Желаемость vs реальность

Мы писали в одной из наших статей, — по поводу «прямой линии», - о расхождении идеологии с действительностью, слов с реальностью и делами. И, правда, повсеместно мы видим, что слова не сходятся с действительностью, мы видим ложь, видим «постправду». Красивая фраза, лозунг, общий клич пытается скрыть убогость жизни. Крутясь в постоянной лжи, человек перестает вообще верить в какую-либо правду, а иные «философы» подхватывают и распространяют такой релятивизм.

Но мы не из числа отчаивщихся. Мы признаем наличие объективных знаний, мы знаем цену истине. Но также надо выяснить источник искажений, чем мы далее и займемся.

Объективность и правдивость в общественном сознании довольно прочно укоренилась мысль о том, что смотреть на вещи объективно равняется тому, чтобы смотреть на них правдиво, без приукрас, без искажений. При этом, под объективностью понимается всякое безразличие исследователя к своему предмету: якобы, не должно быть симпатий и антипатий, не говоря уже о «классовой» позиции: сухое перечисление фактов. Если какой-то ученый во всеуслышание объявит себя материалистом, то есть публично отвергнет всякую теорию «высшего существа», всякие попытки обнаружить такое, а еще хуже — диалектическим материалистом, то есть признает помимо первичности материального мира еще и наиболее общие законы его развития, то он тут же будет разорван «академической средой», как крамольный «метафизик», который посмел провести какое-то обобщения научного материала, кроме его сухого изложения. Это уже — не «объективизм»!

Мы не говорим уже о том, что будет с историком или социологом, если он открыто заявит о наличии классов, их борьбе, и прояснит свою классовую позицию - «академическая» среда, в лучшем случае, будет искоса поглядывать на него, как на Иванушку-дурачка, а в случае ретивости мыслителя, заклеймит его «идеологизацией».

Чем являются эти «объективные» факты, если посмотреть на них ближе? Помимо боязни всякого обобщения материала, это еще и политическое клеще, выгодное определенному классу: под маской «объективизма» можно спокойно протащить любые фальшивки, идеологию своего класса, приукращенную «научностью». Вместо того, чтобы открыто высказать свою точку зрения, можно выдавать фальсификации и выдергивать из контекста, пряча их за ширмой «объективной науки».

«Объективист говорит о необходимости данного исторического процесса; материалист констатирует с точностью данную общественно-экономическую формацию и порождаемые ею антагонистические отношения. Объективист, доказывая необходимость данного ряда фактов, всегда рискует сбиться на точку зрения апологета этих фактов; материалист вскрывает классовые противоречия и тем самым определяет свою точку зрения. Объективист говорит о «непреодолимых исторических тенденциях»; материалист говорит о том классе, который «заведует» данным экономическим порядком, создавая такие-то формы противодействия других классов. Таким образом, материалист, с одной стороны, последовательнее объективиста и глубже, полнее проводит свой объективизм. Он не ограничивается указанием на необходимость процесса, а выясняет, какая именно общественно-экономическая формация дает содержание этому процессу, какой именно класс определяет эту необходимость.»
(В. И. Ленин. Экономическое содержание народничества. ПСС, Т. 1, стр. 418).

При этом упорно продвигается «внеклассовая» точка зрения: нет никакой классовой идеологии в науке, говорят ученые мужи. Что же мы можем ответить на это?

Если основные средства производства общества: заводы, ресурсы, транспорт, находятся в руках мельчайшей кучки капиталистов, олигархов, 90% общества вынуждены работать на мельчайшую его часть, за отсутствием иного доступа к средствам производства, продавая им свою рабочую силу, а государство пуще всего охраняет этот порядок, охраняет частную собственность 1% от 99% населения, и если это же государство, так или иначе, содержит «ученых мужей», или же их содержат напрямую капиталисты, то о какой «объективности» можно говорить в такой науке? Нельзя ли тогда по праву назвать вещи своими именами: наука, служащая классу собственников-эксплуататоров, буржуазная наука. И когда марксист говорит о буржуазной науке, он не пытается, как это зачастую изображают, обозвать науку, повесить клище «еретика» на ученого, - он просто хочет сказать, что эта наука служит определенному классу, она действует в его интересах, и, в массе своей, она не может иначе действовать, пока средства производства, государственный аппарат принадлежат этому классу. Буржуазная наука может двигать вперед научное познание: но именно потому, что она буржуазная, она находится в узких рамках эксплуататорского класса, она крайне ограничена в своей способности к развитию, и намного более результативна в искажении действительности в интересах эксплуататорского класса.

