Живее всех живых

Нам нравятся невероятные истории. Нам нравятся сила, красота, победа. Прекрасны победители в честном бою. Вдвойне прекрасны победители-аутсайдеры, они сеют в этом мире надежду на то, что есть свобода, что есть человек, что ничего предрешённого на земле нет.

Я начал было подробно излагать его бешеную биографию. Но лучше самого Лимонова её уже все равно никто никогда не изложит, а для тех, кто по каким-то причинам лишил себя этого удовольствия, есть Википедия и Каррер, написавший прижизненную биографию героя, за что удостоился престижной премии Ренодо и оказался в числе номинантов на Гонкуровскую награду. Символично, что в год своего выхода (2011) во Франции книга обогнала по продажам даже биографию прогрессивного святого Джобса. А президент Саркози рекомендовал её в качестве настольной книги своим министрам. Настолько яростна жизнь Лимонова. И писал он, как жил. Женщины, войны, революция, тюрьмы – ничто не было придуманным.

Я невысоко ставлю романы в последние лет тридцать. Постоянно чищу свои полки от романов. Считаю, что роман – примитивный жанр, высший жанр – эссе, ценю в книгах мысль, а не придуманные скучные приключения.

А ведь репрезентовать себя героем гораздо сложнее, чем быть им. Обмана публика не прощает. Так вот угрозы наказать буржуазный порядок, призывы отомстить всему миру, сентиментальные, наивные, которыми сквозят его ранние произведения, оказались-таки пророческими.

Если говорить о Лимонове как мыслителе, то невозможно сконцентрироваться вокруг какой-то идеи или теории. В законченном виде их не существует. И любая гипотеза системности национал-большевизма неизбежно проваливается. Потому что основной вклад Лимонова – это дерзость, бунт и страсть.

Нелепы рассуждения о том, что политическая ипостась Лимонова – это лишь арт-проект или личный перфоманс. Они низводят сотни отсидевших и искалеченных, десятки убитых национал-большевиков за свои идеалы до уровня каких-нибудь femen, pussy riot или монстраций. В таком случае все человеческие жизни – это арт-проекты. В той степени, в которой активность выходит за пределы животных биологических потребностей.

«Долой самодержавие и престолонаследие», 2000 год. «Россия без Путина», 2001. «Крым наш» – 1997. «За честные выборы», 1999 года. Практически все современные формы российского протеста вышли из лимоновской кожанки. И Стратегия-31 (митинги каждое 31 число на Триумфальной в защиту 31 статьи конституции), и Марши несогласных, и первые широкие коалиции в рамках Другой России и Национальной ассамблеи (альтернативного парламента), и знаменитые акции прямого действия. Все это во многом подготовило первый по-настоящему крупномасштабный протест в постсоветской России – акции 2010-х. Всё это – лимоновское наследие. И даже либертарианец Светов и леволиберальный акционист Верзилов.

Однако политический проект НБП – не законченная социальная утопия, а истовое, практически детское желание борьбы с несправедливостью этого мира. Настолько решительно, насколько это возможно. И потому среди бритых ребят с окраин оказываются Летов, Курёхин и, как покажет будущее, десятки других творцов. И потому — чёрный серп и молот в белом кругу на красном полотне и приставка «национал» к большевикам. И потому вдохновения искал у «священных монстров» ХХ века (от Мисимы до Д’аннунцио, от Мао до Дуче). Тех, кто смирился, для него не существовало.

Он был изгнан из СССР, но и в капиталистическом рае его глаз мгновенно распознал несправедливость. Он приковывал себя наручниками к зданию, где находилась редакция «Нью-Йорк Таймс», написал обличительную статью против тамошних порядков, сошелся со всей радикальной «красно-коричневой» элитой в Париже, потом войны – от Балкан до Абхазии. И на Родину вернулся в начале 90-х, в аккурат к защите расстреливаемого из танков Белого дома.

Завершим реформы так – Сталин, Берия, ГУЛАГ!

Этот лозунг созданной им самой масштабной, буйной и стильной организации мгновенно стал красной тряпкой для демократических властей России.

