" Жестокая реальность. "

Бессонная ночь выжгла Тэхёна изнутри. Глаза жгло от сухости, а в голове пульсировала тяжелая, вязкая пустота. Весь день он провел в полузабытьи, глядя в одну точку, пока вечер не накрыл его липкой тревогой.

Утро встретило его серым небом и глухим сопротивлением воли. Каждый шаг к университету казался преодолением физической преграды. Тэхён не хотел здесь быть. Он не хотел, чтобы его здесь видели.

У входа, словно нерушимая черная стена, застыла компания Чонгука. Их смех, громкие голоса и развязные позы резали слух, как битое стекло. Тэхён заставил себя смотреть сквозь них, выбрав тактику «невидимого человека». Он старался дышать ровно, игнорируя липкое чувство, что чей-то взгляд уже прошивает его спину насквозь.

Они о чем-то оживленно спорили с преподавателем, создавая вокруг себя ореол неприкосновенности. Тэхён проскользнул мимо, прижимая к груди лямку рюкзака, лишь бы не столкнуться взглядами. Ему казалось, что стоит ему на секунду задержаться, и эта стальная цепь, которую Чонгук выковал вокруг него, сомкнется окончательно.

Но стоило ему сделать шаг в коридор, как за спиной раздался низкий, до боли знакомый голос, от которого по позвоночнику пробежал холод:

— Куда-то спешишь, Тэ? Мы ведь даже не поздоровались.

Тэхён замер. Каждое слово Чонгука отозвалось в теле глухим ударом, заставляя мышцы непроизвольно напрячься. Он медленно развернулся, чувствуя, как на него устремляются десятки глаз — друзья Чонгука, преподаватель, случайные студенты. Все они замолчали, превращая коридор в тесную, удушающую клетку.

Чонгук не сделал резкого движения. Он подошел неспешно, сокращая дистанцию с пугающей уверенностью хозяина положения. В его движениях не было ярости, и это пугало Тэхёна гораздо сильнее. В них была лишь ледяная, собственническая наглость.

Когда Чонгук оказался совсем рядом, Тэхён почувствовал запах его парфюма — тяжелый, древесный, подавляющий.

— Ты выглядишь паршиво, — негромко констатировал Чонгук. Его взгляд скользнул по бледному лицу Тэхёна, задержавшись на темных кругах под глазами. — Опять не спал?

Прежде чем Тэхён успел что-то ответить или отстраниться, Чонгук поднял руку. Это не был удар, который оставляет синяки, но это было унизительно. Он несколько раз небрежно, почти по-дружески, похлопал Тэхёна по щеке.

Шлеп. Шлеп.

Звук этих несильных, но сухих хлопков в наступившей тишине прозвучал как выстрел. В этом жесте не было физической боли, но была запредельная, грубая небрежность. Так хлопают по лицу подчиненного или домашнее животное, напоминая, кто здесь устанавливает правила.

Тэхён почувствовал, как к щеке приливает жар, а в горле встает ком. Его кожа горела там, где коснулись пальцы Чонгука, хотя само прикосновение было почти невесомым.

— Не игнорируй меня, — добавил Чонгук, и его голос стал еще тише, опасно приближаясь к уху Тэхёна. — Это дурная привычка. Тебе она не идет.

Позади раздался приглушенный смешок одного из парней в компании, но Чонгук даже не обернулся. Его мир сейчас сузился до одного-единственного человека, который стоял перед ним, дрожа от едва сдерживаемого отвращения.

Тэхён почувствовал, как внутри него что-то надломилось. Это не была ярость — на ярость не хватало сил. Это было полное, выжигающее дотла бессилие. Он стоял, не в силах даже поднять голову, ощущая на себе насмешливые взгляды толпы, которая превратила его унижение в бесплатное шоу.

— Я не спешу, — голос Тэхёна прозвучал глухо, почти чужо и безжизненно. — Я просто хочу пойти на пары.

Чонгук едва заметно усмехнулся. Эта улыбка не коснулась его глаз, которые оставались холодными и изучающими. Он не убрал руку, а лишь чуть дольше задержал пальцы у челюсти Тэхёна, словно проверяя, насколько тот готов сопротивляться.

— На пары? — Чонгук перевел взгляд на друзей, и те тут же заговорщицки закивали. — С таким лицом тебе только в медпункт. Или ко мне.

