Журавлики.

День для Минги кажется таким адски тяжелым, что он уже представляет, как придет домой, упадет в кровать и проспит часов 10, если не больше. Если бы у него завтра был бы не выходной, то он бы заплакал прямо на месте.

Он любит кофейню, любит работу, тем более он рад, что именно благодаря этому месту он познакомился с Чонхо, но, черт…

- Кто выдумал эти дебильные праздники! – вслух чертыхается Минги, сидя после закрытия уже час, который он мог бы провести либо на воздухе с Чонхо, либо дома в кровати, либо с Чонхо дома в кровати. Любой из вариантов его устраивает больше, чем вырезание подарочных купонов по случаю годовщины открытия кофейни.

Когда его начальник подходил к нему и говорил, что дело – плёвое, управишься за десять минут и уйдешь домой, еще и доплатим, он не заметил подвоха. Минги, грезя о лишнем походе в какую-нибудь кафешку, а то Чонхо уже закормил его всякими вкусностями из доставки, при этом никогда не принимая денег даже за половину, с радостью согласился.

- Десять минут, как же, ага, - у него все хорошо с моторикой, он умеет орудовать ножницами и вырезать по контуру всякие открыточки, подарочные сертификаты, визитки, однако тот факт, что этого по несколько стопок на каждую позицию его выбешивает в край. А это он еще не подобрался к тому, чтобы сложить оригами птичек и расставить их по территории кофейни.

«И несколько приклей, пусть посетители берут, но так, чтобы и в интерьере остались», - говорил начальник, складывая бумагу на стол и рядом кладя инструкцию по собиранию оригами журавлей.

Смотря на часы на стене, Минги понимает, что он уже ни на что хорошее не надеется. На столе вибрирует телефон, и на экране отражается имя Чонхо вперемешку с кучей смайликов.

- Привет, - он откладывает ножницы и откидывается на диванчике, не замечая, как по лицу ползет глупенькая улыбка.

- Привет, а ты где? – в трубке слышатся звуки проезжающих машин, тявкающей на что-то Мины.

- На работе еще. А ты прогуляться вышел, я слышу, - Минги с сожалением смотрит на стол, заваленный бумагой, скотчем и ножницами.

- И вообще-то планировал взять тебя с собой. Почему ты так поздно на работе? Ты опять прошляпил кассу, и теперь у тебя ничего не сходится? – Чонхо насмешливо говорит это, пока Минги закатывает глаза.

- Не напоминай, – в тот день он испытал такой стресс, что еще до трех ночи вертелся с боку на бок, - надо украсить кофейню к празднику.

- Я могу прийти? Не помешаюсь? – спрашивает Чонхо неуверенно. – Дома делать нечего, а на улице один я не хочу ходить.

- Конечно, приходи, - Минги подрывается к двери и открывает замок на ней.

- Жди. Юна, завершай, - вызов сбрасывается. Выключив экран, он видит в отражении экрана то, насколько сильно улыбается. Даже немного удивившись этому, он быстренько откладывает телефон подальше, хмурит брови и неловко прокашливается, будто его кто-то мог видеть.

При мысли о том, что к нему сейчас придет Чонхо, Минги всё же опять начинает улыбаться. Хорошо, что больше в экран он не смотрит, и может себя всецело убедить, что не выглядит, как «влюбленный дурак» по словам Юнхо.

Улыбка довольно скоро пропадает, потому что он вновь возвращается к тому, что вырезает по контуру красочные листовки. На вопрос, почему это бы не сделать на самом предприятии, где босс печатал всё это, ему ответили, что печатал его знакомый, у которого станка для резки нет, а отдельно за это платить – дорого, проще порезать самим. Минги кивнул и принялся за работу, только потом подумав, что уже сам готов заплатить сколько скажут, лишь бы выпустить ножницы из рук. Ножиком он пробовал – испоганил пару визиток тем, что палец съехал, и отрезалось лишнее. Испорченные листы скомкались и отправились в мусорку, а в пальцы привычно легли ножницы.

Дверь открывается, и сначала в помещение забегает светлый ураган Мина, цокая коготками по полу, а затем заходит слегка запыхавшийся Чонхо.

- Ты тут что, мясо режешь, а не бумагу? Я еле как её держал, – он стоит и пытается отдышаться, отпуская поводок. Кожаная длинная лента тащится по полу за собакой, которую Минги уже радостно принимает в свои руки, приговаривая глупеньким голосом: «Кто тют хоросенькая девотька? Ты – хоросая девотька?»

