Женщина в болеро

— Я только проснулся, настроения никакого, потому что всю ночь вёл долгую и нудную беседу с бывшей женой, а тут первая же новость в ленте — «Узнайте, кто вы по гороскопу крови». Жопорукий главред я по гороскопу! Что за бред! Почему я должен видеть это с самого утра?! И, главное, обстоятельно так вела допрос: «Дети есть? С кем встречаешься? Сколько платят на работе? Что ты ел на завтрак позавчера?». Не удивлюсь, если окажется, что за ночь я полностью поседел.

Это была стандартная и уже сильно приевшаяся шутка — Матвей был лысым. Я улыбнулся ему не менее стандартной улыбкой и попросил официанта повторить пиво, чётко и ясно произнеся «ещё».

До встречи оставалось больше двух часов, поэтому мне казалось правильным заглянуть в этот подвальчик и выпить пару бокалов пива. Ночью я устроил себе ретроспективу фильмов Хичкока и теперь чувствовал лёгкое головокружение. Не то чтобы я нервничал, но не вспомню случая, когда бы пару бокалов помешали человеку встретить его девушку на вокзале.

Я неплохо подготовился, поэтому в рюкзаке у меня лежали два яблока, одна грильяжная конфета в шоколаде и бутылка воды без газа. Идеально.

Вернее, всё было идеально, пока официант не принёс мне счёт.

— Это что?

— Вы просили счёт.

Матвей уткнулся в свой бокал «Негрони» и хрюкнул. Я театрально закатил глаза.

— Повторите мне пиво, пожалуйста.

Официант посмотрел на меня так, будто я попросил его станцевать джигу на барной стойке.

— А у меня работа, — Матвей как и не прерывался. — И в голове президенты, президенты, президенты, президенты. Много президентов. Поэтому я сказал своим, что приболел, а сам зашёл сюда. Ещё один «Негрони»!

Когда официант принёс нам напитки, в бар зашёл Курильщик-Кофе. Вообще его звали то ли Дима, то ли Максим, но я про себя называл его именно так. Это был худощавый, высокий человек с гнусавым голосом, который в свободном порядке вставлял в окончание некоторых предложений вопросительное «да». Например, однажды он рассказывал какую-то запутанную историю из своей жизни и закончил её словами: «Ха-ха, чистоплюй сраный неправ и тут не может быть никаких сомнений, да?».

Он тут же закурил, что-то промычал, и официант быстро принёс ему кофе. Даже странно, что, обладая столь тонким слухом, он не расслышал моё «ещё». Сегодня никаких чаевых.

— Кажется, у меня проблемы, да? — начал Курильщик-Кофе.

— Мне казалось, что у людей, которые могут себе позволить встретиться в баре в одиннадцать часов утра, проблем быть не может априори, — Матвей остался доволен своей шуткой и в знак одобрения самого себя несколько раз хлопнул ладонью по столу.

Я думал о том, что совсем скоро обниму её, и мы будем целоваться. Интересно, что она скажет, если предложу ей сходить в музей медуз? Не подумает ли, что я слишком тороплюсь? А если вдруг она не любит медуз? В смысле, не любит?

— Кажется, меня прокляли, — Курильщик-Кофе наконец-то смог сформулировать свою проблему.

— Мы все прокляты, потому что все умрём. Это не повод для хандры, — Матвей задумчиво уставился в точку где-то у меня за спиной.

— Может, попросим их поставить какую-то музыку? — предложил я, покосившись на музыкальный автомат.

— Это не поможет, — сказал Курильщик-Кофе.

И он начал рассказывать о том, как вышел пару дней назад прогуляться перед сном. Как он шёл сначала вдоль жилых домов; потом вдоль магазина, торгующего саунами и, в честь этого, украшенного срубами и теремами; вдоль длинного бетонного забора, за которым громоздятся пластиковые мусорные контейнеры синего, зелёного и серого цветов; вдоль заброшенного долгостроя на месте давно забытого рынка; мимо серенькой гостиницы с пафосным названием; мимо частично разрушенного здания и СТО; мимо другого рынка и завода. Честно говоря, я устал слушать обо всем этом, но тут он перешёл к сути.

— На перекрёстке я увидел женщину в джинсах, разноцветной футболке и в джинсовом болеро, да?

— В чём?

— Куртка такая, — ответил мне Матвей.

Курильщика-Кофе трясло и он всё курил, курил, курил. Мне даже самому захотелось.

— Она мне показалось очень одинокой. Ночь, промзона, рядом завод, железнодорожные пути, продуктовая база, а она одна неторопливо прогуливается. Я на неё посмотрел. Мне кажется, с сочувствием и чуть с симпатией, да? Конечно, я подумал… А почему бы и нет? Неважно. Допустим, на секунду, действительно подумал или представил, да? Но всё же, напомню, смотрел я на неё с симпатией. И пошёл дальше, а потом слышу, как она мне кричит: «Я знаю, о чём ты думаешь на самом деле! Теперь ты от меня не избавишься!»

Я устал от этой пустой истории, посмотрел на часы и понял, что самое время отчаливать. Как раз подошёл официант, и специально для него я по буквам произнес слово «счёт».

— И в чём заключается проклятие? — спросил Матвей.

— Она меня преследует. Ходит за мной, да? И кричит: «Я знаю, о чём ты думаешь на самом деле! Теперь ты от меня не избавишься!» Думаю, что сейчас она загнала меня в угол, и из этого бара никто не выйдет, да?

— Лично я расплачиваюсь по счёту и иду на вокзал.

В этот момент официант поставил передо мной кружку пива.

— Вы просили «ещё», — сказал он, глядя мне в глаза, после чего повернулся и ушёл с таким видом, будто я станцевал джигу прямо на столе.

Музыкальный автомат проснулся, и я услышал ритм малого барабана, от которого мне стало нехорошо. Это было «Болеро» Равеля.

— Она действительно знает, о чём я на самом деле подумал. Теперь вы понимаете, что никто из бара не уйдёт, да?

Впервые это вопросительное «да» почему-то показалось мне очень уместным. На душе стало как-то тревожно, я понял, что взволнован, испуган и одновременно совершенно обессилен. Нужно бежать, но… Казалось, что музыка медленно и ритмично накидывала на меня петлю за петлей, на руки, на ноги, на шею. Встать не мог, кружилась голова, и перед глазами поплыли круги. Тут я понял, что больше никогда не увижу женщину, которую так долго ждал. Меня больше не было — был ритм «Болеро», был приглушённый свет, были неподвижные тела в баре, из которого больше никто не выйдет.