Жесткий корсет

1

– Уязвимость – смелость быть несовершенным. Оступаться, сомневаться и нуждаться. Так и напряжения меньше, разве нет? А жизнь все равно идет не так как мы планируем.

– Нет-нет, – отрезала я и негромко прибавила, отвернувшись к окошку иллюминатора: – Я не поощряю слабость в себе и других.

– Это не слабость, как раз наоборот… – попыталась возразить моя попутчица. Но я притворно зевнула и, откинувшись на спинку кресла, закрыла глаза.

Поддерживать беседу совсем не хотелось. Я уже успела пожалеть, что разговорилась с молоденькой незнакомкой, вызвав моей семейной неурядицей столь живой интерес – и нежелательное сочувствие. «Вот только не надо меня утешать!» – думала я, ерзая в кресле и кутаясь в пальто. Плечи будто окаменели от скопившегося и замалчиваемого стресса. 

Рассчитывая на тишину и покой, я специально переплатила за место у окошка. Не столько чтоб насладиться видом облаков или пейзажей, сколько чтобы отвернуться вот так. И мой комфорт не нарушали бы снующие туда-сюда стюардессы, болтливые соседи или катастрофы любого другого масштаба и свойства. 

– Нино, – представилась девушка, дернув меня за рукав. – А тебя?

От неожиданной фамильярности я вскинула брови и тряхнула головой, отчего прическа развалилась, обнажив седеющие пряди. Заколка упала на пол, и девушка тут же нырнула под сиденье ее отыскивать.

Сухо поблагодарив, я стала заново собирать волосы на затылке, мучаясь от тесноты и неловкости. Наэлектризованные, они летели во все стороны, точно змейки в прическе Медузы Горгоны. И надо сказать, прямо сейчас я чувствовала себя именно ею. Но представилась все-таки по паспорту, Натальей. 

– О, так мы почти тезки! – мягко пропела Нино и заглянула мне в лицо. – Да вы белая как скатерть… Страшно летать? Или это из-за сына?

Поджав губы, я сцепила пальцы в замок, размышляя, как бы повежливее отшить любопытную девицу. Неужели ей так скучно, что готова щипцами вытягивать каждое слово из неприветливой старушки вроде меня?

– Расскажите-ка еще разок о той видеозаписи, – велела Нино. – Вдруг смогу вам помочь его найти?

2

Тяжело вздохнув, я стала повторять уже сказанное. Мол, уехал в Грузию. Сказал, что будет поступать в местную консерваторию. А я дура поверила. Уши развесила, пока он мне лапшу на них вешал. Только на днях зашла к нему на страничку в соц сетях, немножко пошпионить. Я же мать. 

И тут это видео. Мой Митенька играет на площади, огромной и украшенной огоньками. Сзади то ли ларьки, то ли торговые палатки. А мимо снуют прохожие, иногда останавливаясь и бросая мелочь в открытый футляр. 

Я написала ему сразу, прямо под видео: «С ума сошел? И как не стыдно?» Он не ответил. Потом сказала то же, уже голосовым. Снова молчок. Попыталась достучаться через сообщения. А он вдруг взял меня везде и заблокировал. Попробовала через друзей, они лишь отмахнулись: он взрослый мужчина, пусть делает что хочет.

– Мой сын, лучший студент музыкального училища, гений и без пяти минут Бетховен… – подытожила я с чисто материнской скромностью. – А ведет себя как свинья и попрошайка. 

– Может, ему не хватает чего-нибудь? – осторожно поинтересовалась Нино.

– Здрасьте-приехали, – вспыхнула я от досады. – Дома в Москве у него всё было. Всё предоставила ему единственному. Кушать готовила, одежду стирала, план на жизнь расписала… Неблагодарный.

Нино закусила губу и болезненно сощурилась, кажется, желая и не решаясь возразить: ее внимательные черные глаза превратились в щелочки, а лицо осунулось так, что стали заметны серые тени скул. Но я не стала расспрашивать ее, слишком занятая собственной болью.