Подлинное многообразие явлений в мире, в человеческом образе, выходит далеко за те рамки, за те готовые формы, в которые пытаются запихать их мыслители эксплуататорского класса: как итог, класс эксплуататоров искажает, уродует действительность, что в русском языке называется ложь, вранье.

«Содержание жизни несравненно богаче, чем те формы, в которые старается она втиснуть это содержание в ходе исторического развития. С самым жестоким ригоризмом укладывает она бесконечное богатство жизненных явлений на прокрустово ложе сложивщихся общественных форм и безжалостно уродует все, что не хочет поместиться в этих тесных рамках.»
(В. Воровский. О М. Горьком. Статьи о русской литературе, 1986, стр. 64).

Массовое вранье в интересах куки эксплуататоров, - вот прямая задача СМИ буржуазии, культуры, насаждаемой ей.

Всякая «сложная», классовая, диалектическая схема общества, которая не укладывается в уже имеющиеся, готовые эксплуататорские отношения, автоматически представляется опасной для этих эксплуататорских отношений, она приговаривается к распятию, как угрожающая им, подобно мифический Христос, угрожающий фарисеям.

И вот она — скудность и лживость нашего общества. Когда падала власть феодалов, любые, даже самые нелепые изощрения ума шли в ход ради защиты феодальных порядков: ветхозаветные рассказы о Ное и его сыновьях, наставления «великих» царей и императоров, рассказы о «добром пастыре», с умиленным монархом в его образе. Все это жалкое надувательство было не следствием тупоумия феодальной знати, а диктовалось необходимостью для феодалов в удержании своей власти. Эта квинтессенция тупоголового обмана была уничтожена, гадина была раздавлена буржуазией, исполнявшей исторически-прогрессивную роль в борьбе с феодализмом. Но теперь, сама буржуазия выступает в роли тупоголовых феодалов, сочиняя свои сказки, правда, более изощяренные и многопрофильные, чем феодальная пропаганда.

«Люди всегда были и всегда будут глупенькими жертвами обмана и самообмана в политике, пока они не научатся за любыми нравственными, религиозными, политическими, социальными фразами, заявлениями, обещаниями разыскивать интересы тех или иных классов.»
(В. Ленин. Три источника и три составные части марксизма. ПСС, Т. 23, стр. 47).

Но под ширму «объективизма» кладутся известные махинации, суть которых мы и рассмотрим ниже.

Скудность эксплуататорской идеологии

Ошибочно было бы думать, что современная буржуазия полностью отказалась от феодальной схоластической апологетики: во всех буржуазных странах процветает религиозное мракобесие, но, как правило, его бывает мало, чтобы окружить ложью все общество, его действия не хватает, чтобы обуздать действительность.

Поэтому буржуазии нужны более изощренные способы надувательства.

Одним из таких, правда, совсем не новым, является абсолютизация общетвенных отношений. Буржуазия пытается показать, что классы были всегда, что эксплуатация человека человеком вечна, что те или иные общественные институты вечны. Но это уж слишком дешевая уловка: мы знаем, что было время, когда люди не имели никакого государства, лишь общепризнанный авторитет старейшин, а то и вовсе отсутствие всякого регулирования, являлись сутью общественного регулирования, ибо тогда еще не было классов, а примитивные средства производства составляли собственность всей общины древних людей. Классовые противоречия, процесс разложения общины под влиянием разделения труда, родили на свет божий государство. И оно же неизбежно отомрет, когда в мире больше некому и некого будет подавлять, ибо не будет классов.