Тогда еще министр-либерал из СПС, а ныне один из архитекторов российской суверенной демократии, Павел Крашенинников обосновывал признание НБП экстремистской организацией словами: «они молодые и злые, их много, не понятно, что с ними делать». 

Ни диссертаций, ни монографий, посвященных литературному творчеству или политическим воззрениям Лимонова, пока ещё не народилось. Да и на годовщину смерти сейчас отозвались разве что литературные паблики да верные партийные соратники. Но ведь Лимонов всегда утверждал, что обогнал современность на несколько десятков лет. Это как с Крымом: лимоновцы захватили Башню клуба моряков в Севастополе в День Независимости Украины еще при Ельцине, в 1999 году, вывесив оттуда транспарант «Севастополь – русский город!». А наши государственники отмечают сегодня лишь 7-ую годовщину – напророчил? Да и в 2011 году он был практически единственным, кто призывал оставаться на Площади Революции, а не идти послушно на Болотную. Возможно, тогда российская история обогатилась бы еще одной знаковой годовщиной.

 …нужно было остаться на Центральной площади, сделать несколько сотен шагов в сторону Большого Черкасского переулка и стать там около ЦИКа, постучать и потребовать перевыборов. Власть не была к этому готова.

Вот так, обгоняя время, он никогда не выпадал из актуальной повестки. Всегда был в теме. Ругал, костерил, пророчествовал. После переломного 2011 года с особой яростью нападал на либералов. Бросал язвительные «лимонки» во всех признанных лидеров протеста. Доставалось и Навальному: за плоскость мышления, за нарочитое копирование западных типажей и пр. Интересно, признал бы он этого лидера протеста сегодня? Лимонов часто упоминал о тюремной солидарности, о том, что политик должен идти all in за свои идеалы. Думаю, признал бы. Несмотря на неуживчивый, резкий, граничащий со злобой характер он умел увидеть большое и героическое в тех, кто был иного с ним политического окраса. Умел уважать врага. Если было за что. Он оставил, наверное, лучшую характеристику бывшему президенту Грузии Михаилу Саакашвили. Каждое слово на своём месте: «Галстуки может и жевал, но сопли не жуёт. В тюрьме говорили "вату не катает". Так вот вату он не катает, это точно». Отозвался на смерть диссидента-либерала Буковского – «крупного русского человека». Так что были люди, которые заслужили его уважение. Хотя с большей щедростью он поносил человеческие слабости. Лимонов обладал уникальным нюхом на мелочность и микроскопичность душ признанных властителей дум и не обращал внимания ни на статус, ни на близость (откройте любую из его «Книг мёртвых»). Успел «прихлопнуть» Прилепина буквально за несколько дней до смерти – ещё до окончательного преображения нижегородского писателя в аппаратного хряка, где-то там слева от Сергея Миронова.

Как опытный стайер, отсидевшись какое-то время за спинами Бродского, Солженицына, Евтушенко, он яростно включился в гонку и, побеждая забег за забегом, врывался актуальным для каждого нового поколения. В отличие от них – больших, но оставшихся каждый в своем измерении.

Близорукие этого не замечали, но он никогда не дул в одну дуду с властью. Это власть медленно и неповоротливо дозревала до его идей. И даже прогосударственные СМИ всегда публиковали именно ЕГО мнения, а не заказуху, типичную для так называемых «блогеров за еду» из сетки Маргариты Симонян. Ещё 15 лет назад эти же люди сжигали его книги и радостно улюлюкали, когда штабы НБП громили силовые блоки молодёжных прокремлёвских организаций, а сегодня они безутешно оплакивают «ушедшего великого русского писателя».

Каждый сюжет его биографии, каждый этап, каждая сфера – оригинальны, уникальны и оставили яркий след на бесконечно белом и морозном полотне русской истории (кстати, никто так не описал убогость и безжизненность русской местности, как он в своем эссе «Нора и Родина»), на котором иногда, правда, появляются и красные пятна – кровь погибших нацболов.

И не была бы эта постоянная борьба такой интенсивной, не было бы вокруг Лимонова разных, но всегда сложных, порой диких, женщин.