– Приехал в чужую страну и побирается! – жалобно прибавила я. – Да еще показывает этот позор всем друзьям в интернете. Нашел, чем хвалиться.

3

Меня прервал бортпроводник, сунув под нос небольшой контейнер. Взглянув на содержимое, я сделала круглые глаза и откашлялась, желая привлечь внимание к недоразумению, которое здесь называлось обедом. 

Оглядевшись по сторонам, я удивилась: остальные уплетали пластиковый омлет и резиновую булку за обе щеки. Нино тоже ела, пусть и без особого аппетита. Окликнув сотрудника, я посмотрела на него тем требовательным и возмущенным взглядом, за который коллеги в шутку прозвали меня «аристократичкой».

– Что-то не так? – равнодушно спросил он, глядя поверх меня и профессионально ускальзывая от зрительного контакта.

– Вы серьезно предлагаете это?..

– Стандартное меню, – дежурно ответил сотрудник. – Специальное можно заказать только до перелета. Диетическое, вегетарианское, кошерное… 

Злость непроизвольно запросилась наружу. Я приготовилась высказаться взахлеб: что я такое не ем; что я вообще не приспособлена для переездов; что и не оказалась бы здесь, если бы не Митенька. Только Нино перебила меня и спасла от обличительного монолога на грани истерики:

– Поешьте пока, что дают, – уговаривала она меня, точно ребенка. – А как прилетим, свожу вас в такую хинкальную… Пальчики оближешь.

Ее слова звучали как настоящая провокация. Я не «пальчики облизывать» сюда приехала, а спасать Митеньку. И между радушием Нино и равнодушием бортпроводника чувствовала себя скованной в моей проблеме как в в жестком корсете. Словно услышав мои мысли, Нино прибавила:

– Ничего, Грузия вас раскрепостит. Столько замечательных мест… – подцепив вилкой омлет, произнесла она мечтательно и вдруг поперхнулась: – Точно!

Откашлявшись, Нино посмотрела на меня блестящими от слез глазами, сверкая широкой и яркой улыбкой. Стиснув мою руку, воскликнула:

– Кажется, я знаю то место! Первым делом из аэропорта поедем туда. А пока давайте-ка поешьте.

4

Ее энтузиазм передался и мне, но от еды я все же отказалась. И только выбравшись из самолета, поняла, насколько обесточена от голода. Вроде просидела полдня в кресле, ничего не делая – а чувствовала себя измотанной, словно кувыркалась в барабане стиральной машины. 

Нино бодро шла рядом и щебетала как птичка. Усталость ее словно и не коснулась. Подходя к окошку паспортного контроля, она велела не говорить, что «мы» прилетели искать сына: «Скажите – туризм». И в кой-то веки я не возражала против здравого смысла. 

Когда со штампами было покончено, Нино повела меня мимо багажных каруселей, положив руку на плечи.

– Есть багаж? – махнула она в сторону лент с ползущими чемоданами.

– Я ведь не в отпуск приехала, – невесело буркнула я.

– Отлично, – кивнула Нино и закопошилась в телефоне. – Тогда возьмем такси до площади, а там…

Я сто лет не заводила новых знакомств и сильно переживала насчет этого. Нино права, с ней у меня больше шансов найти сына и настучать ему по голове (конечно, этого она не говорила). С нулевым знанием языка и культуры в чужой стране всяко лучше с проводником, чем без.

И все же было что-то настораживающее в этой мурлыкающей речи, пристальных взглядах и чисто южном пренебрежении чужим личным пространством, когда Нино звала меня на «ты» или трогала. И зачем ей сдалось мне помогать?

На улице оказалось неожиданно солнечно. Я с удовольствием вдохнула теплый воздух и чуть-чуть опустила плечи от ушей. Скинула пальто даже прежде чем села в такси.

Пролетая мимо улиц, таких роскошно зеленых в ноябре, я не переставала удивляться цветущему миру, все это время существующему по ту сторону привычной мне московской повседневности. 

Наконец, Нино скомандовала что-то таксисту, и он тормознул у мраморной площади с колонной по центру и белыми пряничными домиками вокруг. От верхушки монумента тянулись огоньки гирлянд, серых и негорящих в это время суток. 

