ZUDas Ende der Straße.

Есть тема с нфсв !!

Тони возвращался домой с лёгким сердцем. В пакете было немного продуктов. Ничего особенного, просто чтобы порадовать. Он уже представлял, как зайдёт, как Лиф, может быть, ворчит, что опять деньги потратил, но потом всё равно сядет пить чай. Может, даже улыбнётся. Может, даже обнимет.

Он открыл дверь и с порога крикнул:

— Лиф, я вернулся!

Ответа не было.

Тони замер на секунду. Ну мало ли. Может, в наушниках. Может, спит. Может, просто не услышал.

— Я щас, ээ, пакет поставлю… — сказал он уже тише, поставив пакет на стол.

В квартире было как-то странно тихо. Не просто тихо, .. пусто. Он это почувствовал сразу, ещё в коридоре. Что-то было не так. Что-то было совсем не так. Тони прошёл в комнату.

— Лиф? Ты… ты куда собрался?

Лиф стоял посреди комнаты. С сумкой. Собирал вещи. Он не обернулся , просто продолжал складывать, будто Тони был пустым местом.

— Куда я собрался? Подальше, — бросил он, не поворачиваясь.

— Что?..

Тони сглотнул. Смотрел на прямую спину Лифа, на то, как он снимает с полки книжки и кидает их в сумку. Руки у Тони стали холодными.

— Ты слышал, что я сказал, — отозвался Лиф. Голос не его. Не ласковый, не бархатный. Твёрдый. Чужой. Будто Тони просто знакомый, который зашёл не вовремя.

— Но… почему? Что случилось?

Тони сам услышал, как задрожал его голос. Он сделал шаг вперёд, потом ещё один. Хотелось подойти, коснуться, развернуть к себе, посмотреть в глаза, но он не смел. Он никогда не смел без разрешения.

— Я устал.

— От чего?

— От тебя.

Мир остановился. Тони смотрел на него и не понимал. Не понимал, как эти два слова могут быть правдой. Как может быть, что человек, с которым он делил всё, каждую минуту, каждое дыхание, сейчас стоит и говорит такое.

— В смысле… от меня? — выдавил он. — Лиф, подожди. Подожди, я не понимаю. Что я сделал? Я же…

— Ты серьёзно? — Лиф обернулся. Лицо уставшее. Злое. Как у человека, которого достали. — Хочешь список? Пожалуйста.

Он отшвырнул сумку на кровать и начал загибать пальцы. Быстро, резко, будто каждое слово уже давно сидело в горле и рвалось наружу.

— Ты болтаешь. Постоянно. Без умолку. Я не могу сидеть с тобой в тишине , тебе обязательно надо что-то сказать. Что угодно. Я в туалете, ты уже под дверью. Я читаю , ты уже рядом. Я пытаюсь подумать,а ты рядом, и у тебя рот не закрывается.

Тони открыл было рот и закрыл.

— Даже в постели, Тони. — Лиф смотрел прямо на него. — Мы трахаемся, а ты мне что-то рассказываешь. Комментируешь. Всякие факты. Всякую ерунду. Кто так делает? Кто во время секса говорит про такую хрень?

Тони стоял. И с каждым словом чувствовал, как внутри что-то оседает. Тяжелеет. Он не понимал. Нет, он понимал, что это странно, но… он просто делился. Ему хотелось делиться. С ним. Потому что рядом с Лифом всё в голове становилось светлым, и хотелось вывалить всё, что есть, лишь бы он тоже это почувствовал.

— А ещё эти подарки, — продолжал Лиф. — Ты даришь мне всякую ерунду. Постоянно. Вот, смотри. — Он махнул рукой на полку. — Брелок. Камешек. Открытка с котёнком. Значок, я даже не знаю откуда. Тони, мне двадцать пять. Мне не нужны камешки.

— Но ты же их брал… — прошептал Тони. — Ты же улыбался, когда я дарил…

— Потому что ты так смотришь. Как пёс, который принёс палку и ждёт, что его погладят. Ну как я скажу нет? Я не могу. А ты потом ещё десять таких притащишь.

Тони смотрел на него и глаза уже блестели. Он не заметил, как это началось, но щёки стали мокрыми.

