За гаражами
@BREEZIECLOUDДождь лил стеной. За гаражами — темнота, грязь и тишина, которую разрывал только стук капель по ржавым крышам. Лампа у дальнего бокса мигала, как сердце, которое вот-вот остановится.
Руслан пришёл первым. Стоял, привалившись к стене, с бутылкой пива в руке — уже второй за вечер. Пил прямо из горла, большими глотками, будто пытался запить что-то, что грызло изнутри. Он был пьян. Не в дрова, но достаточно, чтобы всё вокруг стало мутным и злым. Широкие плечи, тяжёлые кулаки, ссадины на костяшках — он вчера опять сорвался на груше в зале.
Даня пришёл через десять минут. Мокрый, худой, с чёрными разводами под глазами. В руке — блокнот, который он прижимал к груди, как единственное, что его защищало. Он был меньше. Тише. Слабее. Парень, которому тяжело поднять даже десятикилограммовую гантель.
Он думал, что Руслан позвал его поговорить. По-человечески. Как раньше.
Он ошибался.
— Ты чего звал? — тихо спросил Даня, подходя ближе. — Поздно же. Я думал, ты спишь.
Руслан не ответил. Только посмотрел на него — мутно, тяжело, снизу вверх. И улыбнулся. Криво. Так, что Дане стало не по себе.
— Рус... ты пил?
— А тебе какое дело? — Руслан оттолкнулся от стены и шагнул к нему. Медленно. Как хищник, который знает, что жертва никуда не денется. — Ты мне кто? Мамка? А?
— Я... я просто спросил. Ты странный последние дни. Я волнуюсь.
— Волнуешься? — Руслан усмехнулся. — Ты? Волнуешься? Ой, Данька... такой весь из себя... нежный. Стишки пишешь, плачешь, тушь эту мажешь... думаешь, кто-то тебя пожалеет?
— Руслан, я не понимаю...
— И не надо.
Первый удар. Кулак в скулу — резко, без замаха. Голова Дани мотнулась в сторону, блокнот выпал из рук, упал в лужу. Разбух. Испортился. Вся его защита — в грязи.
— Ай! — Даня схватился за лицо. — Руслан, ты чего?! Ты что делаешь?!
— Заткнись.
Второй удар. В живот. Даня согнулся, задохнулся, упал на колени в лужу. Вода забрызгала всё — джинсы, свитер, лицо. Он попытался встать, но Руслан толкнул его ногой в плечо — не сильно, но унизительно. Обратно в грязь.
— Руслан, прекрати! — крикнул Даня. — Пожалуйста! Что я тебе сделал?!
— Что ты мне сделал? — Руслан наклонился, схватил его за волосы, дёрнул вверх. — Ты мне сделал то, что ты есть. Ты. Такой. Весь. С твоими стишками, с твоей грустью, с твоими глазами... ты думаешь, я не вижу, как ты смотришь?! А?!
— Я... я не...
— Врёшь!
Удар. По лицу. Кровь из разбитой губы смешалась с дождём. Даня заплакал — от боли, от непонимания, от страха.
— Пожалуйста... — прошептал он. — Пожалуйста, остановись...
— Не остановлюсь.
Руслан бил его снова и снова. По плечам, по спине, по рёбрам. Не в полную силу — он мог бы сломать его пополам, если бы захотел. Но бил так, чтобы было больно. Чтобы унизить. Чтобы Даня почувствовал, какой он слабый. Какой беспомощный.
Даня пытался отползти. На локтях, по мокрому асфальту, к стене. Но Руслан схватил его за капюшон и дёрнул назад.
— Куда собрался? А? Я с тобой разговариваю!
— Ты... ты не разговариваешь... — Даня всхлипнул. — Ты... бьёшь...
— А ты думал, я буду с тобой сюсюкаться?! Думал, я такой же, как ты?! Думал, я буду стишки твои слушать про то, как тебе больно?!
Он схватил Даню за грудки, поднял — легко, как пушинку, — и прижал к стене гаража. Даня болтался в воздухе, хватаясь за его руки, пытаясь вдохнуть. Руслан был сильнее. В восемь раз. Может, больше. Даня даже не мог его поцарапать.
— Руслан... — прохрипел он. — Мне... больно...
— Знаю.
— Отпусти...
— Нет.
И тут Руслан сделал то, чего Даня не ожидал. Он обхватил его шею одной рукой. Не сильно. Но достаточно, чтобы Даня почувствовал — он не вырвется. Давление на горло, на сонную артерию. Дыхание перехватило. В глазах потемнело.
— Рус... — Даня захрипел, вцепился в его запястье. — Ты... душишь...
— Знаю.
— Пожалуйста...
