За гранью любви

Сеул всегда был городом контрастов. С одной стороны — сияющие небоскрёбы, сверкающие стёклами и золотом, с другой — тесные улочки, где время будто застыло в прошлом веке. Именно на одной из таких улочек, в старом квартале Хонгдэ, и росла Ли Черён. Её детство нельзя было назвать счастливым: мать умерла, когда девочке было семь, от воспаления лёгких, которое лечили народными средствами, потому что на нормальную больницу не было денег. Отец работал на трёх работах и практически не бывал дома, возвращаясь поздно ночью с запахом алкоголя и усталости. Черён научилась готовить, стирать и выживать раньше, чем выучила таблицу умножения. В свои двенадцать лет она уже знала, что такое голод, холод и одиночество.

Она сидела на пожарной лестнице своего старого дома, поджав колени к подбородку, и смотрела на закат. Небо окрасилось в багрово-золотые тона, словно кто-то пролил на него ведро краски. В этом свете появилась она — девочка в идеально белом платье, с аккуратно заплетёнными косами, перевязанными шёлковыми лентами, и огромными испуганными глазами, в которых отражался весь город. Она выглядела как кукла, которую по ошибке занесли в этот бедный квартал.

— Ты здесь живёшь? — спросила незнакомка, и голос её дрожал, как осиновый лист на ветру.

— А ты кто? — настороженно ответила Черён, сжимая в руках свой единственный бутерброд с сыром, который она берегла на ужин.

— Я сбежала. От отца. От этих... от всех. — Йеджи подошла ближе и села рядом, не обращая внимания на грязную лестницу, которая тут же оставила жирные следы на её дорогом платье. — Он опять кричал. Они всегда кричат. А ты здесь одна.

Черён не знала, почему, но она протянула незнакомке половину своего бутерброда. Йеджи взяла его дрожащими руками и съела так, будто не ела неделю, хотя в доме всегда были тонны еды — столы ломились от изысканных блюд, которые привозили из ресторанов с мишленовскими звёздами. Но есть за огромным столом в одиночестве, под холодным, ледяным взглядом отца, было невыносимо. Каждый приём пищи превращался в пытку, где каждое движение Йеджи критиковали, каждое слово переворачивали с ног на голову.

— Меня зовут Хван Йеджи, — сказала девочка, вытирая губы тыльной стороной ладони, как простая дворняжка, а не наследница миллиардера. — А тебя?

— Ли Черён. Ты странная, — ответила Черён, но в её голосе не было осуждения, только любопытство. — Почему ты сбежала от отца, если у тебя есть всё?

— У меня нет всего, — тихо сказала старшая, и в её глазах блеснули слёзы. — У меня нет свободы. У меня нет права выбора. У меня нет никого, кто бы меня любил.

Так началась их дружба. Йеджи приходила почти каждый день, сбегая от охраны и водителей, которые разыскивали её по всему городу. Она научилась лазать по пожарным лестницам, прятаться в подвалах и исчезать в толпе, как настоящая уличная девчонка. Черён показывала ей мир, о котором Йеджи даже не подозревала: дешёвые ларьки с мороженым, старые книжные магазины, где пахло пылью и приключениями, маленькие кинотеатры, где показывали старые фильмы. Они лазали по крышам старых зданий, пили лимонад, который стоил копейки, и обсуждали всё на свете.

Ли рассказывала о том, как хочет стать фотографом, чтобы ловить моменты счастья и замораживать их навсегда. Она мечтала о камере, но понимала, что это просто мечта — слишком дорогая игрушка для такой, как она. Йеджи же мечтала просто сбежать куда-нибудь, где нет денег, оружия и лжи. Где она может быть просто Джи, а не «дочерью Хван Тэджуна».

— Ты удивительная, — говорила Йеджи, глядя на Черён восторженными глазами. — Ты не боишься ничего.

— Боюсь, — смеялась Черён. — Просто я умею притворяться.

Йеджи не знала тогда, что Черён притворяется всю свою жизнь. Что в её душе тоже чёрная дыра, которую она заполняет заботой о других. Йеджи стала для неё смыслом, светом в тёмном царстве её собственного одиночества. Она была готова отдать за неё жизнь, но тогда, в шестнадцать, она ещё не понимала, что чувства, которые она испытывает к подруге, гораздо глубже обычной дружбы.

Каждый раз, когда Джи смотрела на неё своими огромными глазами, у Черён перехватывало дыхание. Она не знала, как назвать то, что чувствует: это была не просто привязанность, не просто дружба. Это было что-то большее, всепоглощающее, как океан, в котором она тонула с каждым днём всё глубже. Но она боялась признаться даже себе, потому что понимала: если она скажет правду, то потеряет всё.