Он сделал еще полшага, окончательно лишая Тэхёна личного пространства. Теперь между ними не осталось даже воздуха, которым можно было бы дышать. Тэхён чувствовал жар, исходящий от тела Чонгука, и это вызывало у него лишь тошноту.

— Отпусти, — выдохнул Тэхён, пытаясь сделать шаг назад, но Чонгук перехватил его за предплечье.

Хватка была стальной. Не до боли, но так крепко, что Тэхён понял: побег невозможен. Чонгук не собирался устраивать сцену, он не собирался кричать или толкаться. Он просто забирал то, что, по его мнению, принадлежало ему по праву.

— Ты слишком напряжен, Тэ, — мягко, почти ласково произнес Чонгук, и от этой интонации по спине пробежал новый разряд ледяного ужаса. — Расслабься. Мы же друзья, верно?

Он чуть сильнее сжал его руку, заставляя Тэхёна замереть.

— После занятий зайдешь ко мне. Нужно обсудить твое... поведение.

Чонгук отпустил его так же внезапно, как и схватил, и, не дожидаясь ответа, развернулся к своей компании. Словно ничего не произошло. Словно он не только что выставил Тэхёна на посмешище перед всем университетом.

— Пошли, — бросил он друзьям, и они, громко переговариваясь, двинулись в сторону входа.

Тэхён остался стоять посреди коридора. Его рука, которую только что сжимал Чонгук, мелко дрожала. Он смотрел в спину удаляющемуся лидеру этой черной стаи и понимал: это было не предупреждение.

Тэхён пытался не бежать. Он шел быстрым, рваным шагом, стараясь слиться с тенями длинных коридоров университета. Но внутри всё кричало: «Они идут за тобой».

Он не успел дойти до ворот.

— Куда-то спешишь, Тэ? — голос раздался из-за угла здания, перекрывая шум ветра.

Тэхён замер. Из тени вышли трое. Те самые «друзья» Чонгука, чьи лица в свете дня казались просто наглыми, но сейчас, в сумерках за школьным стадионом, они выглядели как хищники. Чонгук не был среди них. Его не было в этой группе, но его присутствие ощущалось в каждом их движении, в каждом оскале.

— Оставьте меня в покое, — голос Тэхёна дрогнул, предавая его.

— Чонгук сказал, что тебе нужно «расслабиться», — ухмыльнулся тот, что повыше, потирая кулаки. — Мы решили помочь.

Первый удар в живот. Тэхён согнулся, выбивая из легких весь воздух. Мир вокруг качнулся, превращаясь в мешанину из серого бетона и темного неба. Он попытался упать, закрыться руками, но удары посыпались градом: в плечо, в ребра, в скулу.

Это не было дракой. Это была расправа.

Тэхён слышал глухие звуки собственных ударов, чувствовал вкус меди во рту. Боль была тупой, обволакивающей, она постепенно лишала его способности чувствовать что-либо, кроме нарастающей темноты перед глазами. Он упал на колени, прижимаясь спиной к холодной стене, и просто ждал.

— Смотри, как он скулит, — сквозь пелену донесся смех.

— Хватит, — вдруг раздался спокойный, до боли знакомый голос.

Тэхён с трудом приоткрыл один глаз.

Чонгук стоял в нескольких метрах от них. Он прислонился к дереву, засунув руки в карманы черного пальто. Его лицо было абсолютно спокойным, почти скучающим. Он не сделал ни шага вперед, не протянул руки, чтобы помочь. Он просто смотрел.

Его взгляд скользил по разбитому лицу Тэхёна, по его дрожащим плечам, по пятнам крови на светлой толстовке. В этом взгляде не было сочувствия. Там было лишь холодное, собственническое удовлетворение. Он наблюдал за процессом, словно смотрел захватывающий фильм, где главный герой — это он сам, а Тэхён — лишь декорация, которую нужно немного помять, чтобы она лучше легла в его ладонь.

— Он уже достаточно помялся, — бросил Чонгук, не сводя глаз с Тэхёна. — Оставьте его.

Парни, мгновенно посерьезнев, отступили. Они не спорили — с Чонгуком не спорили.

— Завтра, как и договаривались. Ждем тебя, — бросил один из них, прежде чем они скрылись в тени.