— Что пожалуйста? А? — Руслан наклонился к его лицу. Дыхание — пивное, тяжёлое. Голос — низкий, хриплый, чужой. — Что ты хочешь? Чтобы я отпустил? Чтобы перестал? А ты знаешь, как мне больно? Знаешь, как мне больно видеть тебя каждый день и не сметь даже... даже...
Он не договорил. Сжал шею сильнее. На секунду. Даня захрипел, забился в его руке, как рыба на крючке. Слёзы текли по щекам, тушь размазалась чёрными полосами, губы дрожали.
— Пожалуйста... — прошептал он. — Я... я не могу... дышать...
Руслан ослабил хватку. Чуть-чуть. Так, чтобы Даня мог дышать, но не мог вырваться. Держал его у стены, прижатого, беспомощного.
— Вот так, — прошептал он. — Так и стой. Не дёргайся. Не беги. Просто... посмотри на меня.
Даня посмотрел. Глаза красные, заплаканные, в размазанной туши. В них — страх. И что-то ещё. Что-то, что Руслан не хотел видеть.
— Я не понимаю... — прошептал Даня. — За что... за что ты так со мной...
— За то что ты слабый, — Руслан прижался лбом к его лбу. — За то что ты можешь плакать. За то что ты... ты не такой, как я. Я не умею. Я не могу. А ты можешь. И я... я ненавижу тебя за это.
Он отпустил шею. Медленно. Даня сполз по стене на землю, сел в лужу, схватился за горло. Дышал тяжело, хрипло, с всхлипами.
— Ты... — Даня поднял на него глаза. — Ты ненормальный...
— Знаю.
— Ты меня ударил... душил... за что...
— За то что ты единственный, — Руслан опустился перед ним на колени. — Единственный, кто... кто видит меня. Настоящего. Кто не смеётся. Кто рядом. Я не знаю, что делать с этим. Я не умею. Я только...
Он замолчал. Протянул руку — к лицу Дани. Тот вздрогнул, отшатнулся.
— Не трогай...
— Дань...
— Не трогай меня!
Руслан схватил его за лицо. Резко. Притянул к себе. Прижался губами к его губам.
Даня замер. На секунду. А потом начал вырываться.
— М-м-м! — он упёрся ладонями в грудь Руслана, толкнул. — Нет! Отпусти!
Руслан не отпустил. Наоборот — притянул ближе. Одной рукой держал за лицо, второй снова обхватил шею. Не душил. Просто держал. Чтобы не вырвался.
Он целовал его жадно. Голодно. Как будто ждал этого годами. Губы — грубые, обветренные, пьяные. Он прикусывал нижнюю губу Дани, тянул на себя, потом отпускал и снова прижимался. Язык — горячий, наглый — скользнул в рот, не спрашивая разрешения.
Даня дёрнулся. Отвёл голову в сторону, глотая воздух.
— Руслан, ты... ты что делаешь?! — слёзы текли по щекам. — Ты только что меня бил! Душил! А теперь... целуешь?!
— Тш-ш-ш, — выдохнул Руслан ему в шею. — Молчи. Просто молчи.
— Нет! — Даня ударил его по плечу. — Отпусти меня! Ты... ты ненормальный!
Руслан снова притянул его. Ближе. Так, что Даня почувствовал его дыхание на своей коже. Губы у самого уха. Шёпот — тихий, надломленный.
— Я знаю, — прошептал он. — Я всё знаю. Просто... не уходи. Пожалуйста.
Он провёл языком по шее Дани. Медленно. От ключицы до мочки уха. Даня вздрогнул, попытался оттолкнуть его.
— Прекрати... — прошептал он. — Прекрати это...
— Не прекращу.
Руслан прикусил мочку его уха. Потянул. Даня всхлипнул, дёрнулся, но Руслан держал крепко. Вторая рука скользнула под мокрый свитер — на голую кожу. Холодные пальцы. Грубые. Они прошлись по рёбрам, по позвоночнику, спустились к пояснице.
— Не надо... — Даня выгнулся, пытаясь уйти от прикосновения. — Руслан, не надо...
— Надо.
Он снова поцеловал его. На этот раз глубже. Язык — в рот, руки — под свитером, на коже. Даня мычал, пытался отвернуться, но Руслан держал за затылок. Не давал.
Он облизывал его губы. Как леденец. Медленно. Смакуя. Потом снова целовал. Потом снова облизывал. Спускался к подбородку, к шее, к ключицам. Кусал. Лизал. Оставлял следы.
— Ты... — Даня задыхался. — Ты пьяный... ты не понимаешь... что делаешь...
— Понимаю, — Руслан поднял голову. Глаза — мутные, но в них что-то горело. — Я всё понимаю. Я хочу тебя. Давно. Каждый день. Каждую ночь. Ты думаешь, я просто так с ума схожу?
— Но ты... ты меня бил...
— Знаю. Прости.
Он снова припал к его губам. Даня попытался оттолкнуть — ударил по груди, по плечам. Раз. Другой. Третий. Но кулаки слабые. Руслан даже не заметил.
