Жажда погони | Пролог
Перевод команды «SHISHU»Пролог. Ной
Шесть месяцев назад
На свете нет ничего, что я ненавидел бы больше, чем людей. В частности, сопливых ублюдков вроде этого куска дерьма, который решил, что может попытаться обокрасть меня, используя самый жалкий нож, который я когда-либо видел. Никогда не думал, что скажу это, но мне не терпится вернуться домой, в Сиэтл. Пускай я и ненавижу его так же сильно, как и Восточное побережье, где я прожил последний год. Я возвращаюсь домой только из-за трастового фонда моего деда, на который я должен претендовать теперь, когда мне исполнилось двадцать пять. Но это перемена. А мне скучно. Мне надоела жизнь и все то дерьмо, что она может предложить. Вроде этого плачущего ублюдка, которому я только что сломал нос. Можно подумать, я отрезал ему ногу, учитывая, насколько громкие его раздражающие крики.
Мне не хватает терпения. Бесспорно, район здесь не самый лучший, но сегодня вечером мне нужно было выбраться из своей квартиры, и во время прогулки я каким-то образом забрел в эту часть города. В последнее время я был беспокойным. Не мог заснуть или сосредоточиться. Так было большую часть моей жизни. Я одиночка. Бродяга. Близких отношений с родителями я тоже не помню. Няни, которые работали в доме, заботились обо мне, но, судя по тому, как обращались взрослые с другими детьми из школы, мне никогда не показывали, что такое привязанность или любовь. Я, блядь, даже не знаю, что значит это слово. Но я не жалуюсь, потому что мне никогда не было грустно из-за этого. Я вообще никогда не грустил и не радовался чему-либо. Блядь, да я даже не плакал с тех пор, как обрел контроль над своим разумом. Я всегда был доволен своей компанией. Много наблюдал за людьми. Я научился тому, как себя вести, что такое социально приемлемое поведение, что такое ложь. Я никогда не мог слишком долго сосредотачиваться на чем-то одном, поскольку скука всегда была и остается со мной. Она делает меня иррациональным и нетерпеливым. С возрастом стало только хуже. Возможно, большинство психологов обвинили бы во всем мое воспитание, но мне кажется, что я был рожден таким.
Мой отец был властным человеком по отношению к окружающим, но на меня он никогда не влиял. Казалось, он всегда смотрел на меня с подозрением, всегда был погружен в свои мысли, изучая меня. Когда я стал старше, то решил, что это потому, что он увидел во мне что-то новое. Возможно, я был слишком похож на свою стервозную мать. Теперь она – пример для подражания. Не могу вспомнить ни единого раза в своей жизни, чтобы мы были наедине. Она часто прогоняла меня, если я заходил в комнату. Ее жизнь – одно большое светское мероприятие. Ее лицо невозмутимой стервы неизменно. Я удивлен, что она может общаться с другими людьми. С тех пор как я стал взрослым мужчиной, мой отец стал проявлять больше интереса к тому, чтобы я помогал ему в бизнесе, что помогало развеять скуку. А вот моя мать все та же. Она ведет себя по отношению ко мне так же, как и в детстве. В моей жизни никогда не было никого, на кого мне было бы не наплевать или с кем я хотел бы хотя бы поговорить.
Стонущий идиот на земле отвлекает меня от воспоминаний.
– Вставай, мать твою.
Я хватаю вора-говнюка за шиворот и толкаю его к стене. Эта улица наводит тоску. Здесь воняет мочой, повсюду валяются шприцы и бог знает что еще. Но это самое интересное, что я видел за последнее время.
– Эй, чувак, мне нужны были только наличные. Отчаянные времена, не нужно злиться.
– Ты имеешь в виду, не угрожать зарезать тебя? Как ты только что поступил со мной?
Меня уже тошнит от таких ублюдков. Оправдание за оправданием. Зло всегда узнает зло, и этот парень прямо там, в огненных ямах, рядом со мной.
Когда я отодвигаюсь от него, потому что меня тошнит от неприятного запаха у него изо рта, он бросается на меня с ножом поменьше, который достал из внутреннего кармана куртки. Когда он приближается ко мне, я пригибаюсь и бью его плечом в живот, заставляя упасть на землю и выронить нож. Он пытается нанести удар, но я бью кулаком ему в живот, и он пытается удержаться на ногах, прислонившись к стене. Если бы он сразу отступил, то, возможно, я бы просто двинулся дальше. Но так он никогда не научится.
Подняв маленький нож, который он уронил, я подхожу к нему. Он все еще корчится, держась за живот. Схватив его за длинные волосы, я запрокидываю его голову назад, и он кричит от боли, когда я сжимаю его крепче.
– Ты выбрал не того парня, – говорю я, вонзая нож ему под подбородок, где он с легкостью проходит сквозь кожу, пока кончик лезвия не оказывается у него во рту. Он падает навзничь, привалившись спиной к стене. Его дыхание прерывистое, но в основном он молчит. Вероятно, из-за шока.
Я обшариваю землю в поисках другого ножа, которым он мне угрожал, и поднимаю его, осматривая рукоятку, которая несколько раз обмотана клейкой лентой на месте крепления к лезвию. Выглядит комично. Но он сослужит свою службу. Никто не смеет меня трогать.
– Просто радуйся, что тебе хотя бы не понадобятся деньги там, куда ты направляешься.
Я смеюсь и вонзаю нож ему в грудь. Его полузакрытые глаза удивленно распахиваются, но вскоре начинают затуманиваться. Кровь стекает у него изо рта на грудь, растекаясь по телу, словно пролитое вино. Я беру несколько салфеток, которые всегда держу в кармане, и протираю рукоятки обоих ножей, чтобы удалить свои отпечатки пальцев. Затем я, как могу, отмываю руки. Какой беспорядок. Схватив телефон, я быстро фотографирую бесполезного ублюдка. Некоторые люди коллекционируют стикеры или марки, а я коллекционирую изображения смерти.
Поскольку сегодняшнее развлечение оказалось лучше, чем я думал, я неторопливо возвращаюсь к себе домой, насвистывая в ночи, зная, что буду спать немного крепче.