За пределами подлинности

Так начинается одно из стихотворений Ханны Арендт, написанное летом 1924 года после ее первого года обучения в Марбургском университете в Германии у философа Мартина Хайдеггера. Стихотворение, озаглавленное ‘Потерянный в себе", отражает чувство самоотчуждения. Это то чувство самоотчуждения, когда человек не уверен ни в чем, не говоря уже о себе.

С юных лет Арендт боролась с противоречием между тем, кем она была на самом деле, и тем, как ее воспринимали другие. Молодая, блестящая еврейка, по сравнению со своими немецкими одноклассниками, она чувствовала себя не такой, как все. Нетрудно представить молодую Арендт, живущую в одиночестве, отказывающуюся посещать утренние занятия, а днем изучающую Гомера ради развлечения. На публике она была звездой, радуясь вниманию, которое ей уделяли одноклассники и преподаватели за ее красоту и талант. Но наедине с собой, в глубине души, она была застенчива и чувствовала себя более комфортно наедине с собой.

После смерти отца, когда ей было семь лет, Арендт провела большую часть своего детства в его библиотеке. К 14 годам она прочитала философские труды Иммануила Канта, труды своего будущего профессора Карла Ясперса по психологии мировоззрений и самостоятельно изучила греческий и латынь. К 18 годам, когда она училась в колледже, прятаться в библиотеке было уже невозможно. Она активно боролась с тем, что значит стать личностью в этом мире, со своим одиночеством и ощущением, что внутри нее есть нечто большее. Что значит добиться чего-то от себя, стать кем-то, а не никем? "Это больше, чем я есть на самом деле? Есть ли в этом высший смысл?" — спрашивает она свою руку, руку, которая впоследствии напишет несколько лучших работ по политической теории в XX веке.

Что значит раскрыть свое истинное "я"? Действовать, исходя из подлинности? Есть ли в человеке более истинное "я", которое можно раскрыть? О чем мы на самом деле говорим, когда говорим об аутентичности?

Аутентичность как философское понятие возникла в книге Хайдеггера "Бытие и время" (1927), опубликованной после Первой мировой войны. В своей работе Хайдеггер пытался вывести Бытие из обыденности повседневной жизни, в которой люди существуют в мире с другими людьми. Для него большая часть нашего повседневного существования не является подлинной, потому что пребывание в мире с другими людьми отвлекает нас от общения с самим собой, с теми истинными "я", на которых мир не влияет.

Для Хайдеггера существовала разница между тем, что переводится как "Бытие" (с большой буквы) и "сущий" (со строчной буквы). Это различие указывает не на трансцендентное существо, как это делает заглавная буква "Б" в слове "Бог", а скорее на тот факт, что человек не всегда является просто существом среди существ. Или, другими словами, бытие означает, что существует более истинная версия "я", более аутентичная версия, которую можно ощутить только тогда, когда человек выходит из потока повседневной жизни, из того, что Хайдеггер называл "повседневностью". И когда мы переживаем это Бытие, мы переживаем не просто нашу обычную жизнь, мы переживаем все, что означает быть человеком, включая нашу собственную неизбежную смерть, ту часть нас самих – наше небытие, – которая в противном случае остается скрытой от нашего сознания.

Подлинное "я" - это то "я", которое отделилось от стада; это "я", которое существует только для себя

Немецкое слово, обозначающее повседневность, - Alltäglichkeit, что означает "обыденность", "ординарность" и "банальность". В нём присутствует ощущение повторяемости и рутины. Это существительное в единственном числе, которое передает ощущение неспособности отличить один день от другого – проснуться, пойти на работу, вернуться домой, посмотреть телевизор, лечь спать. Можно подумать, что это повторяющаяся и часто скучная реальность, в которой многие из нас живут изо дня в день. Но эта повседневность — неизбежная часть жизни. С этим сталкивается каждый. И для Хайдеггера это означало, что если мы проводим большую часть нашего времени в повседневности, где наш распорядок дня в значительной степени определяется обществом, в котором мы живем, привычками людей, с которыми мы проводим время, и политическими институтами, которые управляют жизнью, то мы неизбежно должны забыть часть самих себя. Легко скатиться к рутинному образу жизни, забыв о том, что человек вообще когда-либо делал выбор жить определенным образом. Более того, для Хайдеггера это означало, что невозможно понять всю природу Бытия, исследуя только повседневную жизнь. Итак, он разработал концепцию аутентичности на фоне повседневности, чтобы попытаться составить полный портрет самого себя.