Этот софизм буржуазии разбивается с помощью конкретно-исторического взгляда на мир: не существует абсолютных, вечных общественных институтов. Каждый общественный институт — детище своего способа производства, и отмирает тогда, когда он более не соответствует способу производства. Когда то считалось, что власть рабовладельцев вечна, и не может быть иного деления, как на рабов и хозяев: даже сам Аристотель отстаивал такой взгляд. Но рабовладение исчезло, как только способ производства пал под силой развития производительных сил: техники, людей, рабовладельческий способ производства. Сейчас, правда, и рабов можно увидеть среди рабочей силы крупных корпораций, но само общество не держится на рабовладельческом способе производства.

То, что сегодня прогрессивно, завтра может стать цепями и оковами прогресса.

«Зимой над котком была надпись: «В здоровом теле здоровый дух». Этот лозунг гармонировал с окружающим: яркое солнце, морозный воздух, веселая молодежь на коньках. Весной на этом месте образовалось гнилое болото, отравляющее воздух миазмами… Надпись по-прежнему продолжала болтаться там же, где висела прежде, красноречиво подтверждая приведенное выше одно из основных правил диалектического материализма.»
(В. Адоратский. Научный коммунизм Карла Маркса. 2020, стр. 79).

Мы приведем это положение ниже: абстрактной истины нет, истина всегда конкретна. Нет никаких «универсальных» понятий о всяком обществе, нет мерок, которые можно накладывать и измерять по ним любые общественные отношения. Всякий способ производства рождает огромное многообразие различных идеологических, социальных форм, и изучив их в связи с этим способом производства, можно увидеть их рождение, развитие и гибель во всем причинном отношении.

Другой софизм буржуазии заключается в попытке представить такие понятия, как «равенство», «свобода» абстрактными словечками, выхолащивая из них всякое реальное содержание. Обман таких абстрактных понятий был разгадан еще во времена Великой французской буржуазной революции:

«Свобода — лишь пустой призрак, когда один класс людей может безнаказанно заставлять голодать другой. Равенство — лишь пустой призрак, когда богатый посредством своей монополии пользуется правом распоряжаться жизнью и смертью себе подобных.»
(Из прокламаций Жака Ру)

Невозможна «свобода» в обществе, где основные средства производства и само государство принадлежат одному эксплуататорскому классу. Это будет свобода для этого же класса: свобода в эксплуатации и подавлении остальной части общества. В том числе — в интеллектуальном подавлении. Они свободны врать кому угодно и что угодно, вы же свободны верить им. Другой свободы не может дать капитализм.

В классовом обществе свобода это всегда свобода лишь для какого-либо класса. Вопрос лишь в том, класс ли это эксплуататорский, или эксплуатируемый, горсть ли это населения, или же большая его часть, трудящиеся. Реальная свобода есть познанная необходимость, есть возможность планомерного развития общества, заключащаяся в возможности всестороннего развития каждого его члена. А это возможно лишь тогда, когда люди не покоряются капиталом, не являются простой рабочей массой, когда они в равной степени имеют доступ к средствам производства для свободного труда, а также возможности к развитию. При этом «свобода» будет классовой свободой, пока живы классы: бывший эксплуатируемый, трудящиеся, вправе отстаивать свою свободу силой от посягательств со стороны эксплуататоров.

Когда буржуазия говорит о подлинном «человеческом» сознании, она забывает, что всякий человек является продуктом общества, а точнее, определенного класса. Всякий человек имеет классовое сознание и будет иметь его до тех пор, пока сохраняются классы. При этом, человек может не догадываться об этом классовом сознании, но оно так или иначе будет проявляться в его повадках, мировоззрении, взглядах.