– Думаю, это здесь… – протянула моя попутчица. – Что скажете?

И правда, здесь вполне мог стоять Митенька: играть на скрипке, вытянув шею и морозя ноги. Но сейчас его тут не было. Зато внутри меня зияла пустота размером с площадь. В эту самую минуту я ощущала ее как собственное тело. И так не хотела ее признавать.

– Я пойду искать его и найду, – сказала я твердо и прибавила: – Мне не нужна помощь.

– Пойдем лучше отдохнем и перекусим, продумаем план действий… – робко возразила Нино.

Махнув рукой, я повернулась спиной и пошла наугад. Вскоре Нино меня нагнала. Сунула в руку бумажку с номером и сказала непременно позвонить, если что-нибудь случится. 

5

К концу ноября в Москве темнело очень быстро. Но здесь солнце все еще ползало по стенам разноцветных домиков на холмах, пряталось в кронах деревьев. А я все шагала одна.

Дома я никогда не чувствовала этого одиночества: знакомый быт прикрывал от его холодных колючих веяний. Здесь же оно давало о себе знать: интонациями чужой речи, незнакомыми вывесками и «другими» людьми. А может, я просто отвыкла быть ищущей, лицом к лицу с жизнью. 

Вот уже зажглись фонари, и небо стало темно-синим. Прислушиваясь к уличной музыке как собака принюхивается к запахам пищи, я обошла несколько площадей и множество улочек центра. Потеряв среди них Митеньку, казалось, я непостижимым образом начинаю отыскивать себя. 

Забежав в супермаркет, я стала присматривать на полках что-нибудь знакомое и в то же время сытное. Ко мне подошел сотрудник и прикрикнул: «Гамарджоба!», так что я поспешно схватила пакетик с сушеными фруктами и побежала на кассу. Надо будет узнать у Нино, в чем же я провинилась, подумала я и пожалела, что ее нет рядом. 

Вдруг через дорогу я услышала музыку, которая показалась знакомой. У пешеходного перехода сгрудились люди, не решаясь идти из-за стремительного и темпераментного движения. Я же плюнула и шагнула вперед. Услышала как слева от меня завизжали тормоза, запахло жареной резиной. Черт-те что и сбоку бантик, буркнула я, повернувшись к водителю и показывая на зебру. 

Сердце колотилось тем сильнее, чем громче звучала музыка в ушах. Наконец, я подошла вплотную и увидела – лохматого и небритого юнца, худого и в дутой куртке. Похожего, но не моего. 

Заставив его прерваться, я спросила по-русски, не знает ли он моего Митеньку. Рассмеявшись, он ответил: уличных музыкантов тут как граффити – на каждом углу. И искать его вот так наобум не проще, чем иголку в стоге сена. Чистое – материнское – безумие.

Я кивнула и быстро отвернулась, чтобы он не видел слез. И только вытерев лицо, попросила телефон. Набрала Нино.

– Милая, – сказала я в трубку. – Кажется, мне нужна помощь.

6

Получив мои координаты, Нино примчалась почти сразу. Одетая в теплую куртку, перчатки и шапку с помпонами она, видимо, готовилась заняться делом всерьез. Даже принесла с собой карту города и маркер. Я же так рада была снова ее увидеть, что прыть и желание незнакомки участвовать в моей беде уже не смущали. 

– Предлагаю начать здесь, – сказала она деловито, показывая на карту. – Тут очень часто…

– Нет-нет, – возразила я. – Пойдем-ка лучше в хинкальную, про которую ты говорила? Составишь мне компанию? Я угощаю.

Нас встретили две пышные и солидные женщины в домашних халатах. Громко приветствуя мою попутчицу, они расцеловали ее и сухо кивнули мне. Уже за столиком Нино шепнула, что они – хозяйки заведения. И первоклассный ужин нам гарантирован. 

Она не ошиблась. Я никогда не пробовала еды, которая буквально таяла во рту. И налетела на хачапури, пышный сырный пирог с глазуньей посередине. Вся измазавшись, я прикончила его в одиночку. 

