За гаражами

Руслан и Даня встречались уже четыре месяца. Втайне от всех. Втайне от друзей, от родителей, от всего этого грёбаного мира, который всё равно бы их не понял.

Они были слишком разные. Руслан — эмо. Чёрные ногти, чёлка набок, наушники с Origami на полную громкость, вечно грустные глаза и сердце, которое слишком сильно чувствовало. Даня — гопник. Спортивки, семечки, «чо как брат», районная походка и кулаки, которые чаще говорили, чем рот.

Обычно всё наоборот. Обычно гопники бьют эмо. А тут — они целовались в подъездах, прятались за гаражами, писали друг другу ночью такие сообщения, от которых Руслан краснел и улыбался в подушку. Даня был другим. С ним. Только с ним.

Или Руслану так казалось.

---

Вечер. Сентябрь. Воздух уже пахнет холодом и мокрым асфальтом. Руслан шёл домой и решил скоротать путь через гаражи. Он спокойно шагал, руки в карманах толстовки, в наушниках играла его любимая группа — Origami. Вокалист тянул что-то про боль и непонимание, и Руслан подпевал шёпотом, глядя под ноги.

Как вдруг из-за угла вышли трое.

Руслан узнал их сразу. Кузьма — здоровый, с вечной ухмылкой и золотой цепью на шее. Юлик — тощий, но злой, как собака. И Даня. Его Даня. Его Данечка.

Руслан сделал шаг назад. Инстинктивно. Он слишком хорошо знал, чем заканчиваются такие встречи. Его били не раз. И не два. Он помнил каждый синяк, каждое «чё ты тут забыл, эмо-петух», каждый смех за спиной.

Но сейчас с ними был Даня. Даня, который ночью гладил его по волосам и говорил, что всё будет хорошо. Даня, который обещал, что никто его больше не тронет. Даня, который любит его.

Руслан почти улыбнулся. Почти выдохнул.

— Эй, ты, петух! — крикнул Кузьма.

— Иди сюда, кис-кис, — засмеялся Юлик, похлопывая себя по колену, будто подзывал собаку.

Даня молчал. Просто смотрел. Стоял чуть позади, руки в карманах, взгляд пустой, как у чужого.

Руслан сделал ещё шаг назад, но Юлик резко рванул вперёд и схватил его за плечо. Пальцы впились так, что стало больно. По-настоящему больно.

— Ты чё молчишь, блять?

Руслан посмотрел на Даню. Прямо в глаза. Умоляюще. Скажи что-нибудь. Скажи им остановиться. Скажи, что это твой парень. Скажи хоть что-то.

Даня отвернулся.

Что-то внутри Руслана треснуло. Тихо. Как стекло под ногами.

— Ч-что вам нужно? — голос задрожал. Он ненавидел себя за это. Но ничего не мог поделать.

— Ой, а чё у нашего эмо голосок дрожит? — Кузьма подошёл ближе, навис, как туча. От него пахло пивом и сигаретами.

Руслан хотел отступить, но хватка Юлика была железной. Плечо уже ныло.

— Отпустите! — сказал он громче, чем ожидал.

И получил. Кулак Юлика влетел прямо в живот, чуть ниже пупка. Воздух вышел из лёгких со свистом. Руслан согнулся, насколько позволяла хватка, и из глаз брызнули слёзы. Но он не заплакал. Не здесь. Не при них.

— Тихо, — сказал Даня.

Тихо. Приказным тоном. И подошёл. Близко. Так близко, что Руслан почувствовал его запах — тот самый, который раньше успокаивал. Теперь он пугал.

Руслан отчаянно посмотрел на него. Пожалуйста. Пожалуйста, скажи, что это шутка.

— У тебя деньги есть, а? — Даня наклонил голову. — Нам нужно пивка купить.

И толкнул его в плечо. Не сильно. Но достаточно, чтобы Руслан отступил на шаг. И ещё на шаг.

— Н-нету! У меня нету! — голос сорвался на крик.

— Не бойся, найдём, — Даня улыбнулся.

Это была не та улыбка. Не та, которую Руслан видел ночью. Это была чужая улыбка. Хищная. Пустая.

Руслан рванул было в сторону, но не успел. Нога Дани влетела ему в спину, и он упал. Лицом в асфальт. Ладони обожгло, колени тоже. Он попытался встать, но сверху уже посыпались удары. Нога Дани. В живот. По ногам. По рёбрам.

Руслан сжался, закрыл голову руками, но это не помогало. Больно было везде. И хуже всего — не от ударов. Хуже всего было от того, что бил именно он. Даня. Его Даня.