— Отпусти... — Даня всхлипывал прямо в поцелуй. — Отпусти меня... я не хочу... не так...
— А как? — Руслан отстранился на секунду. — Как ты хочешь? А? Скажи.
— Не так... — Даня закрыл глаза. Слёзы текли. — Не после того, как ты меня бил... не так...
— Прости, — Руслан прижался лбом к его лбу. — Я не умею. Я не знаю, как. Я только... только так могу. Прости.
Он снова поцеловал его. На этот раз мягче. Медленнее. Губы — нежные, почти осторожные. Язык — нежный, ласкающий. Он гладил его по спине, по бокам, по животу. Запутывался пальцами в мокрых волосах. Прижимал к себе. Крепко. Так, что Даня чувствовал — его сердце. Как оно колотится.
Даня всхлипнул в поцелуй. Попытался отстраниться — слабо, без веры.
— Пусти... — прошептал он. — Пусти меня, Рус...
— Не пущу.
— Я прошу...
— Нет.
Даня ударил его по груди. Раз. Другой. Третий. Кулаки уже не сжимались — просто ладони, мокрые от дождя и слёз, били по куртке Руслана. Бессильно. Отчаянно.
— Ты... ты... — он не мог говорить. Слова рвались на всхлипах. — Почему... почему ты так со мной...
Руслан взял его за запястья. Мягко. Остановил эти слабые удары. Поднёс руки Дани к своей груди. Прижал.
— Потому что ты единственный, — прошептал он. — Единственный, кто... кто видит. Кто не смеётся. Кто рядом. Я не знаю, что делать с этим. Я не умею. Я только...
Он замолчал. Прижался губами к мокрому виску Дани. К чёрной размазанной туши. К слезам.
Даня дрожал. Всем телом. Руки в плену, лицо в чужих ладонях, шея — в кольце пальцев. Он не мог отползти. Не мог ударить. Не мог даже отвернуться.
— Ты... — прошептал он. — Ты меня пугаешь, Рус.
— Знаю.
— Ты делаешь мне больно.
— Знаю.
— Тогда... тогда почему ты не остановишься?
Руслан поднял голову. Посмотрел ему в глаза. Близко-близко. Так, что Даня видел — в этих мутных, красных глазах тоже стоят слёзы.
— Потому что если отпущу — ты уйдёшь, — прошептал Руслан. — А я... я не выдержу.
Даня замер. Слёзы текли, но всхлипы стихли. Он смотрел на Руслана — на этого пьяного гопника, который только что бил его, душил, а теперь держал так, будто тот был единственным, что осталось в мире.
— Отпусти, — прошептал Даня. Уже без борьбы. Просто устало.
— Нет.
— Рус...
— Нет.
Даня закрыл глаза. Выдохнул. Руки, прижатые к груди Руслана, медленно разжались. Не обняли. Просто лежали. Мокрые. Пустые.
— Тогда... — голос сорвался. — Тогда хотя бы не бей больше. Пожалуйста.
Руслан прижал его к себе. Крепко. Так, что дышать стало трудно. Уткнулся лицом в мокрые волосы. Прошептал — тихо, хрипло, почти неслышно:
— Не буду. Клянусь. Просто... побудь. Ещё немного. Пожалуйста.
И тут Даня сломался. Окончательно. Он уткнулся лицом в плечо Руслана — широкое, твёрдое, чужое — и заплакал. Громко. Судорожно. Как плачут дети. Как плачут те, кому очень больно и некуда деться.
Он плакал в плечо человека, который только что его бил. Душил. Унижал. Потому что деться было некуда. Потому что Руслан был сильнее. В восемь раз. В сто раз. Потому что он держал его — за шею, за спину, за всё тело — и не отпускал.
— Почему... — Даня всхлипывал, слова рвались. — Почему ты... такой... почему я... я же... я же люблю тебя... дурак... я же... всегда... а ты... ты...
Руслан молчал. Только держал. Крепче. Прижимал к себе. Глаза его тоже были мокрыми — но Даня не видел. Не мог видеть. Он плакал в плечо. В чужое. В единственное, что было рядом.
— Я не умею, — прошептал Руслан ему в волосы. — Прости. Я не умею. Но я... я рядом. Слышишь? Я рядом.
Даня не ответил. Только плакал. Всем телом. Всей душой. Всё, что накопилось — боль, обида, страх, любовь — выливалось сейчас в это плечо. В этого человека. В эту ночь.
Дождь стучал по крышам гаражей. Лампа мигала. Где-то далеко завыла собака.
Они сидели в грязи — двое, сломанные, мокрые. Один держал. Другой плакал. И никто из них не знал, что будет дальше. Но в этот момент — в темноте, в холоде, в боли — они были вместе. И этого было достаточно. Пока.