- Она соскучилась по мне, - Минги напоследок гладит ее между ушек, отстегивает поводок, не глядя откидывая его на стул, и подходит к Чонхо. Тот стоит с потрепанными волосами, слегка красными щеками и улыбается. Невидящие глаза упираются в плечо подошедшего Минги, а руки, точно знающие, тянутся к его лицу, укладываясь холодными ладошками на скулы.

- Вы виделись вчера, - говорит Чонхо, сильнее улыбаясь, когда чувствует, как ему на талию укладывают ладони и слегка притягивают к себе. В сократившемся расстоянии его обдает кофейный запах, впитавшийся в передник, флер духов и практически выветрившийся аромат съеденной видимо накануне булочки с корицей. Он тонет в этой смеси, тянется вперед и втягивается в поцелуй, в котором еще сильнее чувствуется сладость выпечки. Руками с лица Чонхо спускается к нему на грудь, прослеживая распахнутый ворот рубашки, очертания майки под ней, и задерживается на границе фартука, большим пальцем поглаживая металлический бейджик.

- По тебе я тоже скучал, - Минги расцепляет поцелуй и, перехватив одной рукой его талию, второй принимается приглаживать все торчащие волосы.

- И мы тоже виделись вчера, - игриво подмечает Чонхо, прикусывая губу. Минги, не оставляя это без внимания, тут же целует туда еще раз, в который раз угождая в липкий бальзам для губ.

- И мне теперь нельзя скучать? – как только он приводит пряди в порядок, возвращает ладонь на бок и начинает слегка наминать чужой живот сквозь толстовку. Чонхо немного вертится в его руках, хихикая от щекотных ощущений.

- Можно, - очередным поцелуем он утягивает Минги мыслями подальше от работы. Только вспомнив о целом столе бумаг, он прямо в чужие губы тяжко вздыхает и останавливается, лишь чмокнув напоследок.

- У меня еще столько работы, Чонхо-я, - он хныкает и утыкается лбом тому в плечо, принимая мягкие и нежные поглаживания по макушке.

- Я могу как-то тебе помочь?

- Прости, но ножницы я тебе не доверю, меня еще пырнешь, - Минги смеётся, получая ощутимый тычок под ребра.

- Кроме ножниц тебе ничего больше не надо? – более мирно спрашивает Чонхо, когда в ответ на тычок его сильнее прижимают к себе и целуют в шею.

- Еще журавлей сложить надо из оригами.

- Правда? – тот неожиданно оживляется.

- Да. У нас же на логотипе птица, будь она неладна, - бухтит Минги, носом зарываясь поглубже в ворот толстовки. Уткнувшись в футболку, он огорченно вздыхает. Он-то надеялся увидеть там свою любимую родинку на правой груди Чонхо, которая так здорово его отвлекает от всех шрамов, раскиданных вокруг нее.

- Я тебе помогу.

- С птицами? А как…

- Дай мне бумаги.

Минги, усадив Чонхо за стол, двигает ближе к нему стопку разноцветной бумаги. Мина трется возле его ног, слегка поскуливая, перетягивая внимание на себя.

- Чего такое? – он садится перед ней на колени и почесывает там, где достает, а своими длиннющими руками он достает практически везде. Мина оценивает эту его особенность, поэтому ласкаться лезет чаще всего к нему. Чонхо, к слову, тоже очень даже нравится то, как Минги руками и пальцами достаёт до куда угодно. От этой мысли он хмыкает и опускает глаза в пол.

- Налей ей воды, она набегалась, - подсказывает Чонхо, пока шуршит бумагой.

- Точно.

Он возится с миской, с водой, потом с интересом наблюдает, как Мина выхлебывает практически всю миску воды за раз и подливает ей еще. Вокруг образуется мелкая лужица от брызг, Минги, схватив пару салфеток, промокает её.

- Тебе сколько птичек надо?

- Мне сказали, всю эту стопку бумаги, это я тут до утра сидеть буду, короче, - тяжко отвечает он, прочесывая мягкую шерсть собаки. Хвостом она поднимает пыль с пола и с высунутым языком счастливо прикрывает глаза.

- Ну, три штуки я уже сделал, сколько там листов в стопке?

Минги резко оборачивается и раскрывает от удивления рот. Перед Чонхо реально лежат три птицы голубого цвета.

- Ты как это сделал? – он подсаживается к нему, коленками чуть не снеся стол. Взяв одного из бумажных птенчиков в руки, Минги вертит его и осматривает со всех сторон всё так и сидя с поднятыми в удивлении бровями.