Елена Щапова, Наталья Медведева, Екатерина Волкова, манекенщицы, певицы, актрисы, юные партайгеноссе … и даже графиня. Человек, который сравнил половой акт с «преодолением космического одиночества», что-то и в этом понимал. Да, если любовь причиняет вам страдания, читайте его «Это я, Эдичка». Во всех остальных случаях – книги, написанные им в тюрьме. Особенно «Книгу воды» – о времени, о «водах жизни», о страсти, своеобразная смесь «Боливийского дневника» Че Гевары и «Истории моей жизни» Казановы. 

Сноб, признающийся в любви к народу. Социалист, пишущий в гламурные буржуазные издания GQ, Rolling Stone, Esquire и критикующий марксизм «за вульгарный экономизм». Националист, встречающийся преимущественно с еврейками. «Дворняга», разыскавший дворянские корни. И писатель, который терпеть не мог писателей. Artist, как он сам себя именовал, презирающий богему и живущий как монах-аскет. Поэт, не заглушивший в себе рабочего с харьковского завода «Серп и молот».

Однажды его сокамерник Леха хвастался, что ни перед кем не преклонит колена, кроме Бога. На что Лимонов ответил:

А я и перед Богом не преклоню. 

Человек вообще, по его мнению, это биоробот, и мы являемся энергетической пищей для наших создателей. А современное христианство выглядит как «кукольный театр для недоразвитых детей».

Возможно, наша цель вообще — найти своих создателей, допросить их с пристрастием, выведать у них свою тайну и, может быть, победить их, может быть, съесть. Непонятно, откуда мы пришли, где наше начало… Есть с чем сразиться, кроме Путина.

Государство в принципе, на его взгляд, архаичная, изжившая себя конструкция XIX века, и рано или поздно союзы людей перестанут быть принудительными сборищами по национальному признаку.

К сожалению, не об этом были его последние интервью. Дудя, как обычно, больше интересовали половые похождения литературного героя Эдички. Интервью у Познера, которое цензура разрешила показать только после смерти, получилось лучше, но тоже не о том.

– Какую самую длинную книгу в жизни вы прочли?
– Это мое уголовное дело, 14 томов, самая увлекательная книга на свете.

И потому так щемит в груди, когда сегодня читаешь его ранние произведения. Потому что получилось. И не получилось. Несмотря на слёзы, обездоленность, разлуку с родными и отсутствие близких на чужбине. И 34 года, и твою первую книгу не берёт уже седьмое издательство, а ты меняешь велфер на фартук кондитера или комбинезон грузчика. И бросает молодая жена, но ты сквозь отчаяние уверенно пишешь:

Ведь я парень, который готов на всё. И я постараюсь им что-то дать. Свой подвиг. Свою бессмысленную смерть. Да что там постараюсь! Я старался тридцать лет. Дам.
На глаза мои от волнения навертываются слёзы, как всегда от волнения, и я уже не вижу
Мэдисон внизу. Она расплывается.
– Я ебал вас всех, ёбаные в рот суки!– говорю я и вытираю слёзы кулаком. Может быть, я адресую эти слова билдингам вокруг. Я не знаю.
 – Я ебал вас всех, ёбаные в рот суки! Идите вы все на хуй! – шепчу я.

Но революция не произошла. Хотя мы же поняли, что он опережал своё время лет на двадцать. Прошёл год. 

Талант, способность находить слова необъяснимы, но ещё больший талант – так распорядиться своей жизнью. Что такое высшее счастье? Гнать врагов и сжимать в своих объятиях их дочерей и жён ответил Лимонов цитатой из Великой Ясы.

А мы вспомним цитату из «Истории его слуги»:

Я сажусь на коня, покачиваюсь и тихо думаю: «А почему не я здесь живу? Хорошо бы остаться и всю жизнь прожить в этом домике, в детской кровати спать, бросать детские книги на синий мохнатый ковер. Спасибо, Дженни, – думаю я, покачиваясь на детской лошади, обхватив её загорелыми ногами, – я нахожусь здесь не по праву, не по праву, спасибо, Дженни, — нужно будет поцеловать её, спустившись вниз».

Ребенок в обличие самурая. И нам, детям, очень хочется казаться такими же.

*Национал-большевистская партия (НБП) – российская общественно-политическая организация националистического характера, в 2007 году признана экстремистской и запрещена на территории РФ. Организация больше не существует.