Наступила тишина. Только тяжелое, хриплое дыхание Тэхёна нарушало безмолвие пустого школьного двора. Он сидел на земле, не в силах даже поднять голову, чувствуя, как по щеке течет что-то теплое.

Чонгук медленно двинулся к нему. Его шаги по гравию звучали как смертный приговор. Он подошел вплотную и остановился, нависая над Тэхёном темной, подавляющей тенью.

— Я же просил тебя быть послушным, — нежно, почти ласково произнес он, приседая на корточки.Он протянул руку и коснулся окровавленной губы Тэхёна большим пальцем, стирая каплю крови. Тэхён вздрогнул, но сил отпрянуть не осталось.

— Теперь ты точно не сможешь сбежать от разговора, — Чонгук улыбнулся, и в этой улыбке Тэхён увидел свою окончательную погибель.

Чонгук смотрел на него, и внутри него боролись два полярных чувства. Первое было привычным: триумф. Он должен был чувствовать удовлетворение от того, что его власть установлена окончательно, что Тэхён теперь сломлен, лишен защиты и достоинства. Но вместо этого в груди росло странное, липкое беспокойство.

Он сам не понимал, почему остановил их.

«Почему я это сделал?» — этот вопрос крутился в голове, как заевшая пластинка. Ему должно было быть плевать. Тэхён был лишь досадной помехой, объектом для игр, способом сбросить напряжение. Но когда первый удар пришелся Тэхёну в живот, Чонгук почувствовал не веселье, а резкий, почти физический укол где-то под ребрами.

Он не хотел, чтобы его ломали другие.

Чонгук смотрел на Тэхёна, который сидел у стены, едва дыша, и пытался осознать: что с этим парнем не так? Почему он не кричит? Почему не умоляет о пощаде, не пытается ударить в ответ, не захлебывается ненавистью? В нем не было той ярости, которую Чонгук привык видеть в людях, когда те оказывались на дне.

В Тэхёне была только пустота. Глубокая, выжигающая, как пепел после пожара.

Эта пустота пугала Чонгука. Она была зеркалом, в которое ему не хотелось смотреться. Он привык ломать людей, чтобы видеть их реакцию: страх, слезы, гнев — это было понятно, это было подконтрольно. Но Тэхён... Тэхён казался чем-то, что невозможно удержать в руках, даже если сжать кулаки до хруста костей. Он был как дым: чем сильнее Чонгук пытался его схватить, тем быстрее тот ускользал, оставляя лишь едкий запах гари.

— Ты меня слышишь? — Чонгук чуть сильнее надавил пальцем на его разбитую губу.

Тэхён медленно поднял взгляд. Его глаза, обычно живые и светлые, сейчас казались двумя мутными омутами. В них не было страха перед Чонгуком. В них не было ничего.

— Ты странный, — почти шепотом произнес Чонгук, и это было признание, которое он никогда не сделал бы вслух. — Ты должен ненавидеть меня так же сильно, как все остальные. Почему ты просто... смотришь?

Он ждал ответа. Ждал, что Тэхён сорвется, выплюнет проклятие, сделает хоть что-то, что вернет мир в привычное русло, где Чонгук — охотник, а Тэхён — добыча.

Но Тэхён лишь слегка прикрыл глаза, словно устал от самого факта существования.

— А какой смысл? — голос Тэхёна был едва различим. — Ты уже всё получил, Чонгук. Ты забрал всё, что у меня было. Что дальше?

Эти слова ударили сильнее, чем любой из кулаков его друзей. Чонгук замер. Он почувствовал, как его собственная уверенность, его власть, его идеальный контроль — всё это начало трещать по швам. Он пришел сюда, чтобы утвердить свое господство, но вместо этого почувствовал себя напуганным мальчишкой, который только что осознал, что может владеть телом, но никогда не получит контроля над тем, что внутри.

Он не понимал, что с этим парнем не так. Но он точно знал одно: теперь он не сможет просто оставить его в покое. Тэхён стал для него не просто целью. Он стал навязчивой идеей.

Чонгук почувствовал, как внутри закипает глухая, необъяснимая ярость. Она не была направлена на Тэхёна — скорее, на самого себя, на эту слабость, на это внезапное желание защитить того, кого он сам же и загнал в угол.