- Руками, - насмешливо отвечает Чонхо, вытягивая следующий лист бумаги, на этот раз желтый, - после аварии надо было разрабатывать руки и набивать чувствительность. Думал, мне нигде в жизни не пригодится умение с закрытыми глазами складывать бумажных птиц, - говоря это, тот ловко сворачивает бумагу, делая сгиб за сгибом. Лист в его руках будто летает, полностью поддаваясь и подчиняясь его воле. Минги, бегая глазами между пальцами, творящими по его мнению невозможное, и абсолютно безмятежным лицом, удивляется все больше и больше. Чонхо, заканчивая очередную фигурку, подправляет ей хвостик и кладет ее на стол.

- Поразительно, - честно выказывается Минги, сгребая всех четырех птичек вместе, - я всегда знал, что ты самый удивительный человек в моей жизни, но чтоб собирать оригами, не видя, что собираешь, - он прерывает себя и поворачивается к смущенному Чонхо, который сидит, улыбается и смотрит мутными, невидящими глазами практически ему в лицо, может, слегка в сторону.

- Так сколько таких надо сделать? – спрашивает он.

- Штук сто, наверное.

Чонхо молча берет следующий листок и принимается ловко его вертеть.

Спустя еще два часа, кончившейся бумаги, нескольких мозолей на пальцах Минги, уснувшей Мины и абсолютно не уставшего Чонхо, они сидят перед столом, на котором в несколько рядов красуется маленькая армия птиц из оригами, ровных, красивый и цветастых. Минги честно пытался помочь с этим, как только закончил с разрезанием листовок, но на три сделанных прекрасных журавлика от Чонхо у него получался один мятый уродец. Конечно, даже гадкие утята заслуживают любви и понимания, но босс такой философии явно не оценит, так что следующих своих птичек Минги складывал из другой, ненужной бумаги, позволяя Чонхо самому сделать аккуратные фигурки.

- Красиво они выглядят? – говорит Чонхо, разминая пальцы.

- Ты еще спрашиваешь, они выглядят чудесно, - Минги протягивает ему свою фигурку, - возьми моего, и ты поймешь, насколько я в отличие от тебя безнадежен.

Чонхо, приняв немного кривого журавля из его рук, сразу же начинает улыбаться и ощупывать его.

- И ничего ты не безнадежен, - он поправляет некоторые заломы и оставляет мятое нечто у себя.

- Ты не имеешь права так говорить, когда я сижу перед отрядом безупречных лебедей от тебя! – Минги несильно пихает его в плечо, а потом притягивает к себе, приваливая к своей груди. Чонхо удобно спиной устраивается на нем, все так и вертя птицу от него у себя в руках.

- И всё же, - он поднимает мятого журавлика на уровень головы Минги, - он тоже хорош, - и прижимает его к себе, - среди кучи красивых лебедей, я предпочту утенка.

Минги фыркает, целует того в макушку и протяжно, устало вздыхает.

- Самое удивительное, что лебедь выбирает утенка, - шепчет он, наблюдая, как просыпается Мина и тянется на полу.

- Лебедь с подбитым крылом – такое себе, - так же шепотом отвечает Чонхо.

- Подбитое крыло не мешает ему быть красивым.

Фыркает уже Чонхо.

- Всё ещё не понимаю, как ты забрался в моё озеро, - Минги, обнимая его, складывает руки на сложенном оригами, переплетаясь пальцами с чужими.

- Единственное место, куда я смог долететь на одном крыле.

- А чего же не полетел дальше, после того, как отдохнул?

- Да так, какой-то селезень держит, не пускает, - Чонхо уже откровенно смеётся.

- Ах, это я не пускаю?! – Минги с боевым настроем пускается щекотать его, слушая оглушительный смех вперемешку с проклятиями и обещаниями о драке.

В приподнятом настроении они цепляют шлейку к ошейнику Мины, закрывают кофейню. Шлепают домой, продолжая перебранку и смеясь через каждое слово, и, наконец, скинув ботинки в прихожей и спустив собаку с поводка, устремляются вглубь квартиры, снимая по дороге одежду.

На кинутой прямо перед дверью спальни толстовке Мина и гнездится, подминая под лапы вместе с мягкой кофтой Чонхо и рубашку Минги.

Только кривой, немного помятый и побитый жизнью журавлик аккуратно оставлен на прикроватном столике рядом с раскрытой пачкой презервативов.