичных аккордов. Уён отчётливо видит, как молодой мужчина перед ним начинает сиять. И улыбки сдержать не получается.

Победа.

Тот самый недостающий кусочек огромной сверкающей мозаики его мирового тура.

Теперь всё становится на свои места.

— Я нашёл нам гитариста, — произносит Уён почти заворожённо, даже не заботясь о том, слышит ли его менеджер Чхве. По окончании этого вечера он подойдёт к нему, нормально познакомится и предложит стать его музыкантом.

Или встретится с ним утром на лестничной площадке.

Всё вдруг оказывается настолько просто, что ощущается подарком судьбы. Для обоих.

Может, Тихая Гавань для Уёна и Вихрь для Хонджуна были ближе, чем каждый из них думал? Буквально через стену.