Через минуту подключились Кузьма и Юлик. Они били молча, сосредоточенно, как будто делали обычную работу. Две минуты. Всего две. Но для Руслана это была целая вечность. Каждая секунда растягивалась, как жвачка, и он считал её. Одну. Две. Три.

Потом всё стихло.

Трое отошли. Руслан остался лежать на холодном асфальте, свернувшись калачиком. Где-то над ним раздался смех. Громкий. Заливистый.

Громче всех смеялся Даня.

И это было больнее, чем тысяча ударов в живот. Больнее, чем всё, что они сделали. Потому что удары заживут. А этот смех — нет. Он останется. Навсегда.

Они обшарили его карманы. Забрали телефон, наличку, даже наушники — те самые, в которых играл Origami. И ушли. Смеясь. Обсуждая, где купят пиво.

Руслан лежал на асфальте минут десять. Может, больше. Он не считал. Он просто ждал.

Ждал, что шаги вернутся. Что Даня отстанет от друзей, вернётся, упадёт на колени рядом с ним, прижмёт к себе, скажет: «Прости, прости, я не мог иначе, я люблю тебя, прости». Поцелует в разбитую губу. Поднимет. Отнесёт домой. Обработает раны. Останется рядом до утра.

Но шаги не вернулись.

Тишина. Только ветер шуршит листвой. И где-то далеко лает собака.

Руслан с трудом поднялся. Колени дрожали, рёбра ныли, из носа текла кровь, а по щекам — слёзы. Он не вытирал их. Просто шёл. Домой. Один.

И по дороге, всхлипывая и прижимая руку к животу, он думал. Думал о том, каким был Даня. О том, как он держал его за руку. Как говорил, что никому не даст его в обиду. Как смотрел на него — будто на что-то драгоценное.

Всё это было ложью.

Руслан понял это не сразу. Сначала он искал оправдания. Может, Даня испугался друзей? Может, не мог показать слабость? Может, потом объяснит?

Но нет.

Он мог не смеяться. Мог просто стоять рядом. Мог хотя бы не бить. Хотя бы не бить. Но он бил. Он бил сильнее всех. И смеялся громче всех.

Значит, всё, что было — тоже ложь? Значит, он всё это время был просто игрушкой? Забавой? Способом скоротать время, пока друзья не видят?

Руслан остановился у своего подъезда. Прислонился к стене. Закрыл глаза.

Он не был тем, кем казался. Даня. Его Данечка. Его любимый. Он был мразью. Настоящей мразью.

И самое паршивое — Руслан всё равно любил его. Даже сейчас. Даже после всего. И ненавидел себя за это.

Он поднялся по лестнице, открыл дверь, зашёл в квартиру. Никого. Родители на работе. Хорошо. Он никому не хотел объяснять, почему у него разбита губа и почему он плачет.

Руслан зашёл в комнату, снял грязную толстовку, посмотрел на себя в зеркало. Разбитая губа. Синяк на скуле. Красные глаза. Жалкое зрелище.

Он сел на кровать. Взял телефон — точнее, то, что от него осталось после того, как его вытащили из кармана. Нет, телефон забрали. Он взял старый, который валялся в ящике. Включил. Открыл чат с Даней.

Последнее сообщение было от него. Ночью. «Спокойной ночи, мой хороший. Люблю тебя».

Руслан смотрел на эти слова минуту. Две. Три. Потом набрал:

«Я всё видел. Я всё понял. Больше не пиши мне. Никогда».

Отправил. Заблокировал. Положил телефон на тумбочку. Лёг. Уставился в потолок.

Слёзы текли сами. Он не вытирал их. Просто лежал. И слушал тишину.

В голове играла Origami. Та песня. Про боль. Про непонимание. Про то, что иногда самые близкие оказываются самыми чужими.

Руслан закрыл глаза.

Завтра будет новый день. Будет больно. Будет обидно. Будет хотеться написать ему. Но он не напишет. Он сильный. Он справится.

Он не знал, сколько времени прошло. Может, час. Может, два. Он просто лежал. И в какой-то момент понял: он больше не плачет. Слёзы высохли. Осталась пустота. Холодная, звенящая пустота.

Руслан встал. Умылся. Обработал губу перекисью. Выпил стакан воды. Посмотрел в окно. Там, за стеклом, был обычный вечер. Люди шли домой. Машины ехали. Где-то смеялись. Жизнь продолжалась.

И он тоже будет продолжаться. Без Дани. Без того, кто предал. Без того, кто бил и смеялся.

Он справится.

А Даня... Даня однажды поймёт, что потерял. Но будет поздно. Слишком поздно.

Руслан закрыл окно. Задёрнул шторы. Лёг в кровать. И впервые за этот вечер выдохнул.

Спокойно.