За гаражами
🦖 @BREEZIECLOUDДождь всё ещё моросил, когда Руслан поднялся с колен. Мокрый, пьяный, с кровью на костяшках — своей и чужой. Он посмотрел на Даню, который сидел в луже, сжавшись в комок, с размазанной тушью на лице и запёкшейся кровью на губе.
— Вставай, — сказал Руслан. Голос хриплый. Чужой.
Даня поднял на него глаза. Красные. Опухшие. В них — страх. И что-то ещё. Что-то, что Руслан не хотел видеть.
— Куда? — прошептал Даня.
— Ко мне. Пошли.
— Я... я не могу.
— Вставай, я сказал.
Руслан протянул руку. Даня посмотрел на неё. Долго. Как на что-то опасное. Потом всё-таки взял. Пальцы дрожали. Руслан сжал их крепко — сильнее, чем нужно. И потянул на себя.
Даня встал. Пошатнулся. Ноги не держали. Руслан тут же подхватил его — за талию, грубо, как мешок. Даня охнул, схватился за его плечо.
— Больно...
— Терпи.
Они пошли. Медленно. Двор тонул в темноте. Только одна лампа у подъезда горела — жёлтая, тусклая. Руслан шёл быстро, широкими шагами. Даня еле успевал. Спотыкался. Руслан тянул его за собой, не оборачиваясь.
— Рус, подожди... — Даня задыхался. — Я не успеваю...
— Успеваешь.
— Мне больно...
— Я сказал — терпи.
Даня замолчал. Только всхлипнул тихо. Руслан услышал. Сжал челюсти. Но шаг не замедлил.
Они зашли в подъезд. Тёмный, вонючий, с разбитой лампочкой на лестнице. Руслан жил на четвёртом. Лифт не работал. Он потащил Даню по ступенькам. Даня оступался, хватался за перила, за стену, за Руслана. Руслан держал его за локоть — крепко, до синяков.
— Рус... — Даня остановился на площадке между этажами. — Я не могу... правда...
Руслан обернулся. Посмотрел на него. Даня стоял, согнувшись, держась за живот. Там, куда Руслан бил. Лицо — мокрое от слёз и дождя. Губы дрожали.
— Я тебя не понесу, — сказал Руслан. — Иди.
— Я не могу...
— Можешь.
Он схватил его за руку и снова потянул. Даня вскрикнул — тихо, сдавленно. Но пошёл. Шаг. Другой. Третий. Руслан не отпускал.
Дверь квартиры открылась с скрипом. Руслан затащил Даню внутрь. Тёмная прихожая. Пахло табаком и старым деревом. Руслан включил свет — тусклую лампочку без плафона.
— Раздевайся, — бросил он.
Даня стоял, привалившись к стене. Дрожал. Мокрый свитер лип к телу. Тушь текла по щекам чёрными полосами.
— Я... я не...
— Я сказал, раздевайся.
Руслан снял с себя куртку, бросил на пол. Потом стянул мокрую футболку. Даня смотрел на него — на широкие плечи, на мышцы, на татуировки. И чувствовал, как внутри всё сжимается от страха.
— Руслан, я...
— Заткнись.
Руслан подошёл. Резко. Даня вздрогнул, вжался в стену. Но Руслан не ударил. Просто стянул с него мокрый свитер — грубо, как кожуру. Даня охнул, когда ткань задела ссадины на рёбрах.
— Больно...
— Знаю.
Руслан бросил свитер на пол. Потом наклонился, стянул с Дани ботинки. Один. Другой. Даня стоял, дрожал. В одной футболке. Мокрой. Тонкой.
— Пошли.
Руслан взял его за руку и потащил в комнату. Даня еле шёл. Ноги подкашивались. Руслан толкнул его на диван — не сильно, но Даня упал. Прямо на спину. Охнул от боли.
— Руслан...
— Лежи.
Руслан ушёл на кухню. Даня слышал, как он открывает шкафчики, как гремит посудой. Потом вернулся. В руках — бутылка водки и полотенце.
— Пей, — сказал он, протягивая бутылку.
— Я не...
— Пей, я сказал.
Даня взял бутылку. Дрожащими руками. Отпил. Горло обожгло. Он закашлялся. Руслан сел рядом. На диван. Близко. Даня вздрогнул, отодвинулся.
— Не дёргайся, — Руслан взял полотенце. Начал вытирать его лицо. Грубо. Стирая тушь, кровь, грязь. Даня морщился, но терпел.