Цель правящего класса буржуазии — утвердить свое сознание, насадить искуственно свое классовое сознание эксплуатируемому классу, вопреки его реальным интересам. Такое сознание является ложным, оно есть следствие «массовой» буржуазной культуры, опошленной общественной науки, пропагандирующей «нерушимые истины» вечности капитализма, словом, лжи. Как итог, рабочий перестает воспринимать себя, как рабочего, становясь простым рабочим скотом, при этом думаю, сто является в высшей степени свободным членом общества:

«Они делают тебя зависимым от религии, секса и телевидения.
Но ты думаешь, что ты умный, не принадлежишь ни к какому классу и свободный.»

Помимо этого, буржуазия заражает своим товарным производством все общество культом товаров, товарным фетешизмом, увлекая сознание рабочих в плоскость вещественного культа. Не только высшие слои общества, но и низы его, даже находясь в абсолютной нищите, гонятся на «статусом», пытаясь наделить себя премиальным товаром, выделить из рабочей массы. Работает логика, изложенная еще Марксом в 1844 году:

«Поэтому то, что я есмь и что я в состоянии сделать, определяется отнюдь не моей индивидуальностью. Я уродлив, но я могу купить себе красивейшую женщину. Значит, я не уродлив, ибо действие уродства, его отпугивающая сила, сводится на нет деньгами. Пусть я — по своей индивидуальности — хромой, но деньги добывают мне 24 ноги; значит, я не хромой. Я плохой, нечестный, бессовестный, скудоумный человек, но деньги в почете, а значит, в почете и их владелец.»
(К. Маркс. Экономическо-философские рукописи 1844 г. 2023, стр. 172).

Пролетарская идеология

Мы разобрали лишь немногие, самые популяиные уловки буржуазии. Теперь скажем о том, что необходимо противопоставить этим уловкам.

Но влияение буржуазии имеет и обратный эффект. Ложь не может скрыть правды в долгосрочной перспективе, она не может остановить прогресс. Расхождение желаемого и действительного пробивается в жизнь, несмотря на желание буржуазии представить такое расхождение, как временные и случайные инциденты, все больше людей понимают хроническую лживость буржуазного строя.

«Ложь религия хозяев и рабов. Правда — бог свободного человека» - говорит Сатин из «На дне» Горького. Мы прекрасно это пониманием, пониманием необходимость противопоставить правду лжи. Но правда не бесклассово, не абстрактна. Настоящей правде не нужны никакие покрывала в виде мнимой бесклассовости, продажной «аполитичности»: она не стыдится своей ноготы и потому прекрасна.

Буржуазной лжи и ложному сознанию необходимо противопоставить пролетарское сознание и классовую позицию. Но пролетарская позиция базируется на научности, она обобщает с помощью диалектического метода весь имеющийся научный материал, не боится делать самые смелые, необходимые выводы из этого обобщения. Пролетарская идеология базируется на марксистской науке, она наиболее объективная, но при этом не останавливается перед простым перечислением фактов: ей нужны ясные и верные обобщения, систематизация знания и практические выводы.

Буржуазия организует свою ложь. Для этого у нее есть большие СМИ, медиа-ресурсы, продажные ученые. Правду тоже необходимо организовать. И хоть у рабочего класса нет таких огромных средств, но его сила в другом, - он несет ясную и понятную для людей правду, он близок к ним. И сама ложь буржуазии рождает сопротивление в его недрах:

«среда эта дошла теперь до того, что сама же и поможет явлению такого человека. Вечная пошлость, мелочность и апатия не могут же быть законным уделом человека, и люди, составляющие общественную среду нашу и закованные в ее условия, давно уже поняли всю тяжесть и нелепость этих условий.»
(Н. Добролюбов, Когда же придет настоящий день? 1984, стр. 329).

Но мы конечно понимаем, что мало критики словом. Необходимо не только объединить все сознательные, пролетарские элементы, но и помнить при этом, что:

"Оружие критики не может, конечно, заменить критики оружием, материальная сила должна быть опрокинута материальной же силой; но и теория становится материальной силой, как только она овладевает массами".