Первый поцелуй и конец всего

Шёл дождь. Это был тот самый дождь, который смывает всё: грязь, обиды, надежды. Крупные капли барабанили по крышам, стекали по стёклам, создавая на асфальте тысячи маленьких озёр. Йеджи позвонила Черён в два часа ночи и сказала просто: «Приезжай. Пожалуйста».

Голос её был настолько сломленным, таким тонким и хрупким, что Черён, не раздумывая, села на последний автобус и поехала через весь город. Она даже не спросила, что случилось, не потребовала объяснений. Просто взяла куртку и выбежала из дома, оставив записку отцу, который всё равно не прочитает её до утра.

Она нашла Хван на крыше её дома. Огромный пентхаус с видом на весь Сеул, где небоскрёбы казались игрушечными, а люди внизу — муравьями. Йеджи сидела на самом краю, свесив ноги, и ветер трепал её длинные чёрные волосы, которые обычно были идеально уложены. Видно было, что она плакала: глаза опухли, тушь размазалась чёрными потёками по щекам, делая её похожей на трагическую героиню старого фильма.

— Что случилось, милая? — спросила Черён, подходя ближе. Сердце её колотилось от страха — вдруг Йеджи решит сделать что-то с собой?

— Я больше не могу, Кошка, — прошептала Йеджи, не оборачиваясь. — Он хочет женить меня. На сыне какого-то своего партнёра. Я даже не знаю его имени, а он уже решил мою жизнь. Меня продают как товар, как акцию на бирже.

— И что ты хочешь сделать? — Черён подошла ещё ближе, протянула руку, но не посмела коснуться.

— Я хочу исчезнуть, — сказала Йеджи, и в её голосе звучала такая безысходность, что у Черён всё оборвалось внутри. — Я хочу перестать быть Хван Йеджи. Хочу быть просто Йеджи, твоей Йеджи.

Она повернулась к Черён. В её глазах было что-то дикое, отчаянное. Она вскочила на ноги, схватила Черён за плечи и притянула к себе. Поцелуй был неожиданным, грубым и страстным. Он пах дождём, слезами и отчаянием. Он длился всего несколько секунд, но они стали самой долгой секундой в жизни Черён. Её сердце билось так сильно, что казалось, выпрыгнет из груди и упадёт прямо вниз, на мокрый асфальт.

— Я люблю тебя, — выдохнула Йеджи, уткнувшись лбом в её лоб. — Только тебя. Всегда любила. С того самого дня, как ты дала мне тот дурацкий бутерброд на лестнице.

Но Черён, вместо того чтобы обнять её, оттолкнула с такой силой, что Йеджи чуть не упала. Паника захлестнула её, как холодная волна. Она боялась своих чувств, боялась, что если ответит, то потеряет Йеджи навсегда. Страх был сильнее любви, он сковывал её горло, не давая вымолвить ни слова.

— Ты сошла с ума, — холодно сказала Черён, хотя внутри всё кричало. — Ты пьяна? Или просто хочешь сбежать от проблем? Я не игрушка для твоих экспериментов.

Она видела, как лицо Йеджи побелело как полотно. Как надежда в её глазах превратилась в ледяную пустоту. Она отступила на шаг, и в её взгляде появилась такая боль, что Черён захотелось разорвать себе грудь и вырвать сердце, чтобы перестать чувствовать. Она хотела закричать: «Я тоже люблю тебя! Прости! Я боюсь!» — но вместо этого произнесла ещё одно чудовищное слово.

— Убирайся, — прошептала Йеджи. — Убирайся и больше не приходи. Слышишь меня, Ли Черён? Я не хочу тебя видеть. Никогда.

Черён ушла. Она шла под дождём, не чувствуя холода, плакала и ненавидела себя. Она знала, что только что убила единственное, что имело смысл в её жизни. Но гордость не позволила ей вернуться. Три года. Три долгих года молчания, три года саморазрушения. Она пыталась забыть Йеджи, встречалась с другими, но каждую ночь видела во сне тот самый поцелуй на крыше. Каждую ночь она просыпалась с её именем на губах.

Три года пролетели как один миг. Время имеет странное свойство: когда ты страдаешь, оно тянется бесконечно, а когда пытаешься забыть — проносится, даже не дав опомниться. Черён работала официанткой в маленьком ресторане, снимала крошечную квартиру в том же старом районе и старалась не думать о прошлом. Она убеждала себя, что Йеджи давно её забыла, что та вышла замуж, живёт роскошной жизнью в своём стеклянном дворце, и её воспоминания о той ночи — лишь глупая подростковая фантазия. Она ошиблась.

Известие о смерти Йеджи пришло в виде короткого сообщения от общего знакомого. «Хван Йеджи погибла в результате несчастного случая. Соболезнования». Черён не поверила сначала. Она перезвонила, но номер был недоступен. Она перерыла весь интернет, и только на пятый день нашла некролог в одной из местных газет. Там было написано несколько сухих строк: «Скоропостижно скончалась Хван Йеджи, директор департамента стратегического развития корпорации Kang Group». Никаких подробностей. Никаких причин.