Потом принесли сладкое красное вино и пряные хинкали. Тут я утратила остатки контроля и погрузилась в смачное удовольствие. Нино терпеливо учила меня есть эти странные большие пельмени: держа за хвостик, надкусывать за бок, высасывая бульон. Я старалась как могла – и явно перестаралась. 

После такого застолья мне показалось, что всю жизнь я провела на добровольной каторге собственных ограничений. Свободные брюки вдруг стали совершенно тесны.

– Митенька всегда жаловался, что я жуткая домоседка и ничего не понимаю в путешествиях, – рассмеялась я, чувствуя как щеки горят от вина. – Кажется, кое-что я уже начинаю понимать…

– Вам здесь понравится, – улыбнулась Нино и подняла бокал. – Я и сама частенько летаю сюда, скучаю по дому. 

– Как же вышло, что ты все-таки уехала?

Она смутилась и ответила не сразу. Опустив бокал, принялась ковырять вилкой в салате с щедрой ореховой заправкой.

– Да вот… Переехала учиться в Москву, – пожала плечами Нино. – Родители были против, отговаривали. Переживали, как ты за Митеньку.

Она заглянула мне в глаза. Я оторвалась от еды и тоже подняла бокал, желая сказать тост. Теперь я поняла, почему ей так хотелось показать, что «чужой мир» совсем не такой уж и страшный.

– За то, – сказала я значительно и чуть не икнула на полпути: – Чтобы родители не боялись отпускать птенцов из гнезда, когда те уже готовы к полету. 

– За родителей! – подхватила Нино, и мы выпили. 

Столько лет материнство сжимало меня как жесткий корсет. Я уже и не помню, когда в последний раз просто отдыхала, не волнуясь за Митеньку. Конечно, я его люблю. Но пусть делает что хочет. А я – в отпуске, в новой стране! 

– Покажешь мне город? – попросила я Нино, на секунду накрыв ее мягкую руку своей шершавой. 

7

После нашей маленькой пирушки город преобразился еще больше, обогатившись красотой моего принятия. Мне стало просто и по-человечески хорошо. Но даже не от выпитого вина и сонной сытой тяжести – а от разговора по душам. (Конечно, хинкали тоже внесли свою лепту в спасение души старушки.)

Разглядывая теперь огоньки города, убегающие высоко в горы, я понимала, почему здесь может нравиться Митеньке. Наверное, он вдохновлялся местными цветочными базарами, уличным искусством и извилистыми мощеными улочками, по которым мы сейчас гуляли с Нино. Хотела бы я услышать об этом от него самого.

Нино что-то рассказывала. Я слушала завороженно, готовая поверить в любую историю, сказку и небылицу. Не удивилась бы даже, если бы прямо сейчас из-за угла выскочил чертенок. Но случилось кое-что гораздо более поразительное.

Я потянула Нино за руку, едва услышав знакомые звуки скрипки, чарующие и нежные. Наполняя собой вечернюю улицу, они медленно плыли в воздухе. Мелодия расплеталась и тянула невидимыми нитями.

Увидев мужчину под высоким желтым фонарем, я остановилась. Коснулась пальцами губ, словно желая попробовать мелодию на вкус. Та самая. А другой рукой сжимала горячую ладонь и пальцы Нино. Какое-то время просто стояла так: расправив плечи, дыша легко и свободно.

– О, так это и есть ваш «мальчик»? – тихонько спросила она, когда тот закончил играть и поклонился нескольким людям, стоящим рядом и хлопающим в ладоши. 

Мы присоединились к аплодисментам. Чуть улыбнувшись, Митенька на секунду прикрыл глаза как кот, что нежится на солнце. Затем тряхнул головой, сам себе кивнул и снова взялся за скрипку. Опять он не надел шапку, подумала я. Но в этот раз не собиралась его за это ругать.

– Ни стыда, ни совести… – с шутливой укоризной заметила я, плавно покачиваясь под музыку вместе с другими слушателями, танцующими в темноте. 

– Ага… – кивнула Нино и улыбнулась. – Ничего лишнего.