Итак, что же такое аутентичность?

Если неаутентичное "я" — это повседневное "я", единственное среди многих, то подлинное "я" — это "я", отделившееся от толпы; это "я", существующее только для себя. Выйти из потока повседневной жизни - исключительный случай. Общепринятая мудрость гласит, что "Мы — это то, что мы делаем" или "Мы — совокупность наших действий". Каждый выбор определяет дальнейший путь, на котором мы находимся, и иногда мы делаем шаг назад и можем увидеть всю картину самих себя, как мы оказались там, где мы есть. Но для Хайдеггера мы наиболее полно становимся самими собой только в те исключительные моменты, в том просветлении Бытия, когда мы полностью покидаем проторенный повседневной рутиной путь. Немецкое слово, которое он использует для обозначения аутентичности, — Eigentlichkeit, которое определяется как "действительно" или "по-настоящему". Eigen означает "особенный", "свой" или "принадлежащий только себе’. Буквально это можно перевести как обладание качеством "быть самим собой". Или, в разговорной речи, сегодня мы могли бы сказать что-то вроде "быть верным самому себе’. В те исключительные моменты, когда человек в полной мере постигает истину о себе, он отделен от толпы, одинок в своем Бытии. И в этом смысле хайдеггеровское понятие аутентичности — очень одинокое понятие. Это значит позволить себе на мгновение ощутить ужасающее одиночество небытия — свою смерть — еще при жизни.

В противовес этому представлению об одинокой аутентичности Хайдеггера, ставшему основой немецкого экзистенциализма, Ясперс предложил другое понимание того, что значит быть обусловленным миром повседневности. Ясперс был профессором Гейдельбергского университета, который перешел из психологии в философию, когда ему было около 40 лет. Их обоих интересовал смысл бытия, но к фундаментальному вопросу человеческого существования они подходили совершенно по-разному. Хайдеггер хотел понять все, что можно было узнать о Бытии, в то время как Ясперса больше интересовало то, что невозможно было познать. Как выразилась исследовательница Ясперса Кармен Леа Деге в своей книге "Психея" в 2020 году: "Ясперс - один из очень немногих мыслителей-экзистенциалистов, который не стремился овладеть, приручить или покорить непознаваемые и конечные условия человеческой жизни".

В книге Ясперса "Философия" (1932), опубликованной накануне Второй мировой войны, изложена его экзистенциальная философия. Хотя он и не считал ее "экзистенциальной", она была посвящена вопросу о том, что значит жить подлинно. Хайдеггер искал подлинности в одиночестве, вдали от разлагающего влияния других, но для Ясперса мы можем существовать в мире только вместе с другими, а это означало, что любая концепция свободы должна быть обусловлена принципом бытия с другими в мире. Поскольку никто и никогда не существует в одиночестве, наше подлинное "я" должно быть понято всегда и только во взаимосвязи с другими людьми и миром, в котором мы живем. Аргументация Ясперса была особенно важна, учитывая политический контекст того времени, который призывал людей противостоять ужасающей политической реальности, с которой они столкнулись. Реальность, в которой "Ты не должен убивать" превратилась в "Ты должен убивать сам". У каждого оставался свой внутренний компас, чтобы решать, как действовать, когда ситуация изменится.

Арендт обратилась к понятию воли, чтобы поразмыслить о том, как человек решает действовать в этом мире

В разгар Второй мировой войны французский экзистенциализм возник из немецкого экзистенциализма. Если для Хайдеггера аутентичность была вопросом бытия, для Ясперса — вопросом свободы, то для Жан-Поля Сартра, Симоны де Бовуар и Альбера Камю она стала вопросом индивидуальной этики. Основной вопрос сместился с "В чем смысл бытия?" на "Каким я должен быть?" Кредо, лежащее в основе творчества Сартра, — "существование предшествует сущности" — означало, что мы выброшены в мир без какой-либо определенной субстанции, и это означало, что мы сами выбираем, кем нам стать. В то время такие философы, как Томас Гоббс и Жан-Жак Руссо, пытались понять природу человека, представляя, какой была жизнь до появления общества, для Сартра человеческой природы не существовало. Мы всегда должны представлять и переосмысливать то, кто мы есть, то есть мы всегда находимся в процессе становления. Для Бовуар становление было творческим начинанием, произведением искусства. И она утверждала, что недостаточно формировать себя в рамках существующих условий мира, но что человек должен также формировать условия самого мира. Аутентичность для французских экзистенциалистов заключалась не в раскрытии ранее существовавшего истинного "я", а скорее в выборе участия в процессе становления.