— Зачем ты меня привёл? — тихо спросил он.
— Не знаю.
— Ты меня бил... душил... а теперь...
— Я сказал — не знаю.
Руслан бросил полотенце на пол. Посмотрел на Даню. Долго. Тяжело. Потом наклонился. Близко. Так, что Даня почувствовал запах пива и табака.
— Ты сказал, что любишь меня, — прошептал Руслан.
Даня замер. Сердце колотилось. В горле пересохло.
— Сказал...
— Это правда?
Даня молчал. Смотрел в его глаза — мутные, красные, страшные. И не мог ответить. Не мог соврать. Не мог сказать правду.
— Правда, — прошептал он.
Руслан закрыл глаза. Выдохнул. Долго. Медленно. Потом открыл. И в этом взгляде было что-то, чего Даня не видел раньше. Что-то, от чего стало страшно и тепло одновременно.
— Тогда... — Руслан сглотнул. — Тогда останься. Сегодня. Не уходи.
— Руслан...
— Просто останься. Я не трону. Обещаю.
Даня смотрел на него. На этого большого, сильного, пьяного парня, который только что бил его, а теперь просил остаться. И не понимал — что это? Что вообще происходит?
— Хорошо, — прошептал он. — Останусь.
Руслан кивнул. Встал. Пошёл к шкафу. Достал футболку — свою, большую. Бросил Дане.
— Надень. Не ходи мокрый.
Даня взял футболку. Мягкую. Тёплую. Пахла Русланом — табаком и чем-то ещё. Он стянул свою мокрую, надел эту. Утонул в ней. Стало легче. Немного.
Руслан вернулся. Лёг на диван. Рядом. Головой на подлокотник. Закрыл глаза.
— Ложись, — сказал он.
— Куда?
— Сюда. Места хватит.
Даня колебался. Долго. Потом лёг. Рядом. На самом краю. Чтобы не касаться. Руслан открыл глаза. Посмотрел на него. Усмехнулся.
— Ты чего как чужой?
— Я... я не знаю...
Руслан протянул руку. Обхватил его за талию. Притянул. Даня оказался у его груди. Головой на плече. Сердце Руслана стучало — громко, ровно. Даня слышал его. Чувствовал. И почему-то от этого стало спокойнее. Хотя должно было быть страшно.
— Рус... — прошептал он.
— Спи.
— Я не могу...
— Можешь.
Руслан положил ладонь ему на голову. Погладил. Медленно. Осторожно. Как будто боялся сломать. Даня закрыл глаза. Слёзы всё ещё текли — тихо, беззвучно. Но он не вырывался. Не отталкивал. Просто лежал. В чужом тепле. В чужой квартире. В чужих руках.
— Прости, — прошептал Руслан ему в волосы. — За всё. Прости.
Даня не ответил. Только прижался крепче. И в этом прикосновении было всё — боль, страх, усталость. И что-то ещё. Что-то, что сильнее всего этого.
---
Прошло минут десять. Даня почти уснул. Дыхание выровнялось, тело расслабилось. Руслан смотрел на него — на это худое лицо, на разбитую губу, на ресницы, слипшиеся от туши. И не мог удержаться.
Он наклонился. Медленно. Коснулся губами его виска. Даня вздрогнул во сне, но не проснулся. Руслан провёл губами по его щеке — мокрой, солёной от слёз. Потом к уголку рта. К разбитой губе. Прикоснулся. Осторожно. Как к чему-то хрупкому.
Даня открыл глаза.
— Рус...? — прошептал он. — Ты что...
— Тш-ш-ш, — Руслан прижал палец к его губам. — Молчи.
— Ты обещал...
— Я знаю.
Он снова наклонился. Поцеловал. Мягко. Медленно. Губы — тёплые, терпкие от водки. Даня замер. Не оттолкнул. Но и не ответил. Просто лежал. Глаза открыты. Слёзы текли.
Руслан отстранился. Посмотрел на него.
— Не плачь, — прошептал он. — Пожалуйста.
— Ты... ты сказал, что не тронешь...
— Я соврал.
Он снова поцеловал. На этот раз глубже. Язык — горячий, наглый — скользнул в рот. Даня всхлипнул, упёрся ладонями в его грудь.
— Руслан... не надо...
— Надо.