Похороны прошли в одной из самых дорогих часовен Сеула, где стены были украшены белыми розами, а орган играл траурную музыку, от которой холодело в груди. Черён пришла в чёрном платье, которое было у неё единственным. Она держалась в тени, в самом дальнем углу, не хотела привлекать внимания. Она не была готова столкнуться с теми, кто знал Йеджи лучше.

Гроб был белым, как снег, украшенным розами. Йеджи выглядела мирной, почти живой. Её лицо казалось спокойным, будто она просто спала, и Черён ждала, что вот-вот она откроет глаза и улыбнётся. Она смотрела на неё и не могла дышать.

Всё закончилось. Все эти годы она могла позвонить, могла прийти и сказать: «Прости, я испугалась, я люблю тебя». Но она молчала. А теперь уже поздно. Навсегда.

После церемонии Черён вышла на улицу, чтобы вдохнуть свежего воздуха. Она стояла за углом, прислонившись к холодной стене, когда услышала голоса. Это были двое мужчин в дорогих костюмах. Одного она узнала — личный помощник отца Йеджи, тот самый, который всегда смотрел на неё с подозрением.

— Старик не ожидал, что она пойдёт против него, — говорил один, закуривая сигарету. — Она хотела сдать сделку полиции. Нашла в себе смелость.

— И он просто застрелил её? Свою дочь? — спросил второй, и в его голосе звучало удивление. — Как можно убить собственного ребёнка?

— Она была не дочь, а угроза, — холодно ответил помощник. — Он привёл её на склад в Инчхоне, приказал встать на колени и выстрелил. Дважды. Ты знаешь его, он не терпит предательства. Даже от крови своей.

Черён зажала рот рукой, чтобы не закричать. Внутри всё оборвалось. Её девочку, её Йеджи, убил собственный отец. За то, что она пыталась остановить чудовище. За то, что она была хорошим человеком.

Она не заметила, как они приблизились. Помощник отца увидел её, узнал — и его лицо перекосило злой усмешкой.

— Ты подруга Йеджи? — спросил он холодно, подходя ближе. — Та самая, с которой она бегала по крышам? Ты слышала, что мы говорили?

Черён попыталась убежать, но он схватил её за волосы и дёрнул так сильно, что из глаз брызнули слёзы. Она вырвалась, оттолкнула его, но в этот момент из тени появился второй мужчина с пистолетом в руке.

— Ты слишком много знаешь, девочка, — сказал он спокойно, почти вежливо. — Спи спокойно.

Она почувствовала удар в спину — сначала тупую боль, а потом жар, разливающийся по телу. Темнота накрыла её, как одеяло, и последней мыслью Черён было: «Если бы я могла вернуться... я бы всё исправила. Я бы сказала, что люблю её. Я бы спасла её».

Сознание вернулось к ней резко, как удар током. Черён открыла глаза и увидела потолок своей старой квартиры. Ту самую трещину на побеленных стенах, которую она так и не заделала, хотя обещала себе сделать это уже три года. На тумбочке стоял старый будильник с отколотым углом, показывающий 7:00 утра. Дата на экране телефона заставила её сесть в кровати, не веря своим глазам.

Год назад. Она вернулась на год назад.

Черён сидела на кровати и дрожала всем телом. Воспоминания о смерти Йеджи были такими свежими, такими болезненными, словно это случилось вчера. Она знала, что отец убьёт свою дочь через тринадцать месяцев. Но теперь у неё есть шанс. Она сможет всё исправить.

Она поклялась себе, что сделает всё, чтобы спасти Джи. Даже если придётся пожертвовать собой. Даже если Йеджи снова её возненавидит. Даже если она больше никогда не увидит её улыбку — лишь бы эта улыбка существовала в этом мире.

Первым делом она проверила новости. Сделка отца была запланирована на тот же день через год. Значит, ей нужно проникнуть в окружение Йеджи. Стать кем-то, кто будет рядом. Кто сможет защитить её в тот самый момент. Решение пришло быстро: она устроится в корпорацию «Kang Group», ту самую, которой управлял Хван Тэджун.

Путь не был лёгким. Черён пришлось подделать резюме, использовать старые контакты и умолять знакомого из отдела кадров дать ей шанс. Она знала, что Йеджи берёт личного секретаря. Это была её единственная возможность.

Через неделю она стояла в холле небоскрёба «Kang Group». Стеклянное здание возвышалось над Сеулом как памятник жадности и власти. Черён глубоко вздохнула, поправила строгий костюм, купленный на последние деньги, и вошла в лифт, который поднимал её к новой жизни.

Пусть эта игра начнётся.