Его пальцы сжались на подбородке Тэхёна так сильно, что костяшки побелели. Чонгук подался вперед, нависая над ним всей своей тяжестью, сокращая расстояние до опасного минимума. В его глазах полыхнуло что-то темное, первобытное. Ему хотелось сорваться, ударить, заставить Тэхёна наконец проявить хоть какую-то эмоцию — крикнуть, зарыдать, возненавидеть его так, чтобы это было ощутимо. Он хотел доказать себе, что он всё ещё имеет власть над этой пустотой.

Его дыхание обжигало бледную кожу парня. Секунда — и он сорвется.

Но в последний момент Чонгук замер. Он увидел в глазах Тэхёна не ответную вспышку, а лишь ту же бездонную, спокойную обреченность. Это было как столкнуться с ледяной стеной: ты бьешь по ней со всей силы, а она даже не вибрирует.

Дрожа от едва сдерживаемого напряжения, Чонгук резко, почти грубо, отдернул руку. Он словно обжегся об этого парня.

— Иди домой, — бросил он сквозь зубы. Голос прозвучал хрипло и неестественно резко.

Тэхён не ответил. Он даже не шелохнулся, лишь медленно моргнул, глядя куда-то сквозь Чонгука.

Чонгук не стал ждать, пока тот поднимется. Он не хотел больше видеть этот взгляд. Резко развернувшись, он направился к выходу из подворотни, не оборачиваясь на своих парней, которые замерли в недоумении, переводя взгляды с лидера на поверженного противника.

Он шел по ночному городу, чувствуя, как бешено колотится сердце. Ветер обжигал лицо, но внутри всё еще горело это странное, липкое чувство. Чонгук шел быстро, почти бежал, пытаясь смыть с себя ощущение этого момента. Он уходил сам, не дожидаясь никого, бросая свою свиту и свою привычную жизнь, лишь бы не оставаться наедине с мыслью, что сегодня он проиграл.

Проиграл человеку, у которого не осталось ничего, кроме тишины.

***

Дорога до дома превратилась в бесконечный, серый туман. Чонгук шел, не замечая ни прохожих, ни шума машин. В голове набатом била одна и та же сцена: замершее лицо Тэхёна и его ледяное спокойствие.

Когда он переступил порог дома, тяжелый запах дорогого виски и табака тут же ударил в нос. Чонгук замер в прихожей, не снимая куртки. Он знал этот запах. Знал, что это значит.

— Опять ты приполз в это время? — Голос отца прорезал тишину гостиной, как лезвие.

Чонгук не поднял взгляда. Он просто стоял, глядя в пол, чувствуя, как внутри всё каменеет.

— Я слышал от учителей, что ты снова ошиваешься за школой с этой своей компанией. Куришь, как последний подонок. Ты позоришь фамилию, Чонгук. Ты никчемное ничтожество, — слова отца сыпались градом, тяжелые и отравленные презрением.

— Мне плевать, — тихо ответил Чонгук. Его голос был пустым.

Это стало последней каплей. Отец в два шага преодолел расстояние между ними. Тяжелая ладонь с размаху врезалась в скулу Чонгука, заставляя его голову дернуться в сторону. Боль была острой, но он даже не вскрикнул. Через секунду последовал второй удар — на этот раз под дых.

Чонгук согнулся, хватая ртом воздух, но в его глазах не было ни страха, ни протеста. Только глубокая, бесконечная усталость.

— Убирайся с моих глаз, — прошипел отец, тяжело дыша от ярости. — Чтобы я тебя не видел, пока ты не научишься быть человеком.

Чонгук медленно выпрямился. На губе выступила капля крови, а скула начала гореть, но он лишь равнодушно вытер её тыльной стороной ладони. Он не спорил. Не оправдывался. Не пытался защититься.

Он просто развернулся и пошел вверх по лестнице. Каждый шаг отзывался тупой болью в теле, но это была привычная боль. Он знал её с детства. Он научился превращать её в нечто невидимое, прятать глубоко под кожу, где она не могла его достать.

Дверь его комнаты закрылась с негромким щелчком. Чонгук не стал зажигать свет. Он просто опустился на кровать прямо в одежде, уставившись в темноту. Стены, потолок, тишина — это было его единственное убежище.

Удары отца были лишь частью его реальности. Обычный вечер. Обычная боль. Он привык. И именно это привыкание делало его таким же пустым, как и Тэхёна.