Он обхватил его за затылок. Держал. Не давал отвернуться. Целовал жадно. Голодно. Как будто ждал этого годами. Прикусывал нижнюю губу. Тянул. Отпускал. Снова прижимался.
Даня мычал. Пытался оттолкнуть. Слабо. Руки дрожали. Он не мог. Не хватало сил. Руслан был сильнее. В восемь раз. В сто раз.
— Пожалуйста... — Даня отвернулся. Глотал воздух. — Ты... ты обещал...
— Забудь.
Руслан спустился к его шее. Провёл языком — медленно. От ключицы до мочки уха. Даня вздрогнул. Выгнулся. Попытался отодвинуться.
— Прекрати...
— Не прекращу.
Он прикусил мочку. Потянул. Даня всхлипнул. Руки — на плечах Руслана. Сжимали. Не отталкивали. Просто держались.
— Ты... ты пьяный... — прошептал Даня. — Ты не понимаешь...
— Понимаю. Всё понимаю.
Руслан снова поцеловал его. Долго. Глубоко. Руки — под футболкой. На голой коже. Грубые пальцы. Прошлись по рёбрам. По позвоночнику. Спустились к пояснице. Даня выгнулся. Задрожал.
— Не надо... — прошептал он в поцелуй. — Не надо, Рус...
— Надо.
Руслан притянул его ближе. Прижал к себе. Так, что Даня чувствовал — всё. Каждую мышцу. Каждое движение. Он целовал его снова и снова. Облизывал. Как леденец. Медленно. Смакуя. Спускался к подбородку. К шее. К ключицам. Кусал. Лизал. Оставлял следы.
Даня плакал. Тихо. Беззвучно. Слёзы текли по щекам. Но он не отталкивал. Не мог. Руки лежали на плечах Руслана. Пальцы впивались в кожу. До синяков.
— Почему... — всхлипнул он. — Почему ты так со мной...
— Потому что ты мой, — прошептал Руслан ему в шею. — Мой. Слышишь? Никому не отдам.
— Я не твой...
— Мой.
Он снова поцеловал. На этот раз — нежно. Медленно. Губы — мягкие. Язык — ласкающий. Он гладил его по спине. По бокам. По животу. Запутывался пальцами в мокрых волосах. Прижимал к себе. Крепко. Так, что Даня чувствовал — его сердце. Как оно колотится.
Даня всхлипнул в поцелуй. Попытался отстраниться — слабо, без веры.
— Пусти... — прошептал он. — Пусти меня, Рус...
— Не пущу.
— Я прошу...
— Нет.
Даня ударил его по груди. Раз. Другой. Третий. Кулаки уже не сжимались — просто ладони, мокрые от слёз, били по голой коже Руслана. Бессильно. Отчаянно.
— Ты... ты... — он не мог говорить. Слова рвались на всхлипах. — Почему... почему ты такой...
Руслан взял его за запястья. Мягко. Остановил эти слабые удары. Поднёс руки Дани к своей груди. Прижал.
— Потому что ты единственный, — прошептал он. — Единственный, кто... кто видит. Кто не смеётся. Кто рядом. Я не знаю, что делать с этим. Я не умею. Я только...
Он замолчал. Прижался губами к мокрому виску Дани. К чёрной размазанной туши. К слезам.
Даня дрожал. Всем телом. Руки в плену, лицо в чужих ладонях, шея — в кольце пальцев. Он не мог отползти. Не мог ударить. Не мог даже отвернуться.
— Ты... — прошептал он. — Ты меня пугаешь, Рус.
— Знаю.
— Ты делаешь мне больно.
— Знаю.
— Тогда... тогда почему ты не остановишься?
Руслан поднял голову. Посмотрел ему в глаза. Близко-близко. Так, что Даня видел — в этих мутных, красных глазах тоже стоят слёзы.
— Потому что если отпущу — ты уйдёшь, — прошептал Руслан. — А я... я не выдержу.
Даня замер. Слёзы текли, но всхлипы стихли. Он смотрел на Руслана — на этого пьяного гопника, который только что бил его, душил, а теперь держал так, будто тот был единственным, что осталось в мире.
— Отпусти, — прошептал Даня. Уже без борьбы. Просто устало.
— Нет.
— Рус...
— Нет.
Даня закрыл глаза. Выдохнул. Руки, прижатые к груди Руслана, медленно разжались. Не обняли. Просто лежали. Мокрые. Пустые.
— Тогда... — голос сорвался. — Тогда хотя бы не бей больше. Пожалуйста.