— И эти твои детские штуки. — Лиф говорил уже ровнее, но не мягче. — Мультики. Обсуждать, какой у кого любимый цвет. Ты как ребёнок, Тони. Иногда мне кажется, что я тебе не партнёр, а нянька.

— Я просто… — голос Тони дрогнул. — Я просто хотел, чтобы тебе было хорошо. Чтобы ты не молчал. Чтобы ты смеялся. Я же вижу, как ты закрываешься, я же хочу тебя вытащить, я же…

— Вот. Опять. — Лиф покачал головой. — Я не просил меня вытаскивать. Я не просил меня спасать. Я не просил заполнять каждую секунду моей жизни собой. Понимаешь? Я хочу иногда просто молчать. Просто быть. Один.

Тони смотрел на него. Слёзы шли уже сами, он даже не вытирал их.

— Я не знал… — выдавил он. — Я думал, тебе нравится. Я думал, мы… я думал, я делаю тебя счастливым. Я же… я же всё для тебя делал. Готовил то, что ты любишь. Смотрел с тобой то, что ты хочешь. Прикасался только так, как ты разрешал. Я же подстраивался под тебя, Лиф. Во всём. Я же…

— Вот именно. — Лиф смотрел на него и в глазах не было ни капли жалости. — Ты подстраивался. А я не просил. Мне не нужен был человек, который растворяется. Мне нужен был человек, который рядом. А ты… тебя слишком много, Тони. И одновременно тебя нет. Потому что всё, что ты делаешь, это про меня. А где ты? Где ты сам?

Тони не нашёл что ответить. Потому что и правда не знал. Где он? Он не помнил. Он так давно жил Лифом, что себя, кажется, растерял где-то по дороге. Или,Лиф просто перегибает палку?

— Давай, заплачь ещё как баба, — бросил Лиф.

Тони вздрогнул. Как от пощёчины. Но не сказал ничего. Слова просто застряли в горле. Было до жути обидно

Лиф отвернулся. Подошёл к тумбе. Медленно, будто специально, снял с пальца кольцо, то самое, которое Тони надел ему когда-то, которое Лиф никогда не снимал. Положил на тумбу.Рядом стояла мусорка.

— Выбрось. Оно больше не нужно.

И пошёл к двери. Молча. Не оборачиваясь. Даже не попрощался. Щёлкнул замок. Тони остался стоять. В комнате стало тихо. Так тихо, что слышно было, как капает вода из крана на кухне и как бьётся его собственное сердце. Слишком часто. Слишком громко.

Он сжал кулаки. Он старался. Правда старался. Дышал глубоко, считал про себя, смотрел в пол, только бы не зарыдать. Только бы не развалиться. Только бы…

Он медленно повернулся. И увидел.

На тумбе, рядом с кольцом Лифа, стояла плюшевая игрушка. Небольшой серый пёс с дурацкими ушами и с глазами в виде пуговицц, которые уже немного болтались. Лиф подарил его один раз, просто так, без повода. Молча сунул в руки и буркнул: "На, похож на тебя". Тони тогда смеялся до слёз и потом неделю ходил счастливый.

А рядом с пёсиком их фотография в рамке. Они вдвоём. Лето. Лиф улыбается, редкость, он почти никогда не улыбался на камеру, а тут улыбался. Тони помнил тот день. Помнил, как долго уговаривал, как Лиф ворчал, а потом всё-таки согласился. Помнил, как они потом ели мороженое на набережной, и Лиф украл у него половину, и Тони делал вид, что злится.

Вот это всё стояло на тумбе. Рядом с мусоркой. Рядом с кольцом.

И Тони сломался.

Слёзы хлынули разом, будто где-то внутри прорвало плотину. Он осел на пол, прямо там, у тумбы, и зарыдал громко, навзрыд, по-настоящему. Прижал к себе плюшевого пса, уткнулся в него лицом, как ребёнок, и плакал так, как, наверное, не плакал с детства. Всё, что он сдерживал, все эти минуты, когда Лиф говорил, когда снимал кольцо, когда уходил, всё это вырвалось сейчас, и остановить это было уже нельзя.

Он плакал и плакал, и комната больше не была тихой, она была полна его всхлипов, его рваного дыхания, его боли. Пёс намок от слёз, но Тони только сильнее прижимал его к себе.

Потому что это было единственное, что осталось от возлюбленного.