Оказавшись между немецким и французским экзистенциализмом, Арендт подвергла критике аутентичность в своей последней незаконченной работе "Жизнь ума". Вместо аутентичности Арендт обратилась к концепции воли, чтобы поразмыслить о том, как человек решает действовать в этом мире. Ученица Хайдеггера и Ясперса, попутчица Сартра, Камю и Бовуара в 1933-1941 годах, во время своего изгнания в Париже, Арендт отвергала идею о том, что истинное "я" существует внутри самого себя. Она не была трансцендентальным мыслителем. Для нее не существовало Бога с большой буквы "Б" и Существа с большой буквы "С". Она утверждала, что вместо внутреннего подлинного "я" внутренним органом принятия решений, который руководит действиями человека, является воля.

Следуя работам святого Августина и Ясперса, Арендт перевернула Хайдеггера с ног на голову и утверждала, что всякое мышление исходит из опыта в мире, а не из Бытия. Утверждая, что мышление является функцией Бытия, Хайдеггер пытался отделить мышление от воли, чтобы доказать, что именно истинная внутренняя сущность человека в конечном счете определяет, кем он становится в мире. Но для Арендт это был отказ от личной ответственности и выбора. Это был способ передать кому-то свои полномочия по принятию решений. И для нее только выбор, который мы делаем в реальном времени, сталкиваясь с решениями, определяет, кем мы станем, и, в свою очередь, определяет тот мир, который мы поможем сформировать.

Итак, что же такое завещание? И является ли оно убедительной альтернативой аутентичности?

В отличие от "аутентичности", "желание" — не очень подходящее слово. Прежде всего, это не вещь, которой можно обладать, это действие, то, что нужно сделать. И в отличие от аутентичности, в "желании" нет ощущения комфорта. Подлинность обещает определенность, в то время как воля сулит неопределенность. И в трудные времена люди слишком склонны предпочесть неизвестности то, что обещает предсказуемость. В разговорной речи желание обычно проявляется в канун Нового года, когда люди начинают говорить о своих решениях и о том, как они хотели бы изменить свою жизнь. Воля становится вопросом "силы воли". Или, что еще хуже, желание может напомнить нам о тех трудных временах, когда кто-то умоляет нас: "Вы готовы сотрудничать?" ‘Вы готовы попробовать?’ "Вы готовы сделать все возможное, чтобы довести работу до конца?" Но для Арендт воля была средством достижения нашей свободы, это было обещание того, что мы всегда можем быть другими, чем мы есть, а значит, и для всего мира. Воля — это пространство напряжения внутри себя, где человек активно ощущает разницу между тем, где он находится, и тем, где он хотел бы быть.

Воля — это единственное средство, которое мы можем использовать против обусловленности мирского существования

Волеизъявление - это умственная деятельность, которая происходит между мышлением и суждением. Оно способно формировать нас, вовлекая в конфликт с самими собой. Без внутреннего конфликта невозможно движение вперед. Таковы основные принципы волеизъявления:

Волеизъявление характеризуется внутренним состоянием дисгармонии.

Волеизъявление ощущается как напряжение в теле, когда разум находится в состоянии войны с самим собой.

Волеизъявление заставляет человека осознавать возможные решения, что создает ощущение, что его тянет в нескольких направлениях одновременно.

Желающие могут чувствовать себя очень одинокими.

Решения и выбор формируются под влиянием окружающей среды, повседневности, но, в конечном счете, ответственность за принятие решения лежит на вас самих.

Желание заставляет человека осознать напряженность, существующую между ним как частью мира, и самим собой как личностью, в одиночку существующей по отношению к миру.

Воля - это принцип индивидуации человека.

Воля соотносится с миром через действие.

Воля - это внутренний орган свободы.

Каждый человек принимает сотни решений в день, но большую часть времени он не осознает, какие решения принимает. Их решения не подчиняются чьей-либо воле. Вместо этого они просто следуют заведенному порядку, который сформировался со временем. Чтобы задействовать волю, человек должен быть готов сделать паузу. Потому что, хотя мышление основывается на прошлом опыте, а воображение фиксируется на том, что может произойти в будущем, прошлое и будущее находятся за пределами досягаемости воли. Желание — это то, что происходит до того, как человек начнет действовать. Быть в состоянии желания — значит быть в настоящем моменте.