Руслан прижал его к себе. Крепко. Так, что дышать стало трудно. Уткнулся лицом в мокрые волосы. Прошептал — тихо, хрипло, почти неслышно:
— Не буду. Клянусь. Просто... побудь. Ещё немного. Пожалуйста.
И тут Даня сломался. Окончательно. Он уткнулся лицом в плечо Руслана — широкое, твёрдое, чужое — и заплакал. Громко. Судорожно. Как плачут дети. Как плачут те, кому очень больно и некуда деться.
Он плакал в плечо человека, который только что его бил. Душил. Унижал. Целовал. Потому что деться было некуда. Потому что Руслан был сильнее. В восемь раз. В сто раз. Потому что он держал его — за шею, за спину, за всё тело — и не отпускал.
— Почему... — Даня всхлипывал, слова рвались. — Почему ты... такой... почему я... я же... я же люблю тебя... дурак... я же... всегда... а ты... ты...
Руслан молчал. Только держал. Крепче. Прижимал к себе. Глаза его тоже были мокрыми — но Даня не видел. Не мог видеть. Он плакал в плечо. В чужое. В единственное, что было рядом.
— Я не умею, — прошептал Руслан ему в волосы. — Прости. Я не умею. Но я... я рядом. Слышишь? Я рядом.
Даня не ответил. Только плакал. Всем телом. Всей душой. Всё, что накопилось — боль, обида, страх, любовь — выливалось сейчас в это плечо. В этого человека. В эту ночь.
Дождь стучал по окну. Лампа на кухне мигала. Где-то далеко проехала машина.
-
Даня плакал долго. Так долго, что Руслан уже перестал считать минуты. Он просто держал его. Крепко. Одной рукой — за спину, второй — за затылок. Пальцы запутались в мокрых волосах. Он не гладил. Не успокаивал. Просто держал. Потому что не знал, как ещё.
Даня всхлипывал ему в плечо — горячо, мокро, судорожно. Его худое тело тряслось всем телом. Руки вцепились в футболку Руслана — так, что костяшки побелели. Он плакал, как будто выливалось всё: за все дни, за все ночи, за все удары и все слова, которые он не сказал.
Руслан молчал. Только прижимал крепче. И когда Даня наконец затих — выдохся, обмяк, — Руслан понял, что тот уснул. Прямо так. С мокрым лицом, с всхлипами, которые ещё вырывались из груди. Уснул в его руках.
Руслан лежал не двигаясь. Боялся пошевелиться. Боялся разбудить. Смотрел в потолок — серый, в трещинах — и чувствовал, как внутри что-то ноет. Тупо. Глубоко. Как заноза, которую не вытащить.
Он не заметил, как сам уснул.
---
Утро пришло серое и тихое. Дождь закончился. За окном чирикали птицы — наглые, громкие. Руслан открыл глаза первым. Голова гудела. Во рту — сухость и горечь. Он попытался пошевелиться — и почувствовал тяжесть на груди.
Даня всё ещё спал. Головой на его плече. Рукой — на груди. Дышал тихо, ровно. Лицо — опухшее от слёз, с размазанной тушью, с запёкшейся кровью на губе. Но во сне он выглядел спокойным. Впервые за всё время. Может, за всю жизнь.
Руслан смотрел на него долго. Не мог отвести взгляд. В голове было пусто. Только одна мысль, тяжёлая и липкая:
«Что я наделал».
Он осторожно, миллиметр за миллиметром, убрал руку с его спины. Поднялся. Диван скрипнул. Даня вздрогнул во сне, но не проснулся. Только прижал руки к груди — туда, где только что было тепло Руслана. Как будто искал.
Руслан ушёл на кухню. Открыл кран. Умылся холодной водой. Посмотрел на себя в зеркало — мутное, в разводах. Синяки под глазами, ссадины на костяшках, лицо чужое. Он не узнавал себя.
«Кто ты вообще такой», — подумал он. И не нашёл ответа.
Поставил чайник. Достал две кружки. Одну — с трещиной на боку. Вторую — с облезлым котом. Насыпал чай. Сахар. Ложку в одну. В другую — две. Он не знал, как Даня пьёт. Никогда не спрашивал. Никогда не замечал. А теперь вот — стоял и думал. И от этого было ещё хуже.
На кухню вышёл Даня. Тихо. Босиком. В его футболке — длинной, до колен. Волосы дыбом. Лицо — бледное. Глаза — красные. Он остановился в дверях. Посмотрел на Руслана. Молча.
