За космосом

Интерес к полётам в космическую даль представляет собой, как это нередко бывает и со многими иными явлениями современной жизни, только выродившуюся форму древней потребности человека выскочить за пределы повседневности, тихонько выскользнуть из рутины сменяющихся картинок, именуемых жизнью. Человек, впервые перешагнувший границы инстинкта, биологической автоматики царства животных, не мог не осуществить мгновенно и следующий мыслительный шаг – тщета всего сущего, наглядно иллюстрируемая циклами рождения и смерти разного рода былинок да насекомых, порождает закономерные вопросы двуногого без перьев о самом себе. Исправно вращающаяся мясорубка природы загадывает нам загадку из одной нежной песенки: «Is that all that there is?». Спички, пряники, кометы. Ложки, плошки, пионеры. Деньги, ямы, дикобразы. Is that all that there is? И всякий, имеющий хотя бы намёк на гордость, всегда отвечал: «Нет, этого не может быть». Бытие не может сводиться к череде феноменов или впечатлений – во всяком случае сам успешный рывок в мышление из мира бессловесных тварей недвусмысленно намекает на иерархию форм, бесконечно стремящихся к запредельному, к лежащему за границами «данного в ощущениях».

Потребность современного человека в космосе есть жалкая вариация на тему потребности продраться за пределы космоса. Из «украшенного» к Прекрасному. Однако многие века забвения вопроса о бытии, помноженные на вульгарный сциентизм нового и новейшего времён, превращают «Есть!» Парменида, возносимого к Истине, в «Поехали!» Юрия Гагарина. Конечно же «Поехали», а не «Есть!», так как мир, лишённый глубины, «не обеспеченный» ничем за пределами частиц, волн и прочих бестолковых суперструн, является по сути своей топографической категорией – пространством, перемещение в котором осуществляется исключительно посредством физического передвижения предметов. Собственно говоря, массовая страсть европейцев к путешествиям усиливается тем более, чем более утрачивается чувство возможной глубины жизни. «Великие географические открытия» возможны только для тех, кто считает, что применительно к «географическим открытиям» термин «великие» действительно уместен. Средневековый пилигрим мог совершить паломничество в Святую Землю при помощи лабиринта, изображённого на полу храма. Да что там, любой храм во время службы сам превращается в Иеросалим – «бытовая» география интересует тех, кто планирует торговать специями, а не капитанов духовного плавания. Чем лучше и точнее мир описан картами, тем труднее выкарабкаться за его пределы – параллели и меридианы стягивают стальными обручами бедную маленькую планету. Неудивительно, что в этих условиях пределом мечтания путешественника становится рывок из атмосферы во внешний холод и мрак. Пошлость этой географии сгущена в известных строчках Маяковского, сопровождавших весёлые лица бодрых космонавтов на советских плакатах: «Небо осмотрели и внутри и наружно. Никаких богов, ни ангелов не обнаружено». Современный вариант такого плаката должен содержать скриншот неудачного поиска ангелов на картах гугла и яндекса.

Характерно и то, что неполноценность рывка в космос была интуитивно схвачена ровно в тот момент, когда он совершился – успех космических программ стал их же страшным поражением. Человек в космосе не нашёл утешения – как не находят его и всякие иные туристы, лишь подтверждающие достоверность видов, изображённых на открытках. Физическое перемещение объектов (людей, зверей, сувениров и кочанов капусты) – лишь трата ресурсов, не столько приносящая удовлетворение, сколько позволяющая забыться в суете приготовлений. Критически настроенные граждане, не впечатлённые скафандрами и шаттлами, от отчаяния запустили собственные программы освоения космоса – 60-е годы стали эпохой экспериментов с веществами, позволяющими махнуть рукой так, что Гагарину и не снилось. Эти трипы, конечно, не были и не могли быть заменой религиозному или философскому опыту трансцендирования, они тоже стали лишь симптомом болезни. Костыли, на которые взбирался европейский человек, сознательно выбравший духовную инвалидность, остаются костылями.

Но во всяком случае, ЛСД заставило Хоффмана слезть с велосипеда.

Давайте скажем прямо – всякое мышление, сводящее мир к совокупности постигаемых сознанием феноменов, делает из человека героя передачи «В мире животных». Или даже минералов. Эта «плоская онтология» с неизбежностью приводит человека в концлагеря, так как нет никаких причин с человеком цацкаться – куски мяса отличаются только степенью мраморности и интенсивностью подходящей им прожарки. Нет и не может быть никаких «свободных субъектов», сводящихся к столкновению атомарных частиц. Благородство низшему придаёт только высшее. И прощает, и даёт надежду. Дикие животные, хищники примиряются со святыми и служат им, превозмогая собственную природу. В Космос выходите? Нет, нам через одну.