Аутентичность привлекательна отчасти потому, что она обещает ощущение гармонии, это обещание того, что если мы знаем, кто мы есть, то можем действовать таким образом, чтобы наши действия соответствовали нашим ценностям. Но воля характеризуется чувством конфликта. Это внутренний орган, который создает напряжение внутри человека, заставляя его осознавать несоответствия между тем, кто он есть, и тем, кем он хотел бы быть, или тем, чего он хочет, и тем, что он мог бы иметь. Но именно это напряжение жизненно важно для осознанного принятия решений.

По мнению Арендт, мы никогда не остаемся одни, даже когда остаемся наедине с самими собой

Арендт позаимствовала идею о том, что внутреннее чувство конфликта — это сама воля, у Труд святого Августина "Исповедь", в котором он пытался понять, почему люди предпочитают грешить. Августин утверждал, что выбор — это, в конечном счете, вопрос привычки и компании. Мы подражаем поведению тех, с кем проводим время, и такое поведение становится привычкой. Воля — это единственное средство, которое мы можем использовать против обусловленности мирского существования. Но это означает, что каждый раз, когда мы решаем действовать одним способом, мы выбираем не поступать по-другому. Каждый "Я буду" — это тоже "я буду". И поэтому для Арендт воля — это внутренняя способность к автономии и свободе, а не подлинность. Подлинность, по крайней мере в том смысле, в каком ее использовал Хайдеггер, была бы слишком близка к какому-то человеческому состоянию до того, как Бог дал человеку свободу воли.

Воля — это дар выбора, который означает, что мы свободны принимать решения.

Внутри самого себя нет истинного "я". Есть только конфликт воли и то, как мы решаем его разрешить. Человеку свойственно стремиться к безопасности во времена неведения. Человеку свойственно надеяться на чувство направления во времена неопределенности. Поддержание этого внутреннего напряжения воли является средством достижения свободы, каким бы неудобным и разочаровывающим это ни казалось временами. Как бы нам ни хотелось, чтобы кто-то другой решал за нас, хотя бы иногда. Потому что, помимо вопроса о "я", Арендт увидела в одинокой концепции аутентичности Хайдеггера понимание Бытия, отрицающее мир. Для него свобода подлинности могла быть испытана только в одиночестве, вдали от мира общения с другими людьми, в то время как для Арендт мы никогда не остаемся одни, даже когда остаемся наедине с самими собой.

Следующим летом Арендт вернулась домой в Кенигсберг, где написала юношеский автопортрет под названием "Тени". Она сделала две копии и отправила одну по почте Хайдеггеру. Вот как она описала себя:

Ее независимость и индивидуальность на самом деле были основаны на истинной страсти, которую Хард питала ко всему необычному. Что она привыкла видеть что-то примечательное даже в том, что казалось бы самым естественным и банальным; действительно, когда простота и обыденность жизни поразили ее до глубины души, ей и в голову не пришло, ни по размышлении, ни даже эмоционально, что все, что она переживает, может быть банальным, никчемным. остальной мир воспринимал это как должное, и это больше не заслуживало комментариев.

В ответ Хайдеггер сказал ей, что его тени были основой ее души. Он пишет:

Ваше поразительное признание не подорвет моей веры в подлинные, богатые импульсы вашего существования. Напротив, для меня это доказательство того, что вы вышли на открытый путь – хотя путь выхода из таких экзистенциальных передряг, которые на самом деле не являются вашими, будет долгим.

Несколько месяцев спустя Арендт отправилась учиться к Ясперсу в Гейдельбергский университет. Она подстригла волосы, начала курить и нашла группу друзей. В Гейдельберге она обрела спокойствие в своем одиночестве и чувство сопричастности к жизни, научившись в моменты затишья оставаться наедине с собой. Она всегда была непохожей на других, но вместо того, чтобы воспринимать свою непохожесть как нечто изолирующее ее от других, это стало основой того, как она полюбила мир общения с другими людьми. Она поняла, что любовь к миру — это выбор и акт добровольного желания, а прелесть совместного существования в том, что в танце знания и незнания всегда можно погибнуть.