— Проснулся, — сказал Руслан. Голос сел.
— Да.
— Чай будешь?
Даня не ответил. Смотрел на него. Долго. Как будто видел впервые. Или как будто решал что-то. Руслан не выдержал этого взгляда. Отвернулся. Занялся чайником. Хотя тот уже кипел.
— Руслан, — позвал Даня.
— Что.
— Посмотри на меня.
Руслан сжал челюсти. Обернулся. Посмотрел. Даня стоял — худой, маленький, в его футболке, с разбитой губой. И в глазах у него не было страха. Не было обиды. Была усталость. И что-то ещё. Что-то, от чего у Руслана защемило в груди.
— Ты помнишь, что вчера было? — спросил Даня.
— Помню.
— Всё помнишь?
— Всё.
Даня кивнул. Медленно. Опустил глаза. Потом снова поднял.
— Я тоже помню. Всё. Каждый удар. Каждое слово. Как ты душил. Как целовал. Всё.
Руслан молчал. Не мог говорить. Горло сжало.
— И знаешь, что я чувствую? — Даня сделал шаг вперёд. Потом ещё один. — Я чувствую, что меня раздавили. Как будто по мне проехал поезд. Всё болит. И тело, и... вот здесь. — Он положил руку на грудь. — Внутри.
— Прости, — выдавил Руслан.
— Ты уже говорил.
— Прости.
— Я слышал.
Даня подошёл. Близко. Так, что Руслан почувствовал запах его кожи — чужой, но уже знакомый. Даня поднял руку. Медленно. Коснулся его лица. Пальцами — лёгкими, холодными. По ссадине на скуле.
— Больно? — спросил он.
— Нет.
— Врёшь.
— Не вру. — Руслан сглотнул. — Мне не больно. Мне... стыдно. Вот здесь. — Он тоже положил руку на грудь. — Жжёт. Как будто угли.
Даня смотрел на него. Долго. Потом убрал руку. Опустил голову.
— Я не знаю, что делать, — тихо сказал он. — Я всю ночь думал. Пока ты меня держал. Я думал — уйти? Остаться? Убить тебя? Или себя? Я не знаю, Руслан. Я ничего не знаю.
Руслан шагнул к нему. Осторожно. Как к раненому. Протянул руку. Коснулся его плеча. Даня не отшатнулся. Только вздрогнул. Чуть-чуть.
— Останься, — прошептал Руслан. — Пожалуйста.
— Зачем?
— Потому что я... — Он замолчал. Слова не шли. Комом в горле. — Потому что без тебя я сдохну. Понимаешь? Просто сдохну. Я не умею. Не умею жить. Не умею чувствовать. Я только... только когда ты рядом — что-то есть. Что-то внутри. Тепло. А когда тебя нет — пусто. Всё пусто. И я... я не хочу обратно в эту пустоту. Не хочу.
Даня поднял на него глаза. В них — слёзы. Опять. Но уже другие. Не от боли. От чего-то ещё.
— Ты вчера меня бил, — сказал он. — Душил. Я думал, ты убьёшь. Правда. Я думал — всё. Конец.
— Прости...
— Не перебивай. — Даня выдохнул. — Я не договорил. Я думал, ты убьёшь. И знаешь, что было самым страшным? Не боль. Не то, что ты сильнее. А то, что я... я всё равно тебя люблю. В тот момент. Когда ты меня душил. Я смотрел на тебя — и любил. Понимаешь? Это... это ненормально. Я ненормальный. Ты ненормальный. Мы оба.
Руслан смотрел на него. И в этот момент что-то в нём сломалось. Он упал на колени. Прямо на кухне. На холодный пол. Обхватил ноги Дани. Прижался лицом к его коленям. И заплакал.
Первый раз за много лет. Молча. Беззвучно. Только плечи тряслись. Только руки сжимали худые ноги. Только слёзы — горячие, злые — текли по лицу.
Даня замер. Посмотрел вниз. На этого большого, сильного, пьяного гопника, который бил его вчера, а теперь стоял на коленях и плакал. В его ногах. Как ребёнок. Как потерянный.
— Рус... — прошептал Даня.
— Прости, — выдавил Руслан. — Прости. Прости. Прости.
Он повторял это слово снова и снова. Как молитву. Как заклинание. Как единственное, что мог сказать.
Даня опустился рядом. На колени. Взял его лицо в ладони. Поднял. Посмотрел в мокрые глаза.
— Хватит, — тихо сказал он. — Хватит.
— Я не могу... — Руслан всхлипнул. — Я не могу остановиться... я не знаю, как... я всё испортил... всё...
— Знаю.
— Я тебя... я тебя чуть не убил...
— Знаю.
— Я... я...
— Тихо. — Даня прижал его голову к своей груди. Обнял. Крепко. Как он умел. Как умел только он. — Тихо, Рус. Я здесь. Слышишь? Я здесь.
Руслан плакал. Впервые. По-настоящему. В чужих руках. В руках того, кого он бил. Того, кого душил. Того, кого любил. Так, как умел. Криво. Больно. Страшно.
Даня гладил его по голове. По спине. По плечам. Молчал. Просто был рядом. И это было важнее любых слов.
Прошло время. Много. Или мало. Они не считали. Руслан затих. Только иногда всхлипывал. Даня держал его. Не отпускал. Как он держал его ночью. Только наоборот.
— Рус, — тихо позвал Даня.
— М.
— Вставай. Пол холодный.
— Не хочу.
— Вставай, я сказал.
Руслан поднял голову. Посмотрел на него. Глаза — красные, опухшие. Но в них что-то изменилось. Что-то, чего Даня не видел раньше. Может, впервые. Что-то живое.
— Ты меня... — Руслан сглотнул. — Ты меня не бросишь?
— Не брошу.
— Обещаешь?
— Обещаю.
Руслан медленно поднялся. Опираясь на Даню. Тот держал его. Худой. Слабый. Но держал. Руслан посмотрел на него. На этого парня, которого он вчера бил. Душил. Унижал. И который сейчас держал его. Спасал. Любил.
— Я не заслуживаю, — прошептал Руслан.
— Может, и не заслуживаешь. — Даня усмехнулся. Криво. Устало. — Но я всё равно здесь. Дурак потому что.
Они стояли на кухне. Двое. Разбитые. Уставшие. Но вместе. И в этом «вместе» было что-то, что сильнее кулаков. Сильнее страха. Сильнее боли.
Чайник давно остыл. Птицы за окном орали. Где-то у соседей играло радио. Жизнь шла дальше. Обычная. Простая. Но для них двоих — новая.
— Рус, — тихо позвал Даня.
— Что?
— Свари чай. Я замёрз.
Руслан посмотрел на него. И вдруг улыбнулся. Впервые за всё время. Криво. Неумело. Но по-настоящему.
— Две ложки сахара, — сказал он. — Я угадал?
Даня замер. Посмотрел на него. Потом тоже улыбнулся. Слабо. Но тепло.
— Угадал.
Руслан отвернулся к плите. Занялся чайником. Руки дрожали. Но он справлялся. Даня смотрел ему в спину. На широкие плечи. На татуировки. На шрамы. И думал — что будет дальше. Не знал. Никто не знал. Но почему-то было не страшно. Впервые за долгое время.
— Рус, — позвал он.
— М?
— Я тебя тоже... — Он запнулся. — Ну, ты понял.
Руслан обернулся. Посмотрел на него. Долго. Потом кивнул. Молча. Но в этом кивке было всё. Больше, чем слова.
— Знаю, — сказал он. — Иди сюда. Чай готов.
Даня подошёл. Взял кружку. Ту, с облезлым котом. Отпил. Горячо. Сладко. Две ложки. Как он любил. Как Руслан угадал.
— Вкусно? — спросил Руслан.
— Да.
— Тогда... — Он сглотнул. — Тогда оставайся. Насовсем. Пожалуйста.
Даня посмотрел на него. На этого большого, сильного, глупого парня, который не умел говорить, не умел чувствовать, не умел любить. Но который сейчас стоял и просил. Словами. Через силу. Через боль. Через себя.
— Останусь, — прошептал Даня. — Куда я денусь.
Руслан выдохнул. Как будто сбросил с плеч весь мир. Притянул его к себе. Обнял. Крепко. Уткнулся лицом в мокрые волосы.
— Спасибо, — прошептал он. — Спасибо, что ты есть.
Даня прижался к нему. Закрыл глаза. И впервые за всё время — за все дни, за все ночи, за все удары — почувствовал, что всё будет хорошо. Может, не сразу. Может, не завтра. Но будет. Потому что они